Воин Двенадцати Городов

Глава 29. Военные игры

Ужин проходил на верхнем ярусе каменной башни-торре, куда вела узкая винтовая лестница. Помещение освещалось лишь мерцающим светом очага и чадящими масляными светильниками. Воздух был густым от запаха дыма, жареного мяса и терпких горных трав. Корсиканское гостеприимство оказалось суровым, но щедрым: на грубом деревянном столе дымились куски зажаренного на вертеле дикого кабана, лежали головки твердого овечьего сыра, пресные ячменные лепешки и стояли глиняные кувшины с густым, неразбавленным ежевичным вином, от которого с непривычки вязало рот.

Правительницу звали Руксия. В свете огня ее рыжие волосы действительно казались отлитыми из меди. Она ела с варварским изяществом, отрезая куски мяса коротким бронзовым ножом, и внимательно, не мигая, изучала Ларса.

— Бормо слишком много болтает, — вдруг произнесла она, запив мясо вином. — Он наслушался пунийских сказок на побережье. Да, наши жрецы говорят, что когда-нибудь корсы и в самом деле будут править миром, как завещали Таран-громовержец и Мать Камней. Но я стараюсь жить сегодняшним днем, этруск. И сегодня я плохо понимаю, чем вы или эти торговцы из Карт-Хадашта отличаетесь от фокейских греков. Вы такие же заморские пришельцы. Приплываете на больших кораблях, смотрите на нас свысока и жаждете наших лесов, наших гаваней и наших богатств.

Она бросила кость огромной лохматой собаке, лежавшей у ее ног.

— Впрочем, пусть решает брат. Он почему-то верит в этот ваш союз. Возможно, у него есть для этого серьезные основания, которых не вижу я.

Ларс отложил нож, вытер руки о льняной плат и посмотрел ей прямо в глаза.

— Благодарю за гостеприимство, Руксия, и отвечу тебе с той же прямотой, — спокойно начал он. — Мы отличаемся от греков тремя вещами. Первое: эллины приплывают, чтобы остаться. Они строят каменные стены на вашей земле, вырубают ваши священные рощи под свои виноградники и вытесняют вас в горы. Мы же и пунийцы хотим лишь безопасных морей и торговых факторий. Нам не нужны ваши долины. Второе: для греков вы всегда будете «варварами», полулюдьми, годными лишь в рабство. Этруски же помнят, что наши предки торговали с вашими еще до того, как греки научились строить корабли. И третье: мы пришли просить равноправного военного союза против общего врага, а не требовать дани.

Руксия выслушала его аргументы, чуть склонив голову, но в ее глазах по-прежнему читался скепсис.

— Звучит красиво. Вы, жители городов, умеете плести слова так же ловко, как ткани, — усмехнулась она. — Но для нас сейчас греки где-то там, на восточном берегу. А самые главные наши враги — это соседние кланы по ту сторону перевала. Один из них отнял у меня мужа всего несколько лун назад. Зарезали в стычке из-за летних пастбищ.

— Прими мои глубокие соболезнования, госпожа, — Ларс учтиво склонил голову, как того требовал этикет.

Принцесса фыркнула с обескураживающей варварской прямотой:

— Оставь это для своих городских матрон. Я не особенно его любила. Это был династический брак, старый хряк годился мне в отцы, но у него было много воинов. А теперь я вернулась под крышу брата и буду сидеть здесь, пока старейшины семьи не подберут мне новую выгодную партию за пару сотен овец и табун лошадей. Скажи мне, этруск… — она вдруг подалась вперед, и в ее глазах мелькнуло чисто женское любопытство. — Правду ли говорят заезжие торговцы, что в ваших землях женщина сама может выбрать себе мужа и сидит на пирах наравне с мужчинами?

— По-всякому бывает, — честно ответил Ларс, вспомнив как властную Гимильку, так и свою покорную Велию. — Но да, наши женщины свободнее многих. У них есть право на свое имущество, они пируют с нами и могут отвергнуть нежеланного жениха, если их род не принудит их силой.

Руксия задумчиво провела пальцем по краю глиняного кубка.

— Я бы хотела там побывать. Посмотреть на эти ваши каменные города, где женщины не продаются за отару овец.

Ларс позволил себе легкую, сдержанную улыбку.

— Когда ты отправишься покорять мир, согласно завету твоих великих богов, у тебя будет прекрасная возможность осмотреть все наши города, Руксия.

Девушка на мгновение опешила, а затем запрокинула голову и расхохоталась — громко, раскатисто и совершенно искренне. Напряжение, висевшее в воздухе, рассеялось.

На следующий день, когда полуденное солнце прогрело гранитное плато, Ларс вышел на центральную площадь селения. Там собралось несколько десятков корсиканских воинов. Они затеяли традиционную военную забаву — нечто среднее между борьбой и жестокой рукопашной схваткой, где главной целью было вытолкнуть противника за пределы начерченного на земле круга или заставить его коснуться земли обеими лопатками. Мужчины, голые по пояс и блестящие от пота, с яростным рычанием сшибались друг с другом, поднимая тучи пыли.

Ларс стоял в тени менгира, скрестив руки на груди, и с профессиональным интересом оценивал силу и ловкость потенциальных союзников.

Рядом неслышно возникла Руксия. Сегодня ее рыжие волосы были заплетены в тугую косу.

— На юге ходят легенды о непобедимых полководцах в бронзе, — небрежно бросила она, не глядя на него. — Но умеют ли они сражаться, когда снимают доспехи и остаются один на один с врагом без строя и щитов? Или генералы умеют только указывать мечом откуда-то с холма?

Намек был толще ствола тысячелетней сосны. Ларс прекрасно понимал: это не просто насмешка. Это проверка. Горцы пойдут только за тем, чью силу они уважают лично, а не по рассказам.

Не говоря ни слова, этруск отстегнул перевязь с гладиусом, стянул через голову тяжелую льняную тунику с бронзовыми пластинами и остался в одной набедренной повязке. Его тело, исполосованное старыми шрамами от кельтских и лигурийских клинков, говорило само за себя. Он молча шагнул в пыльный круг.

Его противником оказался здоровенный, заросший черным волосом горец. Корсиканец с ревом бросился на чужака, надеясь смять его чистой массой. Но Ларс не стал меряться с ним первобытной дурью. Использовав инерцию нападающего, он провел жесткий борцовский прием, которому его учили еще в юности в палестрах Тархуны: подсечка, разворот корпуса — и великан с глухим стуком рухнул на спину, подняв облако пыли.

Толпа горцев одобрительно загудела.

Ларс принял участие еще в трех схватках. Он не взял первое место — в финале его одолел чудовищной силы местный кузнец, чьи руки напоминали древесные корни, — но этруск продержался на ногах достаточно долго и заставил гиганта попотеть, прежде чем оказался вытеснен за черту. Он участвовал достойно, без злобы, и принимал удары не морщась.

Когда Ларс, тяжело дыша и стирая пот со лба, вышел из круга, он поймал на себе взгляд Руксии. В ее глазах больше не было снисходительной насмешки. Там читалось откровенное, глубокое уважение. Испытание было пройдено. Теперь оставалось дождаться царя.