Воин Двенадцати Городов

Глава 20. Список кораблей

Ветер над торговой гаванью Карт-Хадашта пах солью, свежей смолой и грядущими переменами. Когда Ларс Апунас спустился к причалам, он едва узнал корабль, на котором прибыл в Африку. Капитан Магон не просто залатал изувеченный «Клык Баала» — он словно выстроил его заново. Корпус гордо сверкал свежей краской, вместо сломанного фокейцами тарана хищно щерился новый, отлитый из лучшей карфагенской бронзы, а оснастка пахла дорогим ливанским кедром.

Но теперь Магон командовал не одним судном. В его распоряжении оказалась целая небольшая эскадра. Решение Совета Ста Четырех требовало подобающего размаха: в Этрурию направлялись полномочные послы Карфагена, а значит, им требовались просторные каюты, огромная свита, сундуки с дарами и вооруженный эскорт. Места на кораблях было предостаточно, и Ларс, чье политическое чутье обострилось до предела, решил этим воспользоваться. Он оплатил проезд не только своей старой кампанской гвардии во главе с Вибием и Манием, но и нанял еще полсотни италийцев, особо отличившихся в кровавой резне с гарамантами. Возвращаться на родину, где лукумоны плетут интриги острее отравленных кинжалов, с армией чужеземцев за спиной было куда надежнее, чем с пустыми руками. Эти мечи определенно не будут лишними.

Погрузка шла полным ходом, когда к Ларсу, стоявшему у сходней, приблизилась знакомая фигура в темном плаще. Этрусская рабыня.

Ларс нахмурился, почувствовав укол тревоги. Он ведь уже попрощался с Гимилькой, и их последняя ночь расставила все точки над «i». Чего еще хочет эта ненасытная вдова? Неужели она настолько потеряла рассудок, что прислала за ним средь бела дня, на виду у всего порта и официальных послов Совета? Он решительно шагнул навстречу девушке, готовый жестко отказать, но та лишь молча склонила голову и протянула ему небольшой сверток пергаментов.

— Моя госпожа прислала меня не за тем, о чем вы подумали, Ларс Апунас, — тихо произнесла она.

Ларс с облегчением выдохнул и развернул свитки. Писем было два. Первое, запечатанное тяжелым воском, предназначалось младшей сестре Гимильки — Аришат на Сардинию. Второе письмо было адресовано самому Ларсу. Этруск сломал печать и пробежался глазами по неровным строчкам. Гимилька писала на ломаном, неуклюжем этрусском языке — видимо, составляла послание сама, не доверяя писцам. В первых строках она официально сообщала, что дарит ему эту рабыню в качестве прощального подарка, чтобы «северный варвар не забывал о гостеприимстве юга».

Но следующие несколько строчек заставили сурового генерала, не моргая смотревшего в глаза смерти, густо покраснеть. Вдова в самых откровенных и бесстыдных выражениях напомнила ему детали их последней ночи, пообещав, что если он когда-нибудь вернется в Карфаген, она покажет ему то, до чего они не успели дойти. Ларс кашлянул, оглянулся по сторонам и, недолго думая, сунул пергамент прямо в огонь ближайшего портового факела. От таких писем лучше избавляться сразу.

Стряхнув пепел с пальцев, Ларс впервые посмотрел на стоявшую перед ним девушку не как на безликую тень, а как на человека. Теперь, когда она принадлежала ему, он мог говорить с ней открыто.

— Как твое имя? — спросил он на родном языке.

— Рамта, господин, — ответила она, подняв на него глаза.

— Рассказывай свою историю, Рамта. Как ты оказалась в Карфагене?

Ее история была до боли типичной для этой жестокой эпохи. Она родилась в небольшом городке недалеко от Ватлуны. Когда ей было всего семь лет, на их побережье высадились греческие пираты. Они сожгли поселение, перебили мужчин, а женщин и детей продали финикийским работорговцам. Рамта сменила несколько хозяев, пока не оказалась в роскошной тюрьме на вилле Гимильки.

— Я почти не помню родину, — с грустью призналась девушка. — Только запах сосен и холодное море. А язык я сохранила лишь потому, что в квартале Мегара много невольников из Италии. Мы тайком перешептывались по ночам, чтобы не забыть, кто мы такие.

Ларс слушал ее, и в его груди поднималось странное, давно забытое чувство родства. Он посмотрел на корабли Карфагена, на наемников, на сундуки с золотом, а затем снова на Рамту.

— Запомни этот день, Рамта, — твердо произнес этруск, и его голос зазвучал не как приказ генерала, а как клятва. — С этой минуты ты больше не рабыня. Ты — свободная женщина из народа Двенадцати городов. И я верну тебя домой.

В глазах девушки блеснули слезы, но она не успела ничего ответить: с палубы «Клыка Баала» раздался зычный, гортанный крик Магона. Капитан приказывал отдавать швартовы.

Ларс поднялся на борт, где его уже ждал сияющий Маний. Весла ударили по воде, и эскадра плавно развернулась, покидая гостеприимную, но смертельно опасную гавань Карт-Хадашта. Магон, встав у рулевого весла, подозвал Ларса к себе. Ветер трепал бороду пунийца, а в глазах горел азарт.

— Отличный флот, этруск! — прокричал капитан сквозь шум волн. — Сначала мы возьмем курс на Сардинию, в Каралис. Навестим Бостара и его прекрасную супругу. Затем повернем к Остии, заглянем в Рим — твой римский друг прожужжал мне все уши о своей жене. А оттуда пройдем вдоль италийского берега прямиком в Этрурию!

Магон хлопнул мозолистой ладонью по полированному дереву фальшборта и кровожадно оскалился:

— Пусть только фокейские ублюдки попробуют преградить нам путь сейчас. С такими силами и такими мечами на борту нам не страшны ни греки, ни сам бог морей!