Выбор решения

Подсудимый

Работа судьи — постоянное ожидание. Никогда наверняка не представляешь, что ждет тебя в ближайшие часы и дни. Ты не знаешь, какое именно поручат тебе дело, с кем встретишься на его страницах, и как все это потом будет выглядеть в судебном заседании. Можно только более или менее достоверно предполагать.　

Но еще сложнее сам судебный процесс. Как бы тщательно он ни был подготовлен, любые неожиданности неизбежны. Взять хотя бы такой простой вопрос, как доставка подсудимых в зал судебного заседания. Казалось бы, и думать об этом нечего. Конвою послано требование, в нем точно указаны часы, но разные причины могут помешать его исполнить (заболел подсудимый, поломалась машина, конвой перепутал дату и т. п.).　

Но, допустим, подсудимые и те, которые под стражей, и те, кто под подпиской о невыезде, — прибыли вовремя. Это еще ничего не решает. На месте должны быть народные заседатели, прокурор, адвокаты, потерпевшие, свидетели, гражданские истцы, эксперты, педагоги, специалисты, представители общественности. И если без некоторых из участников можно начать процесс, то без народных заседателей, прокурора и адвоката суд не состоится.　

Отложение дела — крайне нежелательно, оно вносит путаницу и неразбериху.　

Эти мысли одолевали меня перед началом заседания по делу Ковшова, того самого, что собирал ребят в доме по улице Заводской. Там бывал и Сеня Оберемченко. Однако по делу он допрошен не был и никто из свидетелей не называл его фамилии, и я, естественно, никак не мог предположить, что он имеет хоть какое-то отношение к Ковшову. Все подробности о Сене и Лане Шуриной я узнал позже — в этом тоже одна из особенностей судебного процесса, которую невозможно предвидеть заранее.　

Когда я вошел в кабинет, там уже был Купченков. Он что-то быстро писал, молча кивнул мне и продолжал работать. Я занял свое место напротив, некоторое время сидел неподвижно, глядя на коричневую крышку стола. Эта пауза была неким символическим отдыхом перед началом большого сражения по делу Ковшова.　

Внутренне я был спокоен и собран: заседание готовилось весьма тщательно, и осечки не должно быть. К тому же ящики моего стола были заполнены кодексами и справочной юридической литературой. В любом случае, как бы ни осложнялось дело, выход будет найден. Еще Панас Юхимович, от которого я принял судейский пост в Терновске, любил говорить, когда ему было трудно, что нет таких дел, которые нельзя было бы разрешить… Мне запомнились эти слова. В трудные минуты они мобилизовали, придавая уверенность и силу.　

— О чем задумался, Михаил Тарасович? — Купченков поднял голову и, морща лоб, посмотрел на меня.　

— Сегодня начинаю Ковшова.　

Купченков знал об этом деле много. Пока я изучал его, мы обменивались мнениями, и в дальнейшем он не откажет мне в консультации. Купченков не скупился своим опытом и знаниями.　

— Распутаете мало-помалу.　

Безусловно, выведем Ковшова на чистую воду. Во всяком случае, доказательства его вины есть, и главное — это перепроверить их в судебном заседании.　

Явка была неполной. Вместо девятнадцати потерпевших в суд прибыли лишь десять. Свидетели были вызваны на последующие дни. Ковшов совершал преступления, кроме нашей области, и в других городах: Ростове, Ленинграде, Киеве, Черкассах. Некоторые потерпевшие из этих городов приехали.　

Я посовещался с заседателями, и мы решили начать слушание дела, приняв меры к вызову остальных потерпевших. Это означало, что надо давать телеграммы, звонить в областное управление милиции и использовать любые меры, чтобы выяснить, по каким причинам не явились потерпевшие, и добиться их явки в суд.　

Заседание началось. Александр Ковшов был в модном свитере без пиджака. Всем своим видом он показывал, что спокоен и не испытывает ни малейшего волнения.　

Из материалов дела была известна биография Ковшова. Его отец и мать разошлись, и он жил у бабушки, но часто бывал у отца. Мать куда-то уехала и о сыне совершенно забыла. Бабушка любила внука, ни в чем ему не перечила и исполняла все его желания. В нем рано развились лень и эгоизм. Саша был строен и симпатичен, играл на гитаре, пел и привык быть в центре внимания. Учился он средне, окончил восемь классов и поступил в железнодорожный техникум. Учеба у него была на втором плане, развлечения — на первом. Он выпивал, увлекался любовными похождениями, пользуясь неизменным успехом у девушек. В художественную самодеятельность, куда его приглашали, не пошел, а увеселял песнями и игрой своих знакомых и друзей. Перед окончанием техникума у него умерла бабушка. Ковшов горевал недолго. В квартире теперь всегда было людно и шумно, особенно после того, как он получил диплом. Работал Ковшов по специальности около двух месяцев. Для развеселой жизни нужно было много денег, и он решил попробовать нажить их в ресторане, куда устроился официантом. Здесь Ковшов задержался чуть дольше — почти полгода. Однако кончилось это тем, что он ограбил в темном переулке подвыпившего мужчину и угодил в заключение.　

Его освободили досрочно, и он снова организовал веселую компанию из юных девиц и парней. В компании были и воры. Они лазили по чужим квартирам, брали деньги, дефицитные вещи: хрусталь, меха, золотые изделия. Сам Ковшов не воровал. Он помогал сбывать похищенное, давал советы. Воровская шайка, как и следовало ожидать, была выслежена и разгромлена. Ковшов снова попал в заключение. Правда, он искусно защищался, а его юные друзья были немногословны, и все это ему помогло получить сравнительно небольшой срок — два года лишения свободы.　

Отбыв полностью наказание, он не поехал в свой город, а направился к тетке в Углеград. Здесь с ним и познакомились Лана и Сеня Оберемченко.　

Ковшов обвинялся в кражах, грабежах, мошенничестве и разбое. Он признавал себя виновным в нескольких мелких кражах и мошенничестве, но категорически отрицал совершение грабежей, разбоев и хищения в особо крупных размерах. Он неплохо усвоил уголовный кодекс и разбирался в сроках наказания.　

Из всех преступлений, в которых обвинялся Ковшов, наиболее тяжким было дерзкое нападение на кассу орса коксохимзавода. Случилось это совершенно неожиданно средь бела дня.　

Молодой человек с темным «дипломатом» зашел в здание орса. На первом этаже под лестницей лежали какие-то опилки, доски и мусор. Незнакомец открыл свой «дипломат», достал бутылку с бензином и содержимое ее вылил на доски, затем туда же бросил спичку. Вспыхнул огонь, повалил дым. Молодой человек взбежал на второй этаж и крикнул: «Пожар!» Все устремились вниз, в том числе и вахтер, которая дремала около кассы на стуле.　

Незнакомец тем временем протянул руку в окошко кассы, отбросил крючок и вошел в комнату. Он наставил на кассира пистолет и заставил ее лечь на пол, лицом вниз, а сам торопливо переложил деньги из сейфа в чемодан и преспокойно вышел из кассы. Перед уходом приказал кассиру, чтобы она полчаса не поднималась с пола, иначе ее убьют. Из сейфа исчезли девятнадцать тысяч рублей.　

Откровенно говоря, я сомневался, что это преступление дело рук Ковшова. Доказательства его вины были весьма шатки и предположительны. Вахтер, которой предъявили на опознание Ковшова, заявила, что по росту и фигуре он очень похож на молодого парня, произнесшего слово «пожар». Но точно она утверждать не могла. Кассир, когда ее допросили сразу же после случившегося, показала, что неизвестный был среднего, даже невысокого роста, в перчатках и голос у него был грубый, глаза черные, нос ровный и прямой. Однако при опознании она назвала уже другие приметы преступника: рост высокий, глаза серые, голос обыкновенный, — и указала на Ковшова. Больше его никто вблизи не видел.　

Ковшов уехал в Ленинград, где посещал рестораны и швырял деньги, как говорится, налево и направо. «Это были те самые деньги, которые он похитил в кассе орса», — утверждалось в обвинительном заключении.　

Однако совершенно невыясненным остался вопрос: как и когда скрылся из Углеграда Ковшов. Он исчез незаметно, словно иголка в стоге сена. В тот день задержали немало молодых людей с «дипломатами», но Ковшова среди них не оказалось.　

У меня не было определенного мнения по этому эпизоду, и я надеялся, что в суде выяснится, насколько он доказан. В моей практике бывали случаи, когда по материалам следствия вполне доказанные эпизоды рассыпались в судебном заседании, словно старая бочка, и, наоборот, шаткие по доказательствам эпизоды приобретали устойчивость и определенность.　

Судебное заседание — это сложнейший фильтр, через который пропускаются все материалы следствия; через этот фильтр не просочатся предположения и догадки, он отделяет только истинные и правдивые факты.