Выбор решения

Логический конец

На остановке я ждал троллейбус, и вдруг кто-то по-панибратски хлопнул меня по плечу.　

— Привет, Осокин.　

Я оглянулся. Сзади стоял Хомут. Он мало изменился, хотя прошло несколько лет, как я его видел. Была весна, и дул холодный ветер, но Хомут уже ходил без головного убора, и его наголо обритая голова успела загореть. Он был высок, тучен и рокотал густым басом.　

— Я как-то читал в газете твою статью и даже хотел заехать и пригласить на лоно природы, да все, понимаешь, некогда. Так что можно сейчас завалиться в ресторан, если, конечно, располагаешь временем…　

— Где вы сейчас, Антон Антонович? — поинтересовался я.　

— Здесь, в городе, возглавляю Шахтерский орс. Если что нужно — милости прошу…　

— Спасибо, но пока ничего такого не требуется…　

— Так когда же завалимся в «Уголек»?.. Там у меня есть друг, угостит на славу.　

Что-то неприятное почудилось в этом приглашении, и я отказался:　

— Не могу, Антон Антонович…　

— В таком случае я заеду к тебе, Осокин, во вторник на будущей неделе.　

— Во вторник не получится, буду в командировке.　

— А звонить тебе как?　

Я назвал номер рабочего телефона, и Хомут записал его в своем блокноте.　

— Стало быть, встретимся?　

— Возможно, — пообещал я и двинулся к подошедшему троллейбусу. «Почему он хочет со мной встретиться?» — подумал я, глянув в окно на удаляющуюся фигуру Хомута. В его бытность начальником орса в Терновске он не предлагал мне пойти в ресторан. И вдруг ни с того ни с сего предложил… Мало вероятно, что поступил он так бескорыстно.　

Я не придал этой встрече особого значения и был удивлен, когда недели через две позвонил Хомут и снова предложил встретиться.　

— По какому поводу? — попытался уточнить я.　

— Могут же земляки посидеть за бутылкой коньяка?　

— И только?　

— Есть еще небольшая консультация по юридическим вопросам.　

— У вас в орсе свои юристы…　

— Не хватает у них знаний, да и опыта…　

— Приезжайте ко мне на работу, и мы поговорим.　

— Лучше бы на нейтральной почве.　

— Я занят и не могу отлучиться.

— Ненадолго.　

— Все равно.　

Больше он не звонил. Вскоре я услышал, что в Шахтерском орсе вскрыта шайка расхитителей и взяточников во главе с Хомутом. Теперь стало ясно, почему он соблазнял меня коньяком. Обдумывая все происшедшее, я лишний раз убедился, что всегда надо быть разборчивым в своих знакомствах и встречах. Хорош бы я был, если бы пошел с Хомутом в ресторан. В то время наверняка уже велась оперативная разработка шайки расхитителей, и мое появление с ним в общественном месте грозило серьезной компрометацией. Еще раз подтвердилась поговорка о том пуде соли, который надо съесть с человеком, чтобы узнать его.　

К тому времени, когда дело Хомута и его сообщников поступило в суд, я уже был заместителем председателя и теперь мог по своему усмотрению распорядиться, кому поручить рассматривать это дело. Оно было объемным — шестнадцать томов, и в них много документов: акты ревизий, инвентаризационные ведомости, накладные, различные справки. Хомута и его шайку изобличить было непросто: они воровали с оглядкой, ловко заметая следы.　

Еще в Терновске Хомут, возглавляя орс, отличался нахрапистостью и откровенной грубостью с подчиненными. За ним был неусыпный контроль — депутатский и общественный, и это в какой-то мере мешало ему пуститься в недозволенные комбинации и втянуть в них тех работников, которые держались независимо. Правда, иногда Хомуту удавалось проявить свой норов и отомстить за непочтение к своей персоне.　

Так случилось с Бэллой Викторовной. В магазине, где она была заведующей, произошла кража, и Хомут воспользовался этим. Он явился к следователю и сказал: «Это чистой воды симуляция… Я давно подозревал эту ловкую дамочку, да вот муж у нее защита, все-таки парторг крупной шахты…» Потом выяснилось, что Бэлла Викторовна невиновна. Однако Хомут на прежней работе ее не восстановил и предложил пойти продавцом в магазин на самой дальней шахте. Она отказалась.　

Но случай свел их снова вместе. В Углеграде Бэлла Викторовна стала работать сначала продавцом, а затем — заведующей магазином. В это время Хомут был назначен начальником орса, и старая знакомая оказалась в его подчинении. Бэлла Викторовна хотела уволиться, но Хомут сказал: «Что было в Терновске, то прошло, мне главное — план». План по магазину выполнялся, и с этой стороны претензий к заведующей начальник орса не мог предъявить. Но относился к ней, как и прежде, — с неприязнью.　

Однажды он вызвал Бэллу Викторовну и, когда в кабинете никого не было, понизив голос, сказал: «У меня непредвиденные расходы по обеспечению бесперебойного снабжения горняков, поэтому ты должна давать мне каждый месяц по двести рублей». Бэлла Викторовна удивилась: «Откуда у меня такие деньги?» — «Возьмешь в кассе, а затем при инвентаризации спишешь их за счет естественной убыли». Не раздумывая, она сразу же отказалась: «Можете меня уволить, но то, что вы предлагаете, делать не стану». «Ладно, — недовольно сказал Хомут. — Иди работай».　

После этого разговора никаких выводов не последовало. Бэлла Викторовна продолжала работать. Однако вскоре она почувствовала, что отношение к магазину круто изменилось. На базе ей отпускали неходовые товары, в магазин зачастили проверяющие. Как-то к ней пришел моложавый сердитый парень, показал удостоверение, произнеся лишь одно слово: «ОБХСС». Полдня он проверял накладные, сверял с ценами на витрине, беседовал с продавцами, затем откровенно признался заведующей: «Я по анонимке. И ничего не нахожу у вас такого… Кто мог написать, как вы думаете?» Она подумала о Хомуте, но тут же отбросила эту мысль: не может того быть, чтобы начальник орса пал так низко. Впрочем, разве не низость склонять ее к хищению денег из магазина?　

И она решилась рассказать лейтенанту о предложении Хомута. Ее ли сообщение помогло изобличить взяточника и расхитителя или у ОБХСС были другие материалы, этого Бэлла Викторовна не знала. Но когда ее следователь вызвал на допрос, она дала подробные показания обо всем, что касалось ее и Хомута, еще с терновских времен.　

На очной ставке Хомут отрицал показания Бэллы Викторовны. «Мне давали завмаги деньги, это я признаю, но по собственной инициативе», — заявил он. Однако уловка преступника лопнула, как переполненный воздухом игрушечный шарик. Заведующие магазинами и базы дружно утверждали, что Хомут вымогал деньги, грозил и требовал… И это длилось около двух лет.　

Когда не знаешь обвиняемого, отношение к доказательствам несколько настораживающее: могло ли быть все то, о чем идет речь в обвинительном заключении, нет ли натяжек, предположений следователя? И ничто не принимается на веру, у каждого эпизода, словно у здания, должен быть прочный фундамент — улики.　

Читая дело, я представлял Хомута — бритая большая голова, самодовольное лицо. Я хорошо помнил, как в Терновске мое предложение о проверке магазинов привело его в ярость. С тех пор много воды утекло, люди постарели и изменились. Но, как видно, Хомут, возомнив себя исключительной и неуязвимой личностью, оставался в одной поре. И, пожалуй, ничего удивительного не было в том, что он запустил руку в государственный карман, как в свой собственный. И вот расплата — позорная скамья подсудимых. «Что ж, для Хомута — это логический конец, — подумал я, когда ознакомился с делом. — Так ему и надо!» Мысли были совсем не судейские.　

Я поручил рассмотреть дело Купченкову, при этом сказал ему:　

— Ты изучи его хорошенько, Сергей Владимирович, а потом доложишь мне. С Хомутом я знаком по Терновску.　

Пусть думает судья, что заместитель председателя в чем-то заинтересован. Это заставит его придирчивее отнестись к доказательствам, и особенно к тем, которые уличают в преступлении.　

Дело Хомута и его компании слушалось уже больше недели. Купченков терпеливо распутывал клубок, свитый матерыми расхитителями. После допроса ко мне в кабинет зашла Бэлла Викторовна. Ее лицо раскраснелось, золотистая прическа взъерошилась.　

— Какой негодяй Хомут! — запальчиво воскликнула она. — Он вспомнил Терновск и заявил, что я сидела, но якобы выпуталась с помощью мужа.　

Хомут отлично знал, что кражу из магазина совершил вор Чмокин, за что и был осужден, но не удержался от клеветы. В этом он не отличался от других преступников, пытающихся во что бы то ни стало опорочить невыгодного им свидетеля.　

— Судьи могут в самом деле подумать, что я воровка, — расстроенно продолжала Бэлла Викторовна. — Этот Хомут преследует меня, как злой рок… Неужели нельзя положить этому конец?　

— Суд истребует из Терновска копню приговора на Чмокина, и она будет приобщена к делу.　

— А Хомут тем временем еще что-нибудь придумает?　

— Вполне возможно.　

— Заколдованный круг, да и только!　

Нераскаявшийся преступник делает ставку на ложь, надеясь выдать ее за правду. И, уличенный в этом, с сожалением думает: «Эх, сорвалось…» И только. За дачу ложных показаний он не несет ответственности. И сетовать тут не приходится, ибо в этом — мудрость закона: ничто не должно ограничивать обвиняемого в его стремлении защитить себя.　

— Это право подсудимого ссылаться на все то, что, по его мнению, имеет значение по делу, — разъяснил я и, видя, что это ничуть не успокоило Бэллу Викторовну, бодро произнес — А вообще-то, не переживай, Бэлла! Хомуты приходят и уходят, а мы остаемся.　

— Чтобы бороться и побеждать! — с пафосом добавила она, подняв на меня глаза, и в них я заметил веселое оживление. — Свидетель может задать вам один вопрос?　

— По закону свидетели не могут задавать вопросы судьям, но в порядке исключения можно, — засмеялся я.　

— Когда, наконец, вы придете к нам с Катенькой?.. Вы так давно были у нас!　

— Это надо обдумать с Полиной.