Выбор решения

Участие в своей судьбе

В суде обеденный перерыв сорок пять минут. Но не всегда удается его использовать, особенно в дни заседаний. Сегодня же я мог располагать своим временем. Дело Ковшова закончено, он получил пятнадцать лет и, как будто, остался доволен. Уже после приговора адвокат мне сказала, что он боялся расстрела, который суд мог ему назначить. Одна из статей уголовного кодекса, по которой он обвинялся за особо крупное хищение, предусматривала смертную казнь. Ковшов причинил много зла людям и государству, и мы вправе были строго его наказать, однако была еще надежда, что он вернется на честный путь. Суд сохранил ему жизнь.　

Я шел на перерыв, когда на лестнице встретил Ольгу Сергеевну.　

— Очень спешила к вам: боялась, что уйдете на обед, — сказала она. — Вы куда собрались?　

— В столовую.　

— Тогда и я с вами за компанию.　

В столовой мы заняли очередь. Через какие-то десять минут нам отпустили обед: борщ, тефтели с макаронами и чай. Мы сели за столик в глубине зала.　

— Вы всегда так питаетесь? — спросила Ольга Сергеевна.　

— А разве плохо?　

— Пожалуй, нормально, судя по вашей фигуре. А я вот полнею…　

И это было заметно — она как-то осунулась и поблекла.　

— Дни идут, и мы понемногу меняемся, — попытался я успокоить ее.　

Ольга Сергеевна попробовала борщ, и он ей не понравился.　

— Как можно есть такую бурду? — она отодвинула от себя тарелку.　

— Иногда в этой столовой готовят неплохой борщ, но сегодня он действительно не удался.　

— Я никак не пойму, Михаил Тарасович, почему вы не упорядочите свою холостяцкую жизнь?　

— Пытаюсь, но пока ничего не получается.　

Сказав так, я подумал о Полине и о нашем последнем разговоре с ней, когда мы купили коляску для Кати.

— Вы не хотите, Михаил Тарасович, быть со мной откровенным.　

«Зачем ей это нужно?» — недовольно подумал я. Ольга Сергеевна сразу же уловила мое настроение.　

— Я не могу чем-нибудь помочь? — поспешно спросила она.　

— Спасибо, надеюсь справиться сам.　

Мы помолчали. Я ел тефтели, Ольга Сергеевна нервно позванивала ложечкой о стакан, размешивая чай с сахаром.　

— Я пришла, чтобы потолковать с вами о Витальке.　

— Провалился на экзаменах?　

— Там все в порядке. Он даже немного работал учеником слесаря в нашем жэке.　

— Жениться собрался?　

— С этим покончено. Распрекрасная Стелла отказала ему и выгнала из дому. После этого он бросил работу, днем сидит дома, читает, а вечером исчезает. Является в два-три часа ночи пьяный… На мои вопросы, где был, отделывается общими фразами: дескать, гулял с ребятами по городу. С кем — не говорит. Спрашиваю: на какие деньги пил? Отвечает, что друзья угостили. И больше ничего добиться от него не могу. Но так продолжаться дальше не может. Что мне делать, Михаил Тарасович? Помогите…　

Она смотрела на меня с мольбой в глазах. Я перестал есть — тефтели показались мне невкусными. И, ковыряя вилкой в тарелке, задумался. Вся трагедия была в том, что я не знал, как ей помочь. Еще раз поговорить с парнем? Но если он не слушается матери, то меня и подавно не послушает. Однако и отказать Ольге Сергеевне невозможно: мое обещание помочь ей в воспитании сына оставалось в силе.　

— Приду к вам в самое ближайшее время, как только смогу, — пообещал я. И поймал себя на мысли, что мне не хочется идти в дом к Ольге Сергеевне. И все-таки пойти было необходимо.　

— Кошелек или жизнь! — раздалось сзади меня. Я оглянулся. В тени под кленом стоял рослый парень в белой рубашке. Он вдруг громко рассмеялся и подошел ко мне.

— Виталий?　

— Напугал я вас?　

— Не тот голос у тебя, и манеры не те…　

— Значит, еще не опытный…　

— Ты что здесь делаешь?　

— Специально жду вас.　

— Тогда пойдем ко мне.　

— Может быть, здесь поговорим?　

— Неудобно как-то под самыми окнами разговаривать и в дом не зайти, — я взял его под руку и чуть подтолкнул вперед.　

Мы пришли ко мне в квартиру. Виталий оглядел комнату и, недоумевая, сдвинул плечами.　

— У областного судьи и вдруг такая скромность… Вы посмотрели бы у Стеллы, там все сверкает, мебель самая модная, ковры, люстра. А ведь всего-навсего портниха. И после этого я думаю: зачем учиться, не лучше ли иметь доходную профессию?　

— Чтобы освоить профессию, стать мастером своего дела, надо учиться, иначе ничего путного не получится.　

— Я слесарил без всяких особых наук.　

— Почему же бросил работу?　

— Меня бросили, и я решил, что все пошло вверх кувырком… Мамочка, наверное, доложила вам.　

— В общих чертах.　

— Я любил Стеллу, а она поигралась со мной и выставила за дверь.　

— Может быть, это и к лучшему!　

— Увы, нет… Отчаяние привело меня к нулю. Все кончено!　

— В твои-то годы и такой пессимизм.　

— Для этого есть веские причины. Потому-то я пришел к вам. — Он качнулся на табуретке, сцепив длинные руки и уронив их между коленей, и, не поднимая головы, заговорил.　

— Я подзалетел. Только, боже упаси, не говорите маме обо всем, что я вам сообщу. Ее незачем волновать… После того, как Стелла назвала меня сосунком и дала от ворот поворот, я стал выпивать. По пьянке сошелся с двумя мужиками — им лет по двадцать пять, а то и побольше… Одного зовут Женя, другого — Франц. Пока у меня были деньги, я их поил. Потом я поссорился с техником, своим начальником, и перестал ходить в жэк. Меня уволили за прогулы, и я подумал: черт с ними! Женя и Франц одобрили мое решение, заявив, что можно жить и не работая… И пошли у нас сплошные пьянки, картежная игра, одним словом, я попал в настоящий притон. Мама, наверное, говорила вам, что приходил домой под утро.　

— Ее это очень беспокоит, но ты не прислушиваешься к материнским словам.　

— Я не могу отколоться от этой компании. — Он замолчал, продолжая раскачиваться на стуле и не глядя на меня. Я чувствовал, что Виталий рассказал не все, умалчивая о самом худшем, что с ним могло случиться или уже случилось…　

— Жить так дальше нельзя. Ты, надеюсь, это понимаешь?　

— Очень даже понимаю.　

— Тогда надо окончательно порвать с преступной компанией.　

— Почему вы сказали: «преступной»?　

— А ты с этим не согласен?　

Он перестал раскачиваться, выпрямился и, глядя мне в глаза, сказал:　

— Вполне, потому что и я далеко от них не ушел… Это было один раз, и то случайно. Мы шли втроем по улице поздно ночью: я, Франц и Женя. Навстречу нам показалась женщина. Ребята остановили ее. Франц сказал: «Тише, мадам, иначе зарежем!», а Олег добавил: «Деньги и металл!» Он сорвал с ее руки часы и золотое кольцо с пальца. Франц выхватил из рук пострадавшей сумку.　

— А ты что же?　

— Я стоял, словно загипнотизированный. Мне было жаль женщину, и я хотел за нее заступиться, но боялся. У Франца был нож, и он мог этим ножом прирезать и меня. После этого случая мне стало ясно, что я обыкновенный трус…　

— Когда это было?　

— Три дня тому назад.　

— Об этом надо сообщить в милицию.　

— Мне сделают харакири, — испуганно сказал Виталий и провел ребром ладони по животу.　

— Но если будешь молчать, а твоих «друзей» поймают, то сядешь на скамью подсудимых вместе с ними. В уголовном кодексе есть статья, которая предусматривает ответственность за недонесение о преступлении. Санкция этой статьи до трех лет лишения свободы. Но все дело в том, что, если ты не сообщишь о преступлении, то это должен сделать я. Так велят моя совесть и закон.　

— Вот это влип!　

— Ничего, выпутаешься, и впредь будешь умнее. Хватит терзать мать!　

Я говорил подчеркнуто строго — на слабовольных, каким был Виталий, это порою влияет очень хорошо.　

Он встал, аккуратно заправил в джинсовые брюки рубашку и коротко сказал:　

— Я пошел. До свидания!　

Мне было ясно, что у Виталия созрело решение. Поэтому я и не спросил, куда он направился. Пусть сам примет хоть какое-то участие в своей судьбе.　

Виталий позвонил мне через два дня.　

— Докладываю, — бодро сказал он. — Франц и Женя уже сидят, естественно по моему доносу. Что будет дальше — не знаю… Во всяком случае домой прихожу засветло, чтобы ночкой темной не посчитали мне ребра…　

— А как с работой? — спросил я.　

— Вернулся в жэк, но это временно. Буду оформляться к белым медведям, куда-нибудь на Чукотку. А вы когда к нам придете?　

Я помедлил с ответом. Парню надо было сказать прямо и честно, иначе мой авторитет в его глазах померкнет. Но у меня не совсем получилось.　

— Надобность в моем приходе отпала, поскольку с тобой, на мой взгляд, все уладилось.　

— Но мама ждет вас.　

— Я позвоню ей.　

Мой ответ он истолковал по-своему и сказал:　

— Что бы у вас там с мамой ни случилось, я прошу вас, Михаил Тарасович, разрешить мне изредка приходить к вам и звонить.　

— О чем речь, Виталий, в любое время обращайся, ко мне.　

— Спасибо!　

Как и обещал парню, я позвонил Ольге Сергеевне.　

— Что же вы не идете к нам, — упрекнула она мeня. — В прошлое воскресенье я специально испекла торт, а вы не явились.　

— Виталий был у меня, и мы неплохо побеседовали, — уклончиво ответил я.　

— Он ничего такого не натворил?　

— Думаю, что нет.　

— Спасибо вам, Михаил Тарасович. Виталька стал таким же, как и прежде.　

«Он изменился», — хотел сказать я, но промолчал. Незачем посвящать ее в те передряги, в которых очутился сын. Главное, что он вовремя вышел из них, проявив рассудительность и силу воли. Не каждый смог бы пойти в милицию, чтобы донести на своих собутыльников. Ему еще предстоит выдержать характер, чтобы дать правдивые показания в суде, изобличая в глаза преступников. И у меня была надежда, что с этим он справится.　

— Рад за него.　

— Но я жду вас, Михаил Тарасович, или давайте встретимся где-нибудь… Нам очень нужно поговорить. Некоторые свои взгляды я пересмотрела…　

Мне было понятно, о чем будет разговор, а также и то, что он уже не нужен. Я немного помолчал, и Ольга Сергеевна, полагая, что прервалась телефонная связь, несколько раз произнесла: «Алло, алло…» И я неожиданно для себя сказал:　

— У меня родилась дочь.　

— Это, наверное, шутка?..　

— Вполне серьезно. Мы назвали ее Катей.　

Теперь уже она замолчала, и я, слушая, как потрескивает в трубке, терпеливо ждал.　

— Поздравляю с рождением дочери.　

Голос у нее был тихий и хрипловатый: неожиданное сообщение перечеркнуло все ее надежды.　

Положив трубку на телефонный аппарат, я задумался. Есть ли у меня право чужое дитя выдавать за свое? Запись в свидетельстве о рождении, где я значусь отцом? Однако это лишь условность, к которой мы прибегли с Полиной ради ребенка. Все же остальное, что должен делать отец, пусть даже и не родной, мне не позволено. В свой приезд я предлагал Полине немного денег, но она решительно отказалась: «У меня все есть, спасибо». Полина воздвигала между нами преграду, которую нужно было разрушить. Но как?