Выбор решения

Совет Ланы

Сеня Оберемченко ждал Лану у памятника Шевченко. Она сказала ему по телефону, что придет в семь вечера. Он явился без опозданий, но Ланы еще не было. Сеня привык, что она обычно опаздывает на свидания, и не беспокоился. Прошло минут сорок, но девушка не появлялась. Сеня почувствовал неладное. Ей могла помешать лишь серьезная причина. Сегодня в политехническом должны были вывесить списки о зачислении, и Лана очень волновалась: попадет она в эти списки или нет. У нее был не такой уж низкий балл — восемнадцать (две пятерки, две четверки), но она наверняка не знала, будет ли этот балл проходным. Сеня сказал, что он тоже приедет в институт. Лана категорически запретила ему приходить и назначила свидание у памятника Шевченко.　

Прошло уже больше часа, но ее все не было. Сеня пошел к автомату и позвонил Лане домой. Кто-то снял трубку, но ответа не последовало, хотя он и назвал себя. В расстроенных чувствах Сеня весь вечер бродил по улицам и с ужасом думал о том, что Лана не прошла по конкурсу. Он несколько раз звонил ей, но никто не отвечал.　

Придя в общежитие, Сеня, не зажигая света, чтобы не будить соседа, разделся и лег спать. Но сон не шел. Он думал о Лане, о своем знакомстве с ней и редких встречах, которые для него были праздниками. Ее радости и горести он воспринимал, как свои личные, и вместе с ней радовался и горевал. Он понимал, что Лана держит его на известном расстоянии, не высказывая своих чувств. Но в то же время она порою бывает очень внимательной, интересуется его учебой. Они мечтали о том, как она тоже поступит в институт и вдвоем будут делать чертежи и решать задачи по высшей математике. И вдруг все это может рухнуть? Невероятно, непостижимо!　

Лапа готовилась к экзаменам целый год с репетиторами. И сдала экзамен намного лучше него. Разве она может оказаться за бортом института? Тут какая-то случайность, не иначе. Впрочем, возможно, Лана не пришла на свидание по другой причине. Мало ли что могло случиться?

Он уснул поздно ночью и видел тревожные сны. Перед ним выросла огромная гора свежей земли, и ему поручили сокрушить ее бульдозером. Он разгоняет машину, раздается оглушительный грохот, и вот уже нет ничего — ни горы, ни бульдозера. Море пшеницы колышется ему навстречу, а вдали девушка. Он кричит: «Лана!.. Лана!» Но вдруг черная туча, словно занавес, застилает и поле и девушку, с треском сверкает молния.　

Его разбудил будильник. В восемь часов Сеня уже был на стройке. День тянулся мучительно долго. К тому же вовсю припекало солнце, и кабина раскалилась, трудно было дышать. Перед самым концом работы пришел прораб и попросил его задержаться на полчаса, чтобы засыпать небольшую траншею.　

— Не могу! — категорично отказал он.　

— Я тебе отгул дам.　

— Хоть два — не могу!　

После работы он приехал в общежитие, наспех переоделся и помчался в институт. В вестибюле были расставлены планшеты, а к ним прикреплены списки зачисленных на учебу. Он подошел поближе и увидел надпись на белом ватмане: «химико-технологический факультет». Ниже шли фамилии, много фамилий, но Шуриной Ланы там не было.　

Сеня прочел списки раз десять, и никакого результата. Вернее, результат налицо — Лана не поступила. Он метнулся к двери, где на табличке было написано: «Приемная комиссия». Но дверь оказалась запертой. «Теперь я знаю, что мне делать», — сказал себе Сеня, вышел на улицу и зашагал в ближайшее почтовое отделение. Он купил конверт и лист бумаги, достал авторучку и написал: «Дорогая Лана! Я все знаю. И в знак солидарности бросаю институт. Я не хочу учиться, раз не приняли тебя. Сеня».　

Через три дня он получил ответ, хотя и не рассчитывал на него. «Не делай глупостей, — писала она. — Если ты бросишь институт, я тебя больше знать не хочу! И не волнуйся, пожалуйста, свою неудачу переживу. Лана».　

Он, словно безумный, вертелся по комнате, прижимая к груди письмо. Ее ответ окрылил и успокоил его. Лана смотрит на свое положение с оптимизмом. Она способная девушка и обязательно добьется осуществления своих планов.　

Встречаться с ним она не могла или не хотела, но по телефону разговаривала. Однажды Лана сообщила, что поступила на курсы продавцов. Он удивился: какой из нее продавец? «Ты хотел бы, чтобы я снова целый год сидела дома?» Нет, этого он не хотел. Но видеть Лану, стоящую за прилавком, — этого он представить не мог. Нужно было встретиться с ней и обо всем переговорить.　

Сеня пораньше отпросился с работы и пришел в торговое училище. Он разыскал аудиторию, где занимались курсанты, и стал ждать звонка. По тесному коридору проходили преподаватели и учащиеся — молоденькие, улыбчивые девушки. Некоторые из них бросали то насмешливые, то лукавые взгляды на Сеню, но он смотрел на девушек строго, даже осуждающе. Его здесь интересовала только одна Лана и никто больше. К тому же настроение у него было неважное. Он боялся, что Лана не захочет с ним говорить и прогонит его в три шеи. Тревожные думы прервал звонок.　

Дверь аудитории резко, с шумом открылась, и оттуда, словно первоклассницы, посыпались девушки. Они громко разговаривали и смеялись, радуясь окончанию занятий. Сеня смотрел во все глаза, боясь, что не заметит Лану. Но вот она вышла, оживленно беседуя с какой-то девушкой. Лана его не увидела. Сеня пошел следом и на улице догнал девушек.　

Лана была в махеровом берете, замшевом коричневом пальто и сапогах на высоких каблуках, в руке — сумка, полная книг. Она что-то рассказывала своей спутнице. Сеня поравнялся с девушками и негромко спросил:　

— С вами можно?　

— Сеня! — удивилась Лана. — Ты откуда?　

— Из торгового техникума.　

— Меня искал?　

— Тебя.　

Девушка, которая была с Ланой, свернула в первый же переулок. Ее не удерживали.　

— Я же не разрешила тебе со мной встречаться, — сердито произнесла Лана, не глядя на Сеню. Зато он не сводил с нее глаз.　

— Мне хотелось выяснить, что тебя заставило пойти в продавцы?　

Она приостановилась, ее глаза метнули молнии.　

— А какое тебе дело, Семен Иванович, до этого?　

Он пропустил ее выпад мимо ушей, понимая, что ей не легко говорить на эту тему.　

— Есть другие, более подходящие специальности…　

— Какие, например?.. Стать швеей, официанткой, дворником?.. Да?.. Ты зря думаешь, что я нечто исключительное. У меня нет никаких талантов. Даже в институт не взяли…　

— В новом учебном году ты непременно поступишь.　

— И не подумаю. Учиться пять лет, а потом получать сто рублей? Эти деньги я заработаю и за прилавком, не утруждая себя науками.　

— Но ты же сама, что называется, загнала меня в институт.　

— Ты мужчина, и тебе высшее образование необходимо. Будешь где-нибудь главным инженером стройуправления и на продавщицу даже не посмотришь…　

— Лана, не говори так! Ты для меня дороже жизни!　

— Не люблю высокопарных слов.　

— Это святая правда: ради тебя я готов на все!　

— Ладно, Сеня. Будущее покажет… А теперь, извини, я тебя оставлю…　

— Но мне так много хочется тебе сказать. — Он смотрел на нее умоляющими глазами. За эти почти три месяца, что они не виделись, столько было передумано и выстрадано.　

— Скажешь потом.　

— Когда мы встретимся?　

— Когда-нибудь… А вообще, встречаться некогда — надо учиться и тебе и мне.　

Лицо ее раскраснелось от мороза и, обрамленное пушистым воротником снизу и такой же шапочкой сверху, напоминало свежую розу. Следователь смотрел во все глаза на свидетельницу и не мог оторвать от неё взгляд. Он был молод, и в свои двадцать четыре года, как ему подумалось, таких вот девушек не встречал. Однако молчать и разглядывать свидетеля было неудобно, да и не положено.　

— Меня зовут Вадим Ильчук, — представился он и добавил: — Работаю следователем.

— Слушаю вас, лейтенант Вадим, — улыбнулась Лана. Он тоже улыбнулся. Контакт, который так необходим между свидетелем и следователем, как будто сразу наладился. Об этом подумал Вадим Ильчук. У него был открытый взгляд, и он готов был предупредить любое желание девушки, кроме одного: он не мог ее отпустить до тех пор, пока она не даст показаний. И, судя по всему, Лана намеревалась быть откровенной. Но только она услышала, о чем речь, как сразу вспылила:　

— Мне надоело объясняться по поводу Ковшова!.. Меня уже вызывали в милицию, теперь вот вы…　

— Я веду следствие по его делу, — объяснил Вадим Ильчук, как бы извиняясь. — И мне надо уточнить некоторые моменты.　

— А что, Ковшов в бегах или уже пойман?　

— Да, он задержан.　

— И как же это вам удалось?　

— К этому я не причастен. На него был объявлен всесоюзный розыск.　

— Понятно: детективы сцапали, и, возможно, совсем зря…　

— Ничуть нет: Ковшов опасный преступник, и вы должны помочь нам изобличить его.　

— О его делах ничего не знаю.　

— Но вы бывали в его квартире.　

— Всего один раз.　

— Свидетели говорят, что вас частенько видели там.　

— Клевета.　

— Кто еще бывал в квартире, где жил Ковшов?　

— Я никого не знаю.　

— Там был какой-то парень, который играл на гитаре и пел? Кто он?　

«Сеня! — молнией сверкнуло у нее в голове. — И к нему подбираются…»　

— Этот парень в чем-то замешан?　

— У меня никаких данных на этот счет нет.　

— Зачем же он вам нужен?　

Следователь помрачнел, лицо его выражало огорчение.　

— Получается, что не я вас, девушка, допрашиваю, а вы меня.　

— Извините, — Лане стало как-то не по себе. Уж слишком агрессивно настроена против этого доброго парня в лейтенантских погонах.　

— Это правильно, что я была в квартире у Ковшова несколько раз, может быть, два или три, теперь уже не помню. Играл на гитаре и пел Саша, то есть Ковшов, и никакого другого парня я там не видела.　

Вадим Ильчук внимательно посмотрел на ее побледневшее лицо и, кроме кроткой искренности, ничего другого не уловил. «Видно, правду говорит», — подумал он и взял авторучку, которая лежала на столе, чтобы записать показания свидетеля в протокол.　

Пока следователь писал, Лана смотрела на его жесткие прямые русые волосы, торчащие в беспорядке, и думала, что лейтенант сильно занят и ему некогда как следует причесаться. И словно угадав ее мысли, Вадим Ильчук перестал писать, достал расческу из нагрудного кармана и причесался, потом подвинул ей протокол.　

— Пожалуйста, прочтите и распишитесь, — и показал на бланке, исписанном ровным разборчивым почерком, где ей нужно поставить свою подпись.　

Лана протокол читать не стала и торопливо, будто боялась, что следователь передумает, несколько раз расписалась. Вадим Ильчук взял протокол и положил его в коричневую жесткую папку.　

— Спасибо, что вы пришли, — поблагодарил следователь. — Не исключено, что к вам еще будут вопросы.　

— Ради бога, не вызывайте меня больше, — взмолилась Лана. — Я недавно работаю в магазине, и что обо мне там подумают…　

— В таком случае, если понадобится, то я с вашего разрешения загляну к вам на работу.　

— Желательно, чтобы вы были не в форме, а то наши девчата, чего доброго, еще перепугаются…　

Вадим Ильчук засмеялся и встал. Он был выше среднего роста, подтянут и широкоплеч. «Этот в два счета сомнет худенького Сеню, — жалостливо подумала она. — Но я не дам парня в обиду!»　

— Я еще раз прошу вспомнить тех, кого вы видели в квартире Ковшова, — попросил следователь. — Этим вы окажете нам существенную помощь.　

— Это вам-то, такому молодцу, помогать, — шутливо произнесла Лана. — Сами справитесь…　

Но когда она очутилась дома одна, ей было не до шуток. Вдруг и в самом деле узнают о Сене Оберемченко? Что тогда? Она предстанет перед следствием как лгунья. Собственно, она уже солгала не один, а два раза. И если сейчас рассказать всю правду, то это усугубит ее положение. Следователь зачитывал ей статьи, и она расписалась в протоколе допроса об ответственности за дачу ложных показаний. Ей полагалось ни мало ни много — три года. «И будешь ты, Эсланда Шурина, сидеть в тюрьме, — невесело размышляла она. — И уж кто-кто, а Сеня передачу принесет…» Ради спокойствия и счастья этого парня можно и посидеть. Преданнее друга у нее не было и нет. И не будет!　

Ковшов, которого она полюбила, оказался опасным преступником. Теперь в душе все сгорело, и на пепелище уже ничего не взойдет. Хорошо бы хоть немного полюбить Сеню. Впрочем, этого и не надо. Преданный друг — это совсем не то, что преступник Ковшов, которому она отдала свое сердце. Конечно, раньше надо было узнать, кто и что он. И при этом думать. Но разве думают, когда по-настоящему любят? Ее жизнь изломана и искалечена. И этого уже не исправить. Так пусть же будет она светлой у Сенн. Его надо немедленно предупредить, чтобы он с ней не встречался. Этот тихоня Вадим Ильчук наверняка будет следить за ней.　

Вечером Лана сказала матери, что пойдет к подруге, а сама отправилась в институт и у входа ждала Сеню минут двадцать. Зайти в помещение, тем более в аудиторию, боялась. Увидев Лану, он испуганно спросил:　

— Что случилось?　

— Идем отсюда побыстрее, — шепотом произнесла она, оглядываясь. — За нами следят.　

Они свернули в темный переулок, и Лана, убедившись, что сзади никого нет, быстро заговорила:　

— Ковшова поймали, и сейчас полным ходом идет следствие. Меня опять вызывали в милицию, и следователь спрашивал: не знаю ли я парня с гитарой? Я ответила, что вообще никого не знаю, как когда-то учил нас Ковшов соблюдать конспирацию. Следователь сказал, что это очень важно для них. А раз так, то они будут следить за мной, чтобы разыскать тебя.　

Сеня почувствовал, как что-то оборвалось у него внутри и по телу разлилась мелкая дрожь.　

— Наверно, хватит темнить, — глухо сказал он. — Рано или поздно все всплывет наружу, и тогда будет еще хуже…　

— Я говорила одно, потом стану утверждать обратное. А ты знаешь, что есть статья за ложные показания?　

— Слышал. Но ты еще не в курсе того, что было между мной и Ковшовым.　

Она выдернула свою руку из-под его руки и остановилась, с беспокойством глядя ему в лицо.　

— Значит, он и тебя запутал?　

— В некотором роде — да. Я отвозил его на станцию Терновск. И у меня создалось впечатление, что он чего-то боялся, заставляя меня ехать по проселочным дорогам.　

— Вот это номер! — воскликнула Лана и пошла вперед. — Теперь тем более нельзя сознаваться: может пасть подозрение и на тебя, что ты был связан с Ковшовым и помог ему скрытно уехать из города. У него с собой что-нибудь было?　

— Один «дипломат» и больше ничего.　

— В этот чемодан немного можно положить.　

— А что ему надо: рубашку, бритву, зубную щетку и мыло, и достаточно.　

— У него могло быть и оружие.　

— Брось ты, Лана! Откуда у него оружие?　

— Ничего я толком не знаю. Но лучше быть подальше от Ковшова. Хватит того, что меня таскают на допросы, а ты оставайся в стороне.　

— А если все-таки узнают обо мне? Как тогда быть?　

— Ковшов наверняка молчит. Иначе тебя уже вызвали бы. Чего же самому лезть…　

Они договорились не встречаться, пока не будет закончено дело Ковшова.