Выбор решения

«Похищение» жены

Секретарь нашей парторганизации Нина Николаевна Мацак работала членом суда уже вторые выборы и больше меня ориентировалась в сложной обстановке. Она всегда была предупредительна и вежлива со мной, не отказывала в консультациях и не особенно утруждала меня партийными поручениями. Я был редактором газеты «За социалистическую законность» — и этим, в основном, все ограничивалось. Однажды она пригласила меня к себе в кабинет и завела разговор о том, что у нас в суде мало внимания уделяют воспитанию сотрудников, не интересуются их личной жизнью. Вначале я принял это на свой счет в том смысле, что стенгазета не освещает эти вопросы. Мы касались главным образом производственной деятельности — работы канцелярии суда, организации рассмотрения дел, учебы. Но о воспитании или там о семейной жизни никогда речь не шла.　

— Я к чему это говорю, — скупо улыбнулась Нина Николаевна. — Надо бы покритиковать и самого редактора стенгазеты.　

— На себя рука не поднимается, — попытался я отшутиться, догадываясь, что речь пойдет о моей семейной жизни.　

Нина Николаевна немного помедлила, не скажу ли я что-нибудь еще, и, видя, что я жду от нее разъяснений, продолжала:　

— Ходят слухи, Михаил Тарасович, что вы живете один, прошу прощения за сравнение, как бирюк, а жена ваша мается в Терновске.　

Я хотел спросить, кто распускает такие слухи, но тут же сообразил, что незачем этого делать: секретарь говорила о достоверном факте.　

— Это верно — мы живем врозь.　

— И вы не пытались расторгнуть брак?　

— Наоборот, я пытаюсь сохранить его.　

— Но раздельная жизнь вряд ли поможет вам в этом.　

— Все сложилось так, что моя жена категорически против переезда в Углеград.　

— Говорят, у вас ребеночек родился?　

«Какая осведомленность!» — с неудовольствием подумал я, но промолчал. С Ниной Николаевной надо говорить спокойно и по-дружески: она не желает мне ничего плохого и хочет в чем-то помочь.　

— Родился…　

— Тогда тем более надо жить вместе.　

— И я так думаю, но пока не получается.　

— Но согласитесь, Михаил Тарасович, что личная жизнь судьи должна быть без сучка и задоринки. И поэтому вам надо упорядочить свои семейные отношения.　

— Буду стараться.　

Нина Николаевна внимательно посмотрела на меня — она уловила неуверенность в моем ответе.　

— Во вторник я еду в Терновск слушать дело и, если вы не против, могу поговорить с вашей женой. Как секретарь парторганизации.　

Нина Николаевна была толковой и, я бы сказал, мудрой женщиной, и до рождения Кати она могла бы помочь нам с Полиной воссоединиться, но сейчас все осложнилось, и любое постороннее вмешательство могло все ухудшить еще больше.　

— Спасибо, но мы должны во всем разобраться сами.　

Глядя мне в глаза, она нравоучительно сказала:　

— Вы мягкий человек, Михаил Тарасович, а с нами, бабами, иногда надо покруче. На войне самолетом управляли, а тут с одной женщиной справиться не можете!　

— С тремя, — улыбнулся я.　

— Про тещу забыла, — засмеялась в ответ Нина Николаевна. — Тут надо подумать о тактике.　

— Теща на моей стороне.　

— Тогда успех обеспечен.　

Полина однажды упрекнула меня в пассивности, и это не было шуткой. Клавдия Ивановна говорит примерно то же самое, и вот секретарь, официальное лицо, советует поступить покруче. Что ж, надо попробовать…　

Я начал, что называется, разрабатывать операцию. Два выходных подряд побывал в Терновске. Меня принимали отменно. Клавдия Ивановна кормила вкуснейшей окрошкой. Полина была предупредительна и весела. Она поправилась, лицо ее посвежело и округлилось, а взгляд стал, как в прежние девичьи годы, с лукавинкой. Я любил Полину. И маленькая Катя, которую держал на руках, представлялась плоть от плоти моей. Она походила на мать как две капли воды. У нас будет семья, мир, счастье и радость. Но для этого надо жить вместе. Правда, этого не хочет понять Полина. Однажды, поймав ее веселый взгляд, я спросил:　

— Ты не передумала?　

Глаза ее сразу же угасли, и она ответила недовольно:　

— Ты опять об этом…　

Я прикусил губу: незачем больше спрашивать, надо действовать!　

После переезда в Углеград я как-то потерял связь с моими верными друзьями Василием Захаровичем и его женой Бэллой Викторовной. Заботы, которых у меня хватало с избытком, работа не оставляли времени для встреч с некогда близкими мне людьми. Но не только занятость была причиной. Моя семейная неустроенность не располагала навещать друзей и знакомых.　

С Василием Захаровичем меня свел счастливый случай. Мы познакомились в вагоне поезда. После демобилизации я ехал в Донбасс, чтобы найти подходящую работу. Василий Захарович пригласил меня на шахту «Капитальная», где он в то время был парторгом. Меня приняли в забой проходчиком. Я, наверное, так и остался бы шахтером, если бы не тяга к юриспруденции. Мне настойчиво советовали поступить в горный институт, я же выбрал заочный юридический. Прошло несколько лет, и меня, хотя я и не окончил еще институт, горняки нашей шахты выдвинули кандидатом в народные судьи.　

Однажды мне позвонил в областной суд Василий Захарович. Голос его был слышен отчетливо, словно он не из Терновска говорил, а из соседнего кабинета.　

— Как поживаешь, Михаил Тарасович? — спросил он.　

— Тружусь в поте лица, — шутливо ответил я.　

— Неужели потеешь больше, чем в забое?　

— Пожалуй, нет. Но нервы порой испытывают повышенную нагрузку. Или, как нынче модно говорить, случаются стрессовые ситуации.　

— Все надобно преодолевать, и не иначе…　

— Совершенно согласен — преодолевать!　

Василий Захарович пару секунд помолчал и, переходя на деловой тон, спросил:　

— Как Полина?　

— Нормально.　

— Нам надо встретиться. — Я медлил с ответом, и он уловил заминку. — Да ты не беспокойся, у меня никаких дел в суде…　

— Буду в Терновске— зайду.　

— Мы уже, считай, два года как в Углеграде живем.　

— Не знал, Василий Захарович.　

Он назвал мне свой адрес и дал номер телефона. Я пообещал позвонить, но все тянул: не хотелось посвящать его и Беллу Викторовну в мои семейные невзгоды. Но теперь, когда я собрался «действовать», их помощь могла пригодиться. Я созвонился с Василием Захаровичем и приехал к нему на работу в комбинат. У него, как у заместителя начальника, был большой прохладный кабинет с длинным столом для совещаний, мягкими новыми стульями и книжным полированным шкафом.　

Он встал из-за стола и двинулся мне навстречу. Мы сошлись на середине кабинета и крепко пожали друг другу руки. Пышная вьющаяся прическа Василия Захаровича стала белой, но лицо его по-прежнему было смуглым, словно он только вчера вернулся с курорта.　

— Ну-ка дай я погляжу на тебя, Михаил, — назвал он меня по имени, как когда-то, взял за плечи и стал: рассматривать. — Да ты ничего: представительный, солидный… Оно и понятно: областной судья, шутка ли…　

— Член областного суда, — уточнил я.　

— По-моему, это одно и то же. — Он подвел меня к мягкому креслу, усадил и сам сел рядом. — Рассказывай, где и как живете и почему забыли нас с Бэллой?　

В приемной Василия Захаровича были люди, и поэтому я начал без всякой подготовки с главного, зачем пришел.　

— Я живу здесь, Полина — в Терновске, и ее надо привезти оттуда с ребенком.　

— С ребенком?　

— У нас — дочь.　

— Поздравляю! Но почему они в Терновске?　

— Рассказывать долгая история. Но факт, как говорится, налицо. Они живут там.　

Он задумался, стараясь понять, что же случилось. Но, видимо, отказался от этой мысли и спросил:　

— Когда надо поехать в Терновск?　

— Лучше всего в воскресенье.　

— Возьмем Бэллу и покатим на «Волге», она у меня собственная…　

Тут я задумался: стоит ли брать Бэллу Викторовну? Наверное, нет. Я ведь собрался «похищать» Полину, и другая женщина может помешать этому.　

— В том плане, что я наметил, Бэлла Викторовна не участвует…　

— Ты меня заинтриговал, Миша! — воскликнул он. — Мы едем вдвоем, часов в десять. Годится?　

— Вне всякого сомнения.　

Василий Захарович сдержал слово свое, и мы около часа дня приехали в Терновск. Дома была Клавдия Ивановна.　

— И Василий Захарович пожаловал к нам!.. — всплеснула она руками. — Что же ты не позвонил, Миша? Ах, боже ты мой, у меня и обеда еще нет… Только Катю спать уложила.　

— Не надо обеда, — сказал я как можно тише. — Мы приехали за Полиной.　

— А Катю мне?　

— И ее возьмем.　

Клавдия Ивановна хитро глянула на меня, и глаза ее радостно заблестели.　

— Я соберу вещички и в машину — мигом…　

— А если Поля заупрямится?　

— Обманем.　

— А где она?　

— В магазин побежала, скоро будет. А покудова слушайте меня. Поля собиралась сегодня к портнихе платье взять… Вот вы и подвезите ее туда, пусть возьмет свое платье, и катите себе, куда вам нужно.　

— А с малышкой как?　

— Портниха наша хорошая знакомая, давно хотела видеть Катеньку… Вот и случай удобный подвернулся. На машине — раз и там…　

— Да у вас тут целый заговор, — весело констатировал Василий Захарович.　

— Ай, что ты, мил человек, — махнула рукой Клавдия Ивановна. — Какой еще там разговор-заговор… Семью надобно соединить. Ну, я побежала готовиться.　

Мы зашли в комнату, присели в ожидании Полины. У меня был план попроще: пригласить ее покататься с Катей и увезти их в Углеград. Но Клавдия Ивановна предложила более удачный вариант, который разгадать совсем не просто.　

Минут через двадцать пять появилась Полина и, увидев нас вдвоем, удивленно воскликнула:　

— Каким ветром?..　

— Попутным, Поленька, — Василий Захарович крепко пожал ей руку и весело продолжал: — А ты похорошела… Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить!.. И немедленно покажи мне дочь.　

Они зашли в спальню, я последовал за ними. Малышка тихо посапывала, на ее нежно-розовом личике выделялись ниточки бровей.　

— Ух ты, моя милая, — вполголоса восторгался Василий Захарович, чтобы не разбудить ребенка. — Копия мамы. Надо обязательно Катюшу показать моей жене, она обожает маленьких… Наши-то уже, считай, взрослые.　

— Как себя чувствует Бэлла Викторовна? — спросила Полина.　

— Раздобрела моя мамочка, ни в одно терновское платье не влазит. Записалась в бассейн, ходит на физкультуру.　

— И работает?　

— Завмагом. Как и раньше.　

— А ты, Поленька, трудишься?　

— Пока в отпуске, но через неделю на работу.　

— Это здорово, что у вас нашлось дитя! Моя Бэлла будет в восторге!　

В спальню зашла Клавдия Ивановна и, улучив момент, когда Василий Захарович замолчал, сказала:　

— Ты собиралась, Поля, к портнихе, вот ребята тебя и подвезут.　

— О чем вы говорите, мама, какая там портниха, когда у нас гости?　

— Мы проездом, — сказал Василий Захарович. — И с удовольствием подвезем тебя к портнихе, Поленька.　

— Куда же вы держите путь? — поинтересовалась Полина.　

Василий Захарович чуть замялся, но тут же нашелся:　

— Выполняем особое задание.　

— Какое же?　

— Я тебя всегда уважал, Поленька, но в данном случае не могу открыть секрет: дело весьма важное… И больше ни о чем не спрашивай…　

— Такие вы засекреченные, — капризно надула губы Полина. — А к портнихе когда же поедем?　

— Хоть сейчас.　

— Вы побудете, мама, с Катенькой, а я мигом туда и обратно.　

— А ты возьми девочку с собой. Агата Владимировна давно просила показать ей Катеньку, — предложила Клавдия Ивановна. — А я тем временем сбегаю в овощной….　

— И правда, мама, ее можно взять с собой. Надеюсь, вы доставите нас и обратно? — спросила она у Василия Захаровича.　

— О чем речь, Поленька, — хитро прищурил глаза Василий Захарович. — Мы и покатать вас можем.　

— Кататься еще рано.　

— В наш автомобильный век дети с пеленок ездят в машинах.　

Катя, разбуженная нашими разговорами, подала свой голос:　

— Ма-ма… ба-ба…　

— Сейчас будем готовы, — сказала Полина и наклонилась над кроваткой. — Ух ты, моя роднуля, уже проснулась…　

Сборы прошли быстро, мы сели в «Волгу» и поехали к портнихе. У меня было приподнятое настроение: все шло как по маслу.　

Портниха жила в добротном кирпичном доме с зеленой верандой. Я взял на руки Катю, и мы с Полиной зашли в дом.　

Платье уже было готово и висело на стуле. Агата Владимировна, сухощавая немолодая женщина, погладила по головке Катю, хотела взять ее на руки, но девочка отвернулась и заплакала.　

Полина успокоила дочь.　

— Она у нас уже ходит, — сказала она, — в девять месяцев пошла.　

И Катя, будто в подтверждение слов матери, расставив ручонки, резво побежала по комнате.　

— Как я казню себя, что у меня нет детей, — расстроенно произнесла Агата Владимировна. — Идет старость — кружку воды некому будет подать…　

— Вам еще рано думать о старости, Агата Владимировна, — попыталась успокоить портниху Полина.　

Я тактично промолчал: утешения в этом случае ни к чему. В суде мне приходилось встречаться с бездетными женщинами и стариками, и всегда их было искренне жаль.　

Портниха не стала больше жаловаться, взяла со стула платье и подала его Полине.　

— Меряйте, — коротко сказала она.　

Полина вышла в другую комнату, а я взял за ручонку Катю, которая, не обращая на нас внимания, пыталась дотянуться до телефонной трубки.　

— Нельзя брать трубочку, — объяснял я девочке, — трубочка кусается…　

Катя что-то непонятное лепетала и настойчиво тянулась к телефонному аппарату.　

— Миша, — вдруг услышал я и обернулся. Передо мной стояла Полина в воздушном цветастом платье. — Ну, как? — спросила она.　

Я внимательно посмотрел на платье, которое выгодно оттеняло безупречную фигуру Полины, и воскликнул:　

— Замечательно!　

Но портниха нашла какой-то недостаток.　

— Надо чуть укоротить.　

— Что вы, Агата Владимировна?.. Я терпеть не могу коротких платьев. Так в самый раз. — Полина была довольна, платье пришлось ей впору, и она все смотрелась в зеркало.　

Портниха не стала возражать и занялась Катей, которая уже не боялась ее. Я подошел к Полине и, касаясь губами, прошептал ей в ухо:　

— Люблю тебя, Поля!.. Очень!..　

Она повернулась ко мне и шепотом ответила:　

— И я тебя — очень!.. — Глаза ее стали озорно-веселыми. — Ты приехал меня украсть, по-кавказски?.. Да?..　

— Что-то в этом роде.　

— Сейчас приедем домой, пообедаем, я соберу вещи, и тогда — можешь красть…　

— Честное слово?　

Она засмеялась, и в ее глазах вспыхнули лукавые искорки.　

— Значит, начнем все сначала?.. Думаешь, у нас получится?　

— А почему бы и нет…　

Дальше была потеха. Я не успел ничего объяснить Василию Захаровичу, как мы сели в машину и поехали. Катя вдруг расплакалась, и я, обернувшись назад, стал ее успокаивать.　

— Мы не туда едем! — забеспокоилась Полина. — Поверните назад, Василий Захарович!　

— Правильно едем! — отрезал он, нажимая на газ.　

— Понимаешь, Василий Захарович, обстоятельства несколько изменились, — попытался я разъяснить. Но он решительно прервал меня:　

— Я за рулем, и прошу меня не отвлекать!　

— Ладно, — улыбнулась Полина. — Пусть едет. В пути разберемся…　

Василий Захарович не обратил внимания на ее слова. Машина вырвалась за город и помчалась по накатанному шоссе в направлении Углеграда.