Ювелиръ. 1809. Полигон

Глава 8

Добравшись до своего кабинета, я скинул сюртук и тяжело уселся в кресло. Наконец можно позволить себе выдохнуть. Усталость навалилась на плечи. Аудиенция, взгляды придворных, многозначительное молчание графа Толстого — внутренняя пружина, державшая меня в тонусе весь день, разжалась.

Я швырнул серую папку на зеленое сукно. С виду — безобидная канцелярщина: дешевый картон, бечевка. На деле — пороховой заряд с часовым механизмом, и шестеренки внутри уже начали свой отсчет.

Стены привычного кабинета вдруг сдвинулись, превращаясь в одиночную камеру. После обыска пространство здесь утратило герметичность. Чужие руки рылись в чертежах, чужие глаза скользили по моим записям — дом перестал быть крепостью, став проходным двором для любого агента с казенной бумагой.

Взгляд уперся в папку. Оставлять ее здесь — безумие. Подвальный сейф надежен ровно до тех пор, пока к виску не приставят пистолет. Слишком много переменных, слишком много лишних ушей. Что делать?

Дверные петли скрипнули, заставив меня перехватить трость поудобнее.

— Григорий Пантелеич?

Варвара Павловна. А нервишки то у меня пошаливают, однако. В хаосе моих мыслей ее появление успокаивало. Она принесла с собой ощущение нормальной жизни, которого мне так не хватало.

— Вернулись? — ее голос звучал осторожно. — Федор Иванович даже не зашел…

— Обошлось, — отрезал я. — Рабочие моменты. Просто вымотался.

Она кивнула, сохраняя невысказанный вопрос во взгляде. Умная женщина прекрасно считывала напряжение, но имела такт не лезть в душу.

— Я насчет Анисьи, — Варвара мгновенно переключила тон на деловой. — Толковая баба, хоть и напуганная. Договорились так: дадим ей пару дней на сборы, вещи от родни забрать. А потом сразу в усадьбу, принимать хозяйство. Дом готов, осталось только вдохнуть в него жизнь.

— Хорошо, — рассеянно бросил я, постукивая пальцем по набалдашнику трости.

— А вы? — вдруг уточнила она. — Сами-то когда планируете перебираться? Лаборатория, говорят, уже просохла.

Вопрос повис в воздухе. Исходно план переезда намечался на лето: сухие дороги, закрытые контракты, спокойный режим. Однако взгляд сам собой скользнул к папке, затем — к изувеченному замку ящика, так и не исправленному после визита ищеек Селиванова. За окном шумел Невский, где любой шпик мог легко раствориться в толпе.

Ожидание лета кажется бессмысленным.

— Сегодня, — мой голос прозвучал глухо, но твердо.

Варвара моргнула, сбитая с толку.

— Что «сегодня»?

— Переезд. Едем. Я, вы, Анисья, Прошка.

Она посмотрела на меня с явным сомнением в моей дееспособности.

— Григорий Пантелеич, помилуйте! Куда? Там же шаром покати! Ни припасов, ни дров толком… К чему такая спешка?

— Мне нужен простор, Варвара. — Я встал и подошел к ней, осторожно взял ее за руки. — Мне нужно место, где можно работать, не напрягаясь от каждого стука в дверь. Этот дом… он стал слишком публичным.

Говорить еще что-то я не стал. Тем не менее, она уловила суть: оставаться здесь я не хочу.

— Переезжаем немедленно. Здесь останется контора. Приемная. Жить буду в усадьбе.

Варвара вглядывалась в мое лицо, пытаясь найти признаки горячки. Обнаружив только усталость, она сдалась.

— Хорошо. Раз вы так решили.

Высвободив руки, она поправила шаль, мгновенно переключаясь на режим управляющей.

— Значит, сегодня. Распоряжусь. Лука наймет подводы. Анисью ускорю. Берем только самое необходимое, остальное — потом.

Она уставилась взглядом в окно.

— И еще, Григорий Пантелеич… — она замялась, на щеках проступил легкий, совсем девичий румянец. — Раз уж заговорили о переменах…

— Слушаю?

— Алексей Кириллович… Мы определились. Летом. После Петрова поста. Венчание.

Новость прозвучала чистым камертоном посреди какофонии интриг.

— Свадьба? — губы сами собой растянулись в искренней улыбке. — Наконец-то!

— Да. Сделал предложение. Официально. Теперь, когда я совладелица компании, когда есть капитал… Его родня будет морщить носы, но открыто выступить не посмеет.

В ее взгляде читалась искренняя благодарность.

— Это все благодаря вам, Григорий Пантелеич. Без вашей поддержки…

— Оставьте, Варвара. Вы заслужили это счастье сами. Алексей — отличный человек, надежный. Я рад. Всем сердцем.

— Вы будете посаженным отцом? — тихо спросила она, опустив глаза.

От неожиданности я чуть сильнее налег на трость.

— Я? Варвара, окститесь. Где я, и где высший свет. Я — мещанин, он — столбовой дворянин, офицер. Скандал будет такой, что родня вас со свету сживет.

— Мне все равно на родню, — она вскинула голову, и в глазах сверкнула сталь, достойная хорошего клинка. — Вы для нас сделали больше, чем вся эта аристократия вместе взятая. Вы наш друг, если позволите. Откажетесь — обижусь смертельно.

Шутить она не собиралась.

— Почту за честь, — серьезно ответил я. — При условии, что Алексей не против такого мезальянса.

— Он сам просил меня спросить.

Даже так? Я чего-то не понимаю. Разве это допустимо? Мне кажется, я чего-то не знаю. Минуту мы стояли молча.

— Ну, хватит сантиментов, — Варвара отстранилась, быстро смахнув слезинку. — Дела не ждут. Сказано — сегодня, значит, сегодня.

Развернувшись к двери, она бросила через плечо:

— Пойду командовать войском. А вы… собирайте свои вещи. Только самое важное.

Она вышла.

Вернувшись к столу, я взвесил в руке серую папку.

— Ну что, — прошептал я. — Поедем в ссылку. В мой личный скит. Там нас никто не достанет.

Сборы прошли быстро и без лишней суеты. Инструменты, реактивы, чертежи, наброски.

Ювелирный дом забурлил. Лука, отдуваясь, таскал сундуки, скрипя половицами. Анисья, удивленная скоростью событий — утром наняли, к вечеру уже везут в неизвестность, — металась по комнатам, стягивая узлы. Вряд ли она осознавала, что уже стала шестеренкой в новом механизме.

В кабинете шла финальная стадия эвакуации. Штихели нырнули в бархатные ножны. Емкости с кислотами, тщательно укутанные в ветошь, заняли места в ящике с опилками — ни одна склянка не должна пострадать при тряске. В центр самого надежного, окованного железом сундука легла серая папка — ядро моего архива. Сверху ее накрыл слой черновиков, старых счетов и книг — небрежная, но эффективная маскировка. А ведь все самое нужное. Не думал, что у меня так много разной утвари.

Дверь отворилась, впуская Варвару, переодетую в дорожное платье темного сукна.

— Готовы? — короткий, деловой вопрос.

— Вполне.

Во дворе было прохладно. Два экипажа уже ждали: моя карета и наемная, попроще, для «личного состава». Замыкала колонну укрытая телега с имуществом. Настоящий обоз.

Подойдя к Анисье, я перехватил ее испуганный взгляд.

— Не переживайте, — произнес я успокаивающе. — Там будет тихо. Никаких князей, никаких кредиторов. Тишина.

Она кивнула, прижимая к груди узелок. Рядом, вцепившись в материнскую юбку, замер Прошка. В его глазах, в отличие от матери, плескался восторг — для мальчишки это был военный поход. Катенька уже сидела в карете, расплющив нос о стекло.

— По коням! — скомандовал я, забираясь в первый экипаж. Иван привычно занял место на козлах. — Трогай, Ваня.

Карета качнулась и покатила со двора. Обернувшись, я проводил взглядом дом на Невском. Место, где я провел два года, где выковал репутацию Саламандры, растворялось в сумерках. Жалости не было. Этот этап завершен. Костюм стал тесен. Ювелирный дом «Саламандра» становится работой. А мне нужен дом.

Вечерний Петербург проплывал за окном смазанными пятнами огней. Город спешил по своим делам, абсолютно равнодушный к нашему «каравану». Дворцы, мосты, гранит набережных — все это казалось декорацией.

Вскоре шум брусчатки сменился шуршанием гравия. Тряска усилилась, но дышать стало легче. Воздух здесь был другим, настоянный на хвое и талой воде.

Дорога заняла немного времени. Имение располагалось удачно. Из темноты выплыл кованный забор, возведенный еще осенью. Ворота были наглухо закрыты. Иван залихватски свистнул.

На сторожевой вышке шевельнулась тень. Лязгнул засов, и тяжелые створки медленно поползли в стороны, проглатывая наш караван.

Мы въехали во двор.

Ступив на землю, я оперся на трость и огляделся. В пляшущем свете факелов, поднятых охраной — крепкими мужиками, нанятыми Варварой, — усадьба растеряла дневную незавершенность, превратившись в бастион. Главный дом, двухэтажный, с мезонином, нависал спящей громадой. Ни огонька в окнах, ни звука. Склады и лаборатория растворились в ночной черни, угадываясь только по контурам крыш. Раньше, наездами, я видел здесь стройплощадку. Теперь передо мной стояла крепость.

— Прибыли, — констатировал я.

Из второй кареты высыпали пассажиры. Прошка тут же рванул в темноту, изображая разведчика. Катя жалась к матери. Анисья, глядя на темный фасад, торопливо перекрестилась.

К нам шагнул коренастый мужик с фонарем.

— Варвара Павловна, — поклон ей, затем короткий кивок мне. — Все спокойно.

— Это Архип, — представила его Варвара. — Старший смены. Я его поставила за порядком следить. Потом оцените, годится ли.

— Добро, — кивнул я. — Разгружайте обоз.

Ключ провернулся в замке с щелчком. Дверь отворилась, выдохнув в лицо нежилым духом пыли. Но холод этот был чистым.

Варвара первой шагнула через порог, подняв фонарь.

— Добро пожаловать.

Холл встретил эхом. Луч фонаря выхватил из темноты высокие потолки, дубовую лестницу с резными перилами, уходящую во тьму второго этажа, и темные панели стен. Дом был добротным, скроенным на века, но явно скучающим без хозяина. Мебель, укрытая чехлами, напоминала застывших призраков. Голый паркет тускло блестел.

— Холодно, — Анисья зябко передернула плечами.

— Исправим, — отозвалась Варвара, мгновенно включаясь в работу. — Прохор, дрова! Иван, разжигай камины!

Дом начал просыпаться. Засуетились люди, захлопали двери, нарушая тишину. В огромном камине гостиной занялось пламя, весело потрескивая и разгоняя тени по углам.

Пройдя в гостиную, я сдернул чехол с глубокого вольтеровского кресла и уселся в него. Просторная комната, высокие окна — здесь было чем дышать.

Ощущение «гнезда» отсутствовало напрочь. Зато чувство штаба накрыло с головой. Форт. Командный пункт. Место, где можно держать круговую оборону и в тишине планировать следующие ходы.

И это мне нравилось. Уют можно и принести, дело поправимое.

— Ну что, — я поймал взгляд Варвары, которая уже мысленно расставляла вещи по местам. — Кажется, я дома.

Она улыбнулась — устало, но тепло.

— Дома, Григорий Пантелеич. Теперь — дома.

Каминная тяга взвыла и огонь жадно набросился на дрова, отбрасывая на стены пляшущие тени. Дом начал оттаивать. В затхлый воздух вплелись запахи дыма и воска, появилось ощущение живого человеческого присутствия.

— Идемте, Григорий Пантелеич, — Варвара подняла массивный шандал, указывая путь. — Определимся с комнатами, пока Анисья колдует над ужином.

Дубовая лестница отозвалась на наши шаги недовольным скрипом. Второй этаж, отведенный под жилые покои, начинался с длинного коридора.

— Здесь, — Варвара распахнула первую дверь, — парадная спальня. Южная сторона, солнце весь день.

За порогом открылся настоящий плацдарм: огромная кровать под балдахином, тяжелые портьеры, лепнина. Слишком много воздуха, слишком много помпезности. А главное — окна, выходящие на фасад, превращали обитателя в отличную мишень.

— Мне не очень нравится, — качнул я головой. — Здесь я как на витрине. Да и потеряюсь в таком просторе. Идем дальше.

Мы миновали ряд гостевых и библиотеку с пустыми полками, пахнущую старой бумагой. В конце коридора обнаружилась дверь поскромнее.

— А это что?

— Угловая, — пояснила Варвара. — Окна на две стороны: сад и задний двор.

Толкнув створку, я оценил потенциал. Комната небольшая, без излишеств: угловой камин в зеленых изразцах, простой стол у окна, узкая кровать. Но главное — сектор обзора. За стеклом темными глыбами угадывались склады и холм лаборатории. Весь хозяйственный периметр как на ладони.

— Беру эту, — я улыбнулся. — И смежную — под кабинет.

Варвара покачала головой, но приняла информацию.

— Как скажете. Завтра Анисья все приберет.

Внизу, на кухне, уже запустилась жизнь. Поначалу робкая Анисья, уверенно хозяйничала у огромной русской печи. Оглаживая теплые кирпичи, она уже мысленно расставляла горшки и ухваты. В ее глазах зажегся профессиональный азарт — в управление ей досталось целое кулинарное царство.

— Тяга добрая, — шепнула она, словно поверяя печи секрет. — Пироги здесь знатные выйдут.

Главным катализатором оживления стали дети.

Ошалев от простора и новизны, Прошка и Катя носились по дому, заполняя тишину топотом и визгом. Они играли в прятки, используя зачехленную мебель как укрытия, и выскакивали из темных углов, как чертики из табакерки.

— Тише! — Варвара попыталась призвать их к порядку, когда этот вихрь пронесся мимо нас по коридору. — Имейте совесть!

Дети замерли. Катя юркнула за спину Прошки, тот виновато шмыгнул носом.

— Перестаньте, Варвара Павловна, — я остановил ее жестом, не сдерживая улыбки. — Пусть бегают. Этому дому нужно это. Слишком долго здесь хозяйничали сквозняки и тени. Пусть живой дух выгонит их прочь.

Глядя на них — мальчишку-подмастерье и дворянскую дочь, — я поймал себя на странном ощущении. Разные сословия, разные судьбы, но сейчас они были единым организмом.

В груди потеплело, и камин тут был ни при чем. Пришло осознание: все не зря. Интриги и риск — приемлемая цена за эти сияющие глаза.

Я чувствовал себя хозяином, несущей конструкцией этого маленького мира.

— Григорий Пантелеич! — подбежал ко мне Прошка, восстановив дыхание. — А там, на чердаке… там правда летучие мыши?

— Почти наверняка, — подтвердил я. — Но доступ туда закрыт.

— Почему? — в голосе зазвенело разочарование.

— Потому что темно, перекрытия гнилые, а с открытым огнем туда лезть нельзя. Спалим все вместе с мышами. В твоем распоряжении только первый этаж. И в сад ни ногой — там ямы. Понятно?

Варвара одобрительно кивнула. Дисциплина — залог выживания.

В гостиной Анисья уже накрыла на стол. Простая провизия — хлеб, сыр, мясо, чай — после тяжелого дня это казалось пищей богов.

Заняв место во главе стола, я обвел взглядом присутствующих.

— Садитесь, Анисья, — скомандовал я. — Ужин семейный.

Она робко присела на краешек стула, все еще не веря, что делит трапезу с барином.

Глядя на пляшущий огонь, я улыбнулся. Возможно, здесь я найду то, что в прошлой жизни называли счастьем.

— За новоселье, — я поднял кружку с чаем.

— За новоселье, — нестройным хором отозвались мои спутники.

За окном тоскливо завыл ветер, проверяя стены на прочность. Внутри было тепло, сухо и надежно.

Ужин завершился под тихое мурлыканье Анисьи — гремя посудой, она уже начала обживать новое пространство. Дети, батарейки которых сели после беготни, клевали носами. Отправив их спать в соседнее протопленное уже помещение, Варвара подошла ко мне, оглядываясь по сторонам.

— Григорий Пантелеич, — голос звучал приглушенно. — Уделите минуту?

— Что-то случилось? — я мгновенно напрягся.

— Нет. Просто… следуйте за мной.

Взяв фонарь, она направилась не наверх, в жилые покои, а вниз, к черному ходу в подвал.

Погреб вонял дровами, древесиной. Миновав ряды пустых бочек, Варвара уверенно прошла в дальний угол и остановилась у неприметной дверцы, грубо замаскированной под заднюю стенку сломанного шкафа.

— Помню, как вы мучились в городе, — произнесла она, доставая ключ. — Прятали чертежи, запирались. Вам нужна безопасность.

Щелчок ключа, натужный скрип петель — и за фальшивой панелью открылся темный зев тоннеля.

— Что это? — луч фонаря выхватил добротную кирпичную кладку свода.

— Скрытый ход, — просто ответила она. — Прямой ход в лабораторию. Прорыли еще осенью, вместе с фундаментом складов. Стены укреплены, вентиляция выведена в сад.

Я смотрел в темноту, оценивая масштаб замысла. Возможность попасть в свою «нору», не выходя на улицу, минуя охрану и непогоду. Мой личный шлюз.

— Варвара… — я покачал головой, чувствуя искреннее восхищение. — Вы мыслите стратегически.

— Идемте, — она шагнула в проход. — Там есть еще кое-что.

Под ногами захрустел песок. Воздух в узком коридоре был свежим — тяга работала исправно. Путь оказался коротким: в конце тоннеля обнаружилась еще одна дверь — железная, массивная, явно изготовленная по спецзаказу.

Варвара толкнула створку, и мы оказались в «чистой комнате» лаборатории.

Тишина, каменные столы, беленые стены. В центре главного верстака возвышался предмет, укрытый плотной парусиной.

Варвара остановилась, положив руку на скрытый объект.

— Это от нас. От меня и Алексея Кирилловича.

Снимать ткань она не стала.

— Оставлю вас, Григорий Пантелеич. Доброй ночи.

Развернувшись, она быстро ушла в тоннель, не оглядываясь. Железная дверь отсекла меня от остального мира.

Подойдя к столу, я взялся за край парусины. Рывок.

Под тканью стоял несгораемый шкаф.

Моя собственная конструкция, патент, что принес нам серьезный капитал. Новенький, пахнущий свежей краской и смазкой. Тяжелый, с безупречной геометрией углов.

Ладонь скользнула по холодной стали. На ручке, привязанная ленточкой, белела записка. Почерк Варвары:

«Для того, что не должно сгореть. Спасибо за всё».

Я замер, сжимая клочок бумаги. Интуиция у этой женщины была пугающей. Она не знала деталей — папка ли это Императора, чертежи супероружия или компромат, — но понимала суть: мне есть что прятать. И вместе с Воронцовым, который явно продавил этот заказ в обход очереди, обеспечила идеальное хранилище.

Сейф был открыт. В скважине торчал ключ — сложный, двухбородочный, подделать который кустарным способом невозможно.

Погасив фонарь, я быстрым шагом направился обратно в дом.

В новой спальне царила тишина. Нераспакованный сундук стоял у кровати. Откинув крышку, я расшвырял верхний слой рубах и книг.

На дне, завернутая в грубую холстину, лежала серая папка. Отчеты Горного департамента. В руках она ощущалась тяжелее золотого слитка.

Обратный путь по тоннелю прошел в тишине. Стараясь не шуметь, я снова вошел в лабораторию.

Стальное чрево шкафа ждало загрузки.

Папка легла на нижнюю полку, рядом устроились черновики по винтовке и формулы коллоидного золота. Весь мой токсичный актив — в одном месте.

Тяжелая дверца захлопнулась. Два оборота ключа. Щелчок ригелей прозвучал как затвор орудия, запирающий казенник.

Теперь все это надежно скрыто. За сталью, за метром земли, за молчанием. Никакой обыск, никакой случайный пожар не доберется до архива.

Вытащив ключ, я спрятал его в потайной карман жилета и прислонился лбом к прохладному металлу.

Крепость готова к осаде.

— Ну что ж, — прошептал я в пустоту лаборатории. — Система функционирует. Можно работать.

Я двинулся к выходу. Завтра начнется интересная жизнь в новом доме.