Злодейка желает возвышения

Глава 10. Шэнь Улан

Меня выдернули из объятий забытья легким, но настойчивым трясением за плечо.

— Шэнь Улан...

Я медленно открыла глаза, и сознание вернулось ко мне обжигающей волной стыда. Я не просто уснула рядом с Яо Вэймином. Я лежала, припав щекой к его обнаженной груди, моя рука все еще бессознательно сжимала складку его разорванного халата. Его кожа была теплой под моей щекой, и я чувствовала каждое движение его ребер при дыхании.

Я резко отпрянула, как ошпаренная, мое лицо вспыхнуло таким жаром, что, казалось, могло поджечь сухую траву вокруг. Небеса! Какой позор!

Вчера Яо Веймин был нездоров, потерял сознание, но утром... Я ведь буквально обнималась с мужчиной. На глазах у его воинов, у Кэ Дашена! Для знатной женщины подобная близость была немыслимой.

Я осмелилась взглянуть на генерала. Его синие глаза были уже открыты, и в них не было ни ярости, ни боли. Лишь усталая ясность и… насмешливый огонек.

— Что, госпожа Шэнь, — его голос был низким и немного хриплым, но твердым, — так ко мне привыкла, что даже во сне не можешь отлепиться? Или мое тело показалось тебе удобной подушкой?

Я не нашлась что ответить, лишь сглотнула комок в горле и отползла еще на шаг, чувствуя, как горит все мое лицо и шея. К счастью, он не стал развивать тему.

Сегодня он словно позабыл про рану. Сломанное ребро залечилось, а как... этот вопрос никто не поднимал.

Все просыпались, Кэ Дашен, бросив на меня уничтожающий взгляд, отдал приказ сворачиваться.

Мы не успели обменяться с Яо Веймином ни словом. Все произошло слишком быстро: мое жгучее смущение, его колкость, и вот мы уже снова в седлах, и небольшой отряд движется в сторону гор. Я ехала, стараясь не смотреть ни на Яо, ни на Чен Юфея, чья спина казалась такой же непроницаемой, как каменная стена. Езоу меня, очевидно, избегал.

Вскоре вдали показались низкие, белые стены монастыря, скромно притулившегося у подножия горы. Цзицзин Шаньфэн. Монастырь Безмолвных пиков.

Когда мы пересекли ворота, как к нам вышла настоятельница, а следом за ней шагнула высокая, худощавая женщина в простом сером халате. Мое сердце замерло, а затем забилось с такой силой, что звон стоял в ушах.

— Матушка, — закричала я, почувствовав, как по щекам стекают слезы, а внутри борются эмоции.

Я спрыгнула с лошади чуть ли не на ходу, кинулась к ней. Матушка была бледной, исхудавшей, в ее глазах застыла тень недавнего страха, но она сияла, когда поняла, кто приехал.

Она обнимала меня, прижимая к своей груди. Так может обнимать только мать своего ребенка.

— Мой цветочек, Улан, — шептала она, запутав пальцы в моих волосах. — Я так боялась за тебя, так молилась за тебя.

Мы долго не могли оторваться друг от друга, я плакала, как дите, забыв о генерале, о войне, об опасностях. Я так жаждала встречи с ней, так мечтала увидеть, что все, что произошло со мной за эти месяцы, померкнуло, превратившись в неважное.

Когда мы наконец разомкнули объятия, я, вытирая слезы, огляделась и заметила в глубине двора группу женщин, робко смотревших на наш отряд. Я не поверила своим глазам, потому что узнала их. Это были те самые бедные женщины, что трудились в моих лавках.

— Езоу… — обернулась я к Чен Юфею, пребывая в шоке. — Ты… ты вывез и их?

Он молча кивнул и отвернулся, словно стесняясь.

— Я не мог оставить твоих служанок, — произнес он чуть слышно. — После переворота всех, кто хоть чем-то был связан с тобой, закрывали в застенках. Я подумал, что здесь они будут в безопасности.

Благодарность и стыд накатили на меня с новой силой.

— Прости меня, — прошептала я ему. — Ты так много для меня сделал. Прости, что в своей беде я забыла о насущных заботах. Спасибо тебе.

Пока мы говорили, Яо Вэймин незаметно отошел к настоятельнице. Я видела, как он протянул ей увесистый кошель, полный золотых ляней.

— Пожертвование для монастыря, матушка. Пусть эти женщины ни в чем не нуждаются. Обеспечьте их кровом и едой, пока не минует опасность.

Настоятельница, широко раскрыв глаза, почтительно поклонилась и приняла подношение. Что-то теплое и неуверенное шевельнулось в моей груди.

Дорога обратно в лагерь казалась и короче, и длиннее одновременно. Моя отважная мать гордо восседала на лошади, вцепившись в поводья так, что костяшки ее пальцев побелели. Было заметно, что поездка дается ей нелегко. Она никогда не училась верховой езде, предпочитала путешествия в паланкинах, да и испытанные голод и холод давали о себе знать.

Я пришпорила свою лошадь, чтобы держаться рядом, сердце сжималось при виде ее осунувшегося профиля и тени под глазами, что не скрывал даже скудный, загорелый румянец. Чен Юфей находился неподалеку, но продолжал избегать моего взгляда.

— Я всегда чувствовала, что в этом мальчишке живет крыса, — тихо, с ненавистью в голосе произнесла мама. — Подлая натура в его крови. Кто еще мог родиться у предателя и убийцы Шэнь Куона, да у его завистливой змеи, Ван Чаосин? — Она выразительно на меня посмотрела, но ответа не дождалась. — Как я была глупа и труслива, что не наставила тебя на истинный путь. Должна была настоять, чтобы ты прогнала Мэнцзы. Эх, да и про Лю Цяо...

Она принялась костерить служанку, которая так легко поменяла сторону. Матушка меня едва ли ругала, для нее я любимая дочь, но не переставала журить за ослушание и за то, что я отвергала ее помощь.

Ее замечания падали на мою душу тяжелыми камнями. Она права. Я, так гордившаяся своей проницательностью, сама впустила лису в огород.

— Прости меня, матушка, — выдохнула я, и слова мои потонули в стуке копыт. — Это моя вина. Я слишком возомнила о себе. Впредь я буду больше прислушиваться к вам.

Из-за моего плеча послышался резкий скрип седла. Яо Вэймин, проезжавший мимо, наклонился в нашу сторону, и на его губах заиграла едкая усмешка.

— Надо же, — обратился он к моей матери с подчеркнутой почтительностью, — Госпожа Хэ, вы, кажется, обладаете поистине чудодейственной силой. Ваша дочь, оказывается, кого-то слушает. Я считал это невозможным.

Прежде чем я нашлась что ответить, он уже пришпорил коня и ускакал вперед. Горечь подступила к горлу. Он выставил меня самодовольной дурой перед единственным человеком, чьим мнением я дорожила. Да и не скрывает собственный гнев.

Я полагала, что в порыве мести Яо прикажет ехать до лагеря не останавливаясь. Но всего через полчаса он неожиданно поднял руку, подавая знак, чтобы его воины устроили привал.

— На час, не более, — отрезал он, повернувшись к Кэ Дашену. — Госпожа Хэ Лисин не привыкла к седлу, да и... — он оглянулся на Чен Юфея и скривился, — среди нас есть и другие неженки.

— Делаем привал, — закричал Кэ Дашен. — Все слышали?

К счастью, Езоу не отреагировал на намеки генерала. Он устал и предпочел не спорить. Вряд ли Езоу вообще занимали оскорбления Яо Веймина. Мне так хотелось подойти к нему, чтобы выяснить отношения, но одновременно я боялась выпустить из виду и генерала, который тяжелыми шагами отдалялся от меня.

За меня решил Чен Юфей. Он первым подскочил к моей матери и помог ей спешиться. Потом расстелил свой плащ. Я хотела было возразить, что могу все сама, но Езоу покачал головой.

Матушка сидела с неестественной прямотой, но мелкая дрожь в ее руках, болячки на пальцах, натертости, выдавали ее истинное состояние.

— Езоу, я...

— Отыщи Яо Веймина, — фыркнул он. — Вижу, что тебе не терпится. Я посижу с госпожой Хэ Лисин. Госпожа... — он подал ей флягу с водой и занял беседой.

Меня затопило чувство вины. Я его недостойна. Езоу столько всего для меня сделал: подсказывал, наставлял, охранял, укрывал. И даже сейчас не требует, чтобы между ним и Яо я выделила его. Интересно, когда-нибудь я смогу с ним расплатиться?

Чтобы не терять времени, я заставила себя пойти дальше. Я почти бежала за фигурой военачальника, раздававшего приказы.

Двигался он легко, непринужденно, но я успела разузнать его повадки. Походка его была чуть скованной, а когда он поднял руку, чтобы провести ладонью по крупу ближайшего животного, его плечо дернулось, и он почти незаметно, по-волчьи, оскалился, сдерживая боль.

Меня заново опалил стыд. Раны, которые я так самонадеянно "залечила", все еще мучили его. Ради меня он чуть не погиб, а ведь день назад я называла его черствым.

И опять я допустила ошибку. Вечно я сужу людей по себе. Я невольно жду подвоха и подлости от каждого, хотя именно Яо Вэймин заметил, что госпоже Хэ нехорошо, не мстил мне за мои промахи, дал ей время, чтобы собраться. А друг, может, и отдалился после увиденного, но остался верным и добрым.

Я подошла к генералу, когда он стоял, отвернувшись, и делал вид, что прислушивается к шуму у дороги.

— Господин Яо, — заикнулась я.

Он обернулся, и в его синих глазах я отметила усталость.

— Что, Улан? — процедил он сквозь зубы. — Вижу, что ты наконец довольна. Что же, ты воссоединилась с матерью. Молодец, отдаю тебе честь. Ты так хитра и красива, что очаровала обычно разумного Чен Юфея и ринулась навстречу с разбойниками. Я всегда тебя недооцениваю. Мне даже занятно, как ты умудрилась отвлечь часовых. Хотя пока не отвечай, я кое-что помню, и к этим сведениям не готов.

Я опустила голову, не в силах выдержать его взгляд. Объяснять, что я опоила военных было страшно. Еще страшнее рассказывать про свои умения. К тому же он мгновение назад назвал меня хитрой. Увы, хитрость мне сейчас не поможет. Сейчас я могу быть только искренней и смиренной.

— Я… была неправа, — выговорила я, заставляя себя поднять на него глаза. — Я поступила опрометчиво и безрассудно. Мне следовало довериться вам и дождаться. Я прошу прощения за свою непокорность.

Он молча смотрел на меня, и я видела, как напряжены мышцы его челюсти. Он понимал или должен был понимать, что любые извинения приносить мне нелегко.

— Но, — продолжила я, собрав всю свою волю, — я прошу вас… впредь держать меня в курсе дел, что касаются меня лично, моих друзей и моей семьи. Если бы я знала, что вы обо мне не забыли...

— Как бы я забыл? — вздернулась у него бровь. — Ты бы точно не дала забыть.

— И умоляю о прощении. Вы много раз говорили, что знаете мой характер, — склоняла все ниже голову я. — Вам известно, что я не могу сидеть сложа руки. Я прошу, я не хочу быть последней, кто узнает о новостях. Не держите меня в неведении. Я даю слово, я больше никогда не ослушаюсь вас.

Он долго молчал, долго испытывал мое терпение, будто бы заставляя умирать и рождаться заново от любого шороха.

В какой-то момент, я не осознала когда, может это было быстро, а может Яо ответил через положенный час, он кивнул.

— Хорошо, так и быть. Считай, что это моя последняя милость. Я принимаю твои извинения, но... — он сжал кулаки, — не заставляйте меня жалеть об этом, Шэнь Улан. В следующий раз я буду бесжалостен.

Я почувствовала облегчение. Оно было сладким, как лед, и зыбким, как песок, пробегающий сквозь пальцы. Генерал принял мои извинения. Это было не прощение — до него далеко, как до звезд, что рассеялись на небе, но это был мой последний шанс на примирение.

Я сделала шаг назад, готовая уйти, и в тот же миг моя спина наткнулась на чью-то грудь. Я обернулась и встретилась взглядом с Чен Юфеем. Он уставился на нас с Яо и будто бы спрашивал разрешения.

— Мне нужно поговорить с тобой, Улан.

По спине пробежал холодок. Краем глаза я увидела, как Яо Вэймин, уже отходивший, замер и медленно повернулся. Его взгляд скользнул с моего растерянного лица на напряженное лицо Езоу, и его собственные черты заострились, будто у хищника, учуявшего соперника. Воздух сгустился, и в нем витали невысказанные слова: все мы трое понимали, о чем пойдет речь. Этой беседы я страшилась больше всего.

— Это так необходимо? — спросил он Чен Юфея.

— Для меня да, господин Яо, — ровно отрезал мой друг.

Яо сощурился, в нем читалось неодобрение и предостережение, но затем он резко указал на несколько низкорослых, тонких сосен.

— Отойдите, там вам никто не помешает, — шагнул он в сторону, пропуская Чен Юфея. — И постарайтесь поскорее. Через несколько минут мы возобновим наш путь.

Мы отошли в назначенное место, под сень колючих ветвей. Езоу долго молчал, глядя куда-то в сторону гор, прежде чем заговорить, а я не находила в себе сил, чтобы начать первой.

Его терпение лопнуло первым.

— Я до сих пор не могу прийти в себя, Улан, — голос у Езоу был сдавленным. — Я все перебираю в памяти наши игры в деревне, наши разговоры… Как вышло так, что я все детство дружил с… — он запнулся, подбирая слово, и оно больно ранило меня, — с ведьмой?

Я сжала кулаки, чувствуя, как по щекам разливается жар. "Ведьма". Как уродливо это звание.

— Я не ведьма, Езоу, — выдохнула я, заставляя себя не дрожать. — И не шаманка, и не демоница. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Если монахи в своих горных монастырях культивируются, стремятся к просветлению и силе, разве кого-то это смущает? Их почитают. Чем мои силы хуже? Разве я использовала их во зло тебе? Или кому-то? Я никогда ими никого не обижала, лишь защищалась.

Он покачал головой, и в его глазах читалась не столько злоба, сколько глубокая растерянность.

— Ты никогда не будешь похожа на монаха, Улан. Не сравнивай то, что показала прошлой ночью, с древними искусствами, чтобы достичь врат небес и бессмертия.

— Значит, ты меня осуждаешь? — зарделась я.

— Нет, — поспешно выпалил он. — Нет, разве я могу? Мне ли не помнить, как маленькую девочку привезли в деревню, облекая на нищенское существование? Мне ли не помнить, как ты и твоя мать были ко мне добры, делясь и теми скудными крошками хлеба, что вам доставались.

— Тогда что изменилось? — я недоумевала.

Он протяжно вздохнул.

— Я не осуждаю тебя. Я помню каждый день, что ты прошла. Но сейчас… мне не по себе. Мне нужно время, чтобы все это обдумать. — Он сделал паузу. — Пусть тебя не тревожат мои эмоции. Что бы ни случилось, какой бы путь ты ни избрала… я останусь твоим верным другом. Я обещал это тебе когда-то, и мое слово неизменно.

Затем, словно щитом, он отгородился от тяжелой темы, и на его лице появилась натянутая, но теплая улыбка.

— Кажется, твоя матушка освоилась, — он рассмеялся. — Я слышал, как она дает указания воинам насчет укладки поклажи. Пора тебе вернуться к ней и успокоить ее. Сейчас тебя ненавидит большая часть лагеря, но столкнувшись с упрямством госпожи Хэ Лисин, они еще и судачить о ней начнут.

Я тоже улыбнулась. Езоу был приветлив, дружелюбен, даже заботлив. Но в скованности его жестов, в той дистанции, что он инстинктивно соблюдал, не приближаясь ко мне, в самой этой нарочитой смене темы — я отчетливо увидела и почувствовала, что между нами легла незримая, но прочная стена. Пропасть, через которую уже не было моста. Мои способности здорово его напугали.

Привал закончился, все снова оседлали лошадей.

Через несколько часов солнце начало клониться к западу, отбрасывая длинные, искаженные тени от нашей небольшой процессии. Дорога, казалось, растянулась, увязнув в наступающих сумерках. Меня предупредили, что мы достаточно задержались, что генерал желает вернуться в лагерь хотя бы к рассвету. Кэ Дашен очень старался не показывать пренебрежение, умоляя о терпении и о том, чтобы и Хэ Лисин не ныли, пока мы не достигнем шатров и построек.

Я не сводила глаз с матери. Ее гордая осанка, которую она сохраняла с таким трудом, начала сдавать. Сначала ее плечи слегка подрагивали в такт шагам лошади, потом голова стала клониться все ниже, пока, наконец, она не начала клевать носом, подобно уставшей птице.

Я замерла, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть ее мимолетный покой. Яо сделал кому-то жест рукой. И в этот миг один из воинов, коренастый мужчина с очень обветренным лицом, тихо подъехал ближе. Без единого слова, лишь кивнув мне в знак понимания, он ловко подхватил ее под руки, пересадив на свое седло, где она, не проснувшись, бессильно склонилась к его спине, как дитя. Другой его товарищ молча взял повод ее лошади.

В груди у меня что-то сжалось, а затем отпустило. Матушка, с ее непоколебимыми принципами и достоинством, никогда бы не позволила незнакомому мужчине прикасаться к себе, не то что везти ее, как беспомощную. Но изнурительный путь, голод и страх сломили даже ее железную волю. Порой стыд — это роскошь, которую нельзя себе позволить.

Я мысленно поблагодарила этого молчаливого воина и генерала, что дали ей эту передышку.

Когда стемнело окончательно, и на небе вспыхнули первые, робкие звезды, рядом со мной возникла знакомая высокая тень. Яо Вэймин. Его вороной конь шел вровень с моим, и он сам казался частью ночи — молчаливый и могущественный.

— Расскажешь, о чем беседовала со своим приятелем, Улан? — проводил он взглядом фигуру Чен Юфея, старавшегося держаться в отдалении. — Почему твой друг оставил свою любимую госпожу?

В голове всплыли воспоминания, когда Сяо Ху втолковывала мне, что генерал способен ревновать. Не просто способен, а действительно ревновал меня к Чен Юфею. Возможно, она говорила правду, была близка к истине, но я была в таком паршивом настроении, что не изучала, не попыталась познать эмоции воина.

— Вы искренне интересуетесь? — бесстрастно спросила я. — Или ради того, чтобы потренироваться в злословии?

— Все, что происходит в лагере, касается меня, — обронил Яо Веймин. — Любой пустяк, даже ссора между крепкими друзьями. Я должен знать.

Я посмотрела вперед, на темный силуэт Езоу.

— Мы говорили о том, о чем всегда говорят мужчины и женщины, когда между ними встает стена, — ответила я, не глядя на него. Голос мой прозвучал устало и отстраненно. — О непонимании.

— Чен Юфей испугался?

Понятия не имею, какой смысл вкладывал в свой вопрос генерал, потому что он, в отличие от того же Езоу, да и части его солдат, никаких объяснений не просил.

— Он не понял, я же сказала, — вырвалось у меня с толикой разочарования.

А после... я словно позабыла, где и с кем нахожусь. Я нервничала, переживала, страдала, боясь потерять человека, которому я доверяла больше всего в этом мире. Я заговорила, и в моих фразах, определенно, сквозила обида.

— Вы, мужчины, — продолжила я, пожимая плечами, — желаете видеть подле себя только слабых женщин. Неважно, кто это: мать, сестра, возлюбленная. Отчего-то вы решили нас защищать, словно мы хрупкие вазы из фарфора, что разобьются от первого же прикосновения ветра. Иногда вы хотите нами обладать, как драгоценными безделушками, что можно запереть в ларец.

— Что же в этом плохого, Шэнь Улан? — хмыкнул Яо Веймин.

— Тогда зачем вы превозносите и восхищаетесь теми, кто способен за себя постоять, но не принимаете их? — спросила я. — Стоит женщине показать, что у нее есть собственная воля, свои силы, что она хочет стоять не позади, а рядом… как она тут же становится обманщицей, притворщицей, предательницей. Чем-то ненастоящим и пугающим.

Я не хотела упрекать генерала, но прозвучало именно так. Меня удручали обстоятельства, меня расстраивала ситуация.

Никто не помог мне или матери, когда нас отправили в ссылку. Будь я слаба и немощна, разве я заручилась бы дружбой с Езоу? Дошла бы до генерала? Стала бы когда-то императрицей?

Нет, я бы погибла в ссылке в одну из зим, не найдя пропитания.

Сейчас Чен Юфей отдалился, потому что видел во мне ведьму. А Веймин считал меня злой и алчной интриганкой. На самом же деле я просто выживала.