Злодейка желает возвышения

Глава 3. Шэнь Улан

Сердце все еще отчаянно колотилось в груди, словно пойманная в силки птица, но в душе уже пела победа. Я скоро выберусь, еще немного, еще несколько минут, и я верну свою свободу. Забуду о низости брата, о подлости Лю Цяо, о надменности Джан Айчжу.

Цзян Бо, прячась в тени арочного проема калитки, смотрел на меня широкими глазами, когда мы проводили Сюань Джэна. В его обычно бесстрастном взгляде читалось неподдельное изумление, почти суеверный трепет.

— Госпожа… это… как… — он запнулся, не в силах подобрать слов.

— Помощь верных друзей — великая сила, Цзян Бо, — отрезала я, сглатывая комок нервного напряжения. — Не время для расспросов. Ты сказал, повозка уже ждет?

Он кивнул, взгляд его снова стал собранным и острым. Он указал рукой в сторону темного коридора и пошел вперед, показывая, чтобы я за ним следовала. Мы долго шли в сумерках, и дорогу нам освящал скудный на свет фонарь, который он держал в руках. Мне казалось, что этот путь никогда не закончится, но, наконец, Цзян Бо обернулся, прижал палец к губам, а потом отодвинул разросшийся плющ, свисавший с высокой стены. За ним оказалась широкая дыра, которую укрывала вся эта трава.

— Так легко? — поразилась я. — Я могла выбраться в первый же день.

— Кирпичи выдалбливали по одному, госпожа, — повинился евнух. — Этот проем известен очень немногим, его делали несколько лет. Так что это совсем нелегко.

Да, в прошлой жизни я всегда недооценивала ум прислуги. Станется, что победы Яо надо мной были созданы руками моих поваров, горничных, евнухов и других. Что сейчас стенать? Я была глупа и слепа. Была такой же, как Джан Айчжу, но я выучила этот суровый урок. Нельзя пренебрегать обычными жителями.

Мы вышли из проема, и за густой тенью, за поворотом узкой улочки, где смутно угадывались очертания крытой повозки, застыли две темные, неподвижные фигуры.

— Это охрана, госпожа, — поклонился мне Цзян Бо. — Я им доверяю. Они отвезут вас в безопасное место. В одно поместье, а оттуда вы сможете отправиться куда пожелаете.

Я кивнула, делая шаг вперед, но затем обернулась. В свете фонаря лицо евнуха казалось вырезанным из старой, пожелтевшей кости.

— Цзян Бо. Позаботься о нем, о своем императоре. Он так мал и наивен...

Мне было неловко и грустно, что я бросаю мальчика среди своры шакалов, но ради его будущего я обязана действовать.

— Я люблю императора, конечно, я никогда его не брошу, — он отвернулся, избегая моего взгляда.

Я сочла, что он, как и я, не любит долгих прощаний.

— И о себе, Цзян Бо, подумай. Когда гроза грянет… — я недоговорила, но он понял. Он понимал все с полуслова.

Нежданная улыбка тронула уголки его губ.

— Не тревожьтесь, госпожа. Я привык. Я укроюсь так, что гнев властителей пройдет мимо меня, словно ливень мимо горной пещеры.

Больше говорить было не о чем. Цзян Бо скользнул обратно в стену Запретного города, а я направилась к повозке.

С каждым шагом внутри росло странное, почти тревожное ощущение легкости. Все шло слишком гладко. Слишком по-глупому удачно. Вывести наследника вражеского государства, проскользнуть мимо стражей, найти помощь… Неужели фортуна, так долго отворачивавшаяся от меня, наконец удостоила меня своей милостью? Глупая надежда зашевелилась в груди, но я придушила ее на корню. Расслабленность в нашей игре была верной дорогой к гибели.

Охранники молча раскрыли занавески повозки. Внутри пахло кожей, пылью и сушеной полынью. Я сделала последний шаг, вцепилась пальцами в деревянный косяк и втянулась в темный салон.

И застыла...

Дыхание перехватило, сердце, только что утихомирившееся, оборвалось и рухнуло куда-то в бездну. В тусклом свете, пробивавшемся через занавеску, на сиденье напротив сидел он.

Маленький. Завернувшийся в слишком большой для него плащ. Его большие, темные глаза, полные страха и решимости, были устремлены на меня.

Юнлун.

Ноги сами подкосились, и я с глухим стуком опустилась на колени прямо на грязный пол повозки. В ушах стоял оглушительный звон, перекрывавший все другие звуки.

— Ваше Величество… — вырвалось у меня хриплым. — Что вы… здесь?..

Он тут же сорвался с места и, припав ко мне, закрыл мои губы холодной ладошкой. Его глаза, огромные и испуганные, горели в полумраке.

— Тс-с-с, — его шепот был горячим и отчаянным. — Никаких титулов! Ты обещала не бросать меня!

Я отшатнулась, отодвигая его руку.

— Мы должны вернуться. Сию же минуту. Это безумие! — мои пальцы впились в его плечи, я попыталась приподняться, чтобы выглянуть и крикнуть вознице, но он вцепился в мою одежду с силой, какой я не ожидала от такого щуплого ребенка.

— Нет! — в его голосе послышались слезы, но не от обиды, а от яростного отчаяния. — Я не вернусь к ней! Никогда!

— Ваше Величество, вы не понимаете…

— Я все понимаю! — он выкрикнул это так громко, что я теперь попыталась закрыть ему рот. — Она убила их! Маму! Брата! Императрицу Лин Джиа! Я все видел, все слышал. Она чудовище. Если ты вернешь меня, я все равно сбегу. Один. И тогда я точно умру, если бабушка не погубит меня раньше.

Слова его вонзились мне в самое сердце. Я смотрела на это искаженное болью и ненавистью детское лицо, на глаза, видевшие такую тьму, какая не должна сниться и старикам. Вся моя решимость, все доводы рассудка рассыпались в прах перед этой бездонной детской травмой. Что стоила моя вина перед его реальным, прожитым кошмаром?

Я обмякла, и он тут же прильнул ко мне, спрятав лицо в складках моего платья. Его тело трепетало, как у загнанного зверька. Я медленно, почти невольно, обняла Юнлуна, ощущая, как лед в моей груди тает, сменяясь горькой, всепоглощающей жалостью.

Он прошептал, уткнувшись в ткань:

— Отныне ты будешь моей мамой.

Этот наивный, невозможный приказ заставил меня горько усмехнуться сквозь навернувшиеся слезы.

— Никто в Цянь не поверит, что я ваша мать, мой император, — я отстранилась и с нежностью вытерла грязь со щеки большим пальцем. — Я слишком молода, чтобы иметь такого рослого сына, но... — я замялась, приучившись обращаться к нему официально, и в горле будто стоял ком, чтобы изменить это обращение на формальное, — если хочешь, можешь звать меня сестрицей Улан.

Он на мгновение задумался, а затем кивнул с серьезностью, не подобающей его годам.

— Хорошо, сестрица Улан. А ты… а ты как будешь звать меня? — в нем читалась неуверенность, будто он и сам забыл, кто он без своего титула.

— Мы не можем использовать твое имя. Оно известно. — Я окинула его взглядом. Цзян Бо проявил удивительную смекалку: простые штаны и куртку из грубой ткани, волосы, собранные под невзрачной полотняной повязкой. Выглядел он как сын бедного торговца или мелкого ремесленника. — Будешь Чжан Мином. Моим младшим братом. Помнишь, как тебя называли в моей лавке? Согласен, Чжан Мин?

— Чжан Мин, — повторил он, пробуя звучание. И кивнул. — Я Чжан Мин.

Повозка тронулась, и мир за ее стенками поплыл мимо. Я прижала его к себе, глядя в темноту, и искала в памяти что-то, что могло бы утешить. Зря я мучилась, Юнлун уже придумал способ, как его развлечь.

— Сестрица Улан, а расскажи еще раз историю про феникса? Она мне понравилась.

Учитывая, что дорога предстояла дальняя, а делать было нечего, я не противилась и повторила свой рассказ.

— Давным-давно, когда мир был еще юн, жила-была прекрасная птица Фэнхуан. — начала я тихо, под мерный стук колес. — Ее перья переливались всеми цветами радуги, а пение было слаще самой изысканной музыки. Она была воплощением добродетели и благодати. Но пришел великий пожар, испепеливший ее рощу. И вместо того чтобы улететь, Фэнхуан осталась, пытаясь спасти каждую травинку, каждое гнездо. Огонь опалил ее крылья, дым поглотил ее песню, и она пала, сгорая заживо.

Мальчик затих, слушая.

— Но на этом история не закончилась, — продолжила я. — Из холодного пепла, оставшегося после нее, поднялся новый росток. Он тянулся к солнцу, крепчал, и вскоре из него вырвалось пламя, а из пламени вновь родилась Фэнхуан. Еще прекраснее, еще сильнее. Она возродилась, потому что ее жертва была чиста, а сердце — добродетельно. С тех пор она символизирует возрождение из руин и надежду, что даже из самого страшного пепла может возродиться новая жизнь.

Я замолчала, давая ему осмыслить. А про себя подумала: "Как поэтично. Я тоже возродилась". А потом пришло серьезное осознание: "Но я — не Фэнхуан. Моя жертва никогда не была чиста. Я сгорала в огне собственной алчности и жестокости. И я возродилась не из пепла добродетели, а из углей стыда и отчаяния. Возрождение Фэнхуана — это награда. А мое второе рождение… не наказание ли это? Вечно биться в конвульсиях раскаяния, пытаться все исправить, но снова и снова приходить к тому, что дорогой ценой платишь за старые грехи? Быть может, в этом и есть мое искупление — вечно пытаться и вечно терпеть неудачу?"

Юнлун прижался ко мне крепче.

— Хорошая история, сестрица, — прошептал он. — Надеюсь, мы тоже возродимся.

Я хмыкнула, не удержавшись, погладила юного императора по голове.

Повозка катилась вперед, увозя нас в неизвестность, а в моей душе бушевал огонь, который, увы, не оставлял после себя очищающего пепла — лишь едкий дым сожалений.

Мы ехали очень долго. Успели забыться тревожным сном, проснуться, я рассказала Юнлуну еще одну старую легенду, а когда его желудок забурчал, я нашла в глубине повозки корзинку с лепешками. Заботливый Цзян Бо продумал и это.

После обеда колеса наконец замерли, и наступила оглушительная, непривычная тишина, не пронизанная дворцовым шепотом и скрипом половиц. Возница, суровый мужчина с лицом, прожженным ветрами, объявил, что нужно дать передохнуть и лошадям, и седокам.

Мы выбрались наружу, и я потянулась, чувствуя, как затекшие мышцы наполняются теплом. Мы остановились на небольшой поляне, окаймленной стройными бамбуковыми зарослями. Солнце, перевалив за зенит, отбрасывало длинные тени, а воздух был напоен запахом нагретой хвои и влажной земли. От столицы мы отъехали достаточно далеко, чтобы я могла на мгновение закрыть глаза и просто дышать, не ощущая на спине тяжелого взгляда стражей. Воздух трепетал волосы и приятно холодил спину.

Чжан Мин, сбросивший на время дорожную апатию, бегал по траве, разглядывая полевые цветы и пытаясь поймать кузнечика. Я наблюдала за ним, и на сердце становилось немного светлее. Но долго эта идиллия не продлилась. Он подошел ко мне, его лицо снова стало серьезным.

— Сестрица Улан… — он потянул меня за рукав. — А Веймин… он правда не предал меня? Он… он помнит обо мне?

Я присела перед ним, чтобы быть на одном уровне. К нему опять вернулась тоска.

— Слушай меня, Мин, — сказала я твердо, глядя прямо в его глаза. — Генерал Яо Вэймин — самый верный человек во всей империи. Он не предавал тебя тогда и не предаст сейчас. Все, что он делал, все сражения, все победы, они были ради империи и ради тебя. Твоего брата. Твоей семьи.

Он хмуро смотрел на землю.

— Но бабушка говорила… и другие при дворе шептались… что он ублюдок, что ему нельзя доверять, что он жаждет власти для себя…

— Зачем ты слушаешь ее сплетни, учитывая, как она обманом расправилась с твоей семьей? Ее окружение поэтому и шепчется, — я взяла его за подбородок и заставила поднять глаза. — Потому что боятся его! Джан Айчжу хочет, чтобы трон принадлежал ей. А чтобы ты был слаб, ей нужно, чтобы ты был одинок. Если тебе некому доверять, ты будешь вынужден довериться первому. Но скажи мне, разве генерал Яо когда-нибудь причинил тебе зло? Обидел тебя? Нарушил данное слово?

Он задумался, а потом медленно покачал головой.

— Нет… Он всегда дарил мне деревянных солдатиков и учил меня держать меч… И обещал научить меня ездить верхом, как подрасту…

— Вот видишь, — я улыбнулась, и на этот раз улыбка была почти искренней. — Генерал Яо сделает для тебя все. Поверь мне. Он сейчас собирает силы. И он обязательно вернется.

Казалось, мои слова немного успокоили его. Он кивнул и снова побежал по поляне, но уже с меньшей тревогой в плечах.

Мы тронулись в путь, когда солнце начало клониться к западу, окрашивая небо в нежные персиковые тона. Возница сказал, что к вечеру будем на постоялом дворе и сможем по-настоящему отдохнуть. Я мысленно представляла себе горячую похлебку и твердую, чистую постель.

Идиллию нарушила природа. Ровная проселочная дорога сменилась узкой колеей, вьющейся среди густого, старого леса. Деревья сомкнули над нами свой полог, погрузив повозку в зеленоватый полумрак даже до захода солнца. Воздух стал влажным и прохладным, пахло гниющими листьями и хвоей. Я прислушивалась к звукам леса: к пению невидимых птиц, стрекотанию цикад, пытаясь заглушить нарастающее внутри беспокойство. Лес всегда был местом опасностей, будь то разбойники или дикие звери.

Внезапно повозка резко затормозила, едва не сбросив нас с сидений. Я услышала приглушенный, но резкий разговор возницы с одним из охранников. Сердце упало. Я осторожно отодвинула край занавески.

— Госпожа, — приблизился наш сопровождающий. Он был спокоен, но я уловила в нем нотку нетерпения. — За нами погоня.

Легкий ветерок донес отдаленный, но неумолимо приближающийся звук — четкий, дробный цокот копыт по твердой земле. Не один, не два — целый отряд.

Ледяная волна ужаса накатила на меня, сжимая горло. Вся та легкая, почти насмешливая удача, что сопутствовала нашему побегу, оказалась миражом. Песком, утекающий сквозь пальцы. Зачем же я расслабилась, поверила в свою удачу? Стены Запретного города, казалось, вырастали из самого сумрака леса, чтобы снова захватить нас в свою каменную пасть.

— Значит нам придется от них уйти, — твердо обозначила я. — Вы же знаете, за чью жизнь отвечаете?

Стражник кивнул, а Юнлун вцепился в мое запястье.

— Сестрица Улан, что-то случилось?

— Ничего, — прикусила я нижнюю губу, потому что врать императору было боязно, но потерять его еще страшнее. — Братец Мин, ты просто держись за меня покрепче.

Кажется, воины меня поняли. Повозка рванула вперед с такой силой, что меня отбросило к жесткой деревянной стене.

Юнлун вскрикнул. Грохот колес слился в оглушительный гром, заглушающий все остальные звуки. Но сквозь этот грохот, как острые лезвия, пробивалось яростное, чужое ржание лошадей. Они были уже совсем близко, сзади, с флангов, повсюду. Определенно, нас нас пытались окружить.

— Не отпускай меня, — попросила я мальчика, хотя сама едва держалась, обеими руками упираясь в раму, чтобы не улететь.

В голове пронеслись обрывки мыслей. Врагов слишком много, они слишком быстрые. Нам не уйти. Но ведь и я не просто госпожа Шэнь, не обычная благородная дама, а та, которая когда-то захватила трон, вела за собой армии, которая сумела убить самого храброго и прославленного генерала.

Ко мне вернулась холодная, ясная решимость. Я могу, я буду им противостоять.

Я уже собиралась с силами, чувствуя, как знакомое леденящее тепло разливается по жилам, готовясь к выбросу.

Но в этот миг воздух перед повозкой просвистел. Не сзади, а спереди. Тонкий, смертоносный свист, разрезающий сумеречный воздух. Я ненавидела этот звук, он снился мне в кошмарах с первого дня перерождения.

Ш-ш-ш-тах!

Ш-ш-ш-тах!

Пара стрел с черным оперением вонзилась в дорогу перед несущимися лошадьми, словно ядовитые ростки, внезапно проросшие из-под земли. Предупреждение, чтобы мы остановились.

Бедные животные, и без того обезумевшие от страха, взвыли в ужасе. Одна из них встала на дыбы, ослепленная мельканием темных древков перед самой мордой. Другая, дернув поводья в сторону, запуталась в постромках.

Мир опрокинулся.

Дерево заскрежетало, с треском ломаясь. Земля и небо поменялись местами. Мы с Юнлуном кубарем полетели внутри этого деревянного ящика, который мгновение назад был нашим убежищем, а теперь стал ловушкой. Сильный удар пришелся по плечу, в висках заплясали искры. Что-то больно полоснуло по моему лицу. Я инстинктивно притянула к себе мальчика, пытаясь прикрыть его своим телом от ударов о разлетающиеся в щепки сиденья.

Повозка замерла на боку. Наступила оглушительная тишина, по сравнению с шумом ранее. Но и эту тишину нарушало наше тяжелое дыхание, стоны людей и коней, а еще цокот чужих копыт.

— Юнлун, — мой голос прозвучал хрипло. — Ты цел?

— Сестрица… — его ответный шепот был полон слез и паники, — я здесь.

Слава всем богам, он был напуган, но невредим.

Мы выползли через развороченный бок повозки, падая на сырую, холодную землю. Я вдохнула полной грудью, пытаясь отдышаться, и подняла голову. Лес стоял стеной, его тени уже сгустились в непроглядную черноту. И из этой черноты, словно порождения самого мрака, возникли всадники.

Человек десять, не больше. Они выстроились полукругом, отрезая нам путь. Я сжалась, обдумывая, как поступить дальше, но потом двое всадников выделились из этой толпы...

Наступило короткое облегчение.

Справа находился Кэ Дашен, встретивший мой взгляд едкой ухмылкой. А слева, на вороном коне сидел Яо Веймин.

Яо Веймин...

Он сидел в седле небрежной, с присущей ему врожденной грацией генерала. Его темные, почти черные одежды сливались с сумерками, и только лицо, освещенное последним отсветом угасающего дня, резалось ярким, резким пятном. Высокие скулы, прямой нос, упрямый подбородок. И эти глаза… синие, как глубокое озеро в ясный день, столь необычные для Цянь... Сейчас они были непроницаемы. В них не было ни гнева, ни радости, ни удивления. Лишь ледяное, всевидящее спокойствие.

Мое сердце, уже и так бешено колотившееся, замерло. Потом рванулось с такой силой, что перехватило дыхание. Глаза отказывались верить. Разум, выстроивший все логические цепочки, рассыпался в прах.

Он не мог быть здесь. Он был в изгнании. Он был далеко. Он… он…

Юнлун, забыв всю осторожность, вырвался из моих объятий и рванулся вперед.

— Брат Яо!

Этот крик разрезал гнетущую обстановку, обратил ее вспять.

Яо Вэймин очень медленно сошел с коня. Он не взглянул на меня, опустился на одно колено, и мальчик попал в его объятия. Генерал на мгновение закрыл глаза, и я увидела, как дрогнули его скулы, словно он сдерживал мощную, бурную эмоцию. Его большая рука, привыкшая сжимать рукоять меча, легла на голову Юнлуна с потрясающей, почти невероятной нежностью.

— Я ждал тебя, мой братец, — улыбнулся он ребенку.

Идиллия могла длиться вечно, если бы Яо не воззрился на меня. Тут я вспомнила нашу последнюю встречу, его разочарование, его спину, когда он, узнав весть от Мэнцзы, добровольно меня покинул.