Злодейка желает возвышения

Глава 8. Шэнь Улан

Я вновь осталась наедине со своей тоской. Слова, что сорвались с моих губ возле палатки, так и застыли, отпечатавшись в сердце:"Демоница".

Я ненавидела это прозвище. Каждый раз, слыша его, я чувствовала, как что-то внутри меня сжимается в холодный, болезненный ком.

Разве демоница плачет по ночам, вспоминая запах материнских духов? Разве демоница терзается стыдом за то, что не уберегла подругу? Нет.

Я так старалась исправиться.

Да, иногда я была жестокой. Приходилось быть. Но каждый мой поступок, каждый темный, отчаянный шаг был продиктован не злобой, а инстинктом выживания — своим и тех, кого я успела полюбить. Жестокость была моим щитом в мире, где доброту считали слабостью.

Я потянулась к пустому пространству у изголовья своей постели, словно могла ощутить там тепло руки матери. Матушка, моя госпожа Хэ Лисин… Где ты сейчас? Укрыта ли ты от бурь этого мира?

Я шептала молитвы всем богам. Пусть Чен Юфей, этот неуловимый призрак, сумевший стать невидимым и для Мэнцзы, и для самого Яо Вэймина, нашел для тебя тихую гавань. Пусть он, мой верный Езоу, сдержит свое слово, как делал это всегда.

Тяжелый воздух палатки стал давить на меня. Из-за тоски я решила выйти и прогуляться. Надеялась, что наткнусь на веселящегося Юнлуна, которого Яо Веймин потихоньку стал отпускать на игры с другими детьми.

Перешагнув порог, я ладонью заслонилась от слепящего солнца, и едва сделав несколько шагов, наткнулась на кого-то.

— Прошу прощения, — извинилась я.

— Госпожа Шэнь?

Я остолбенела и понурилась. Если бы я знала наверняка, что этот благородный старец остался, я бы продолжала сидеть затворницей.

Лин Вэй.

При виде его лица, изборожденного горем, но сохранившего несгибаемое достоинство, меня накрыла волна такого жгучего стыда, что земля ушла из-под ног. Я хорошо помнила его и из прошлой жизни — обезумевшего от ярости отца, который требовал правосудия. В этой реальности я не уберегла Лин Джиа, а в той... я не хочу вспоминать свое ужасное прошлое.

Столкнувшись с ним, я покраснела, потупив взгляд, готовая принять его молчаливое презрение, его справедливый гнев. Но случилось невообразимое.

Вместо упреков, господин Лин Вэй, глава большого семейства, человек безупречной репутации, медленно и с невозмутимой торжественностью опустился передо мной на колени и склонил голову.

— Госпожа Шэнь, — произнес он почтительно. — Позвольте мне выразить вам глубочайшую признательность. Благодарю вас за то, что были верной и преданной подругой моей несчастной Джиа.

У меня перехватило дыхание. Я бросилась вперед, чуть не споткнувшись о подол платья.

— Господин Лин, встаньте, умоляю вас! Эта похвала ни к чему и не к месту. Ваша дочь… она умерла. А я жива. И скорбь моя по ней ничуть не меньше вашей.

Мой голос дрожал, выдавая все то смятение, что бушевало внутри.

Он позволил мне помочь ему подняться. Его рука была легкой и костлявой.

— Лин Джиа всегда отзывалась о вас с теплотой. Теперь я понимаю почему.

— Перестаньте, сейчас это неважно.

— Важно, — настаивал мужчина. — Я искал вас. Я знаю, какие слухи про вас распускают. Поговаривают, что вы завидовали моей Лин Джиа, мечтали занять ее место, — продолжал он, и в его глазах стояла не печаль, а светлая грусть. — Не переживайте, я знаю, что это откровенная ложь. Вас она называла своей спасительницей и благодетельницей. Делилась, что без вас ее счастье с императором не состоялось бы. Как чиновник, я гордился, что моя кровь соединилась с кровью Сына Неба. Но как отец… — он на мгновение замолчал, и его голос дрогнул, — …я был счастлив, что последние месяцы ее жизни были озарены любовью. И вы подарили ей это. Вы подарили ей несколько месяцев безмятежной радости подле того, кого она любила. За это я благодарен вам до конца своих дней.

Его слова жгли меня сильнее любого обвинения. Они были как целебный бальзам и как раскаленный свинец одновременно. Он благодарил меня за то, в чем я сама винила себя каждый день.

Нашу пронзительную, невыносимую бессловесную паузу прервал знакомый голос.

— Шэнь Улан!

Я обернулась. Это была Сяо Ху, вдова, которая иногда помогала мне. Ее лицо было испуганным.

— Госпожа Шэнь, — она скривилась, словно только что лизнула лимонную дольку, — вам нужно немедленно пойти со мной. В лагерь прибыл какой-то мужчина. Он громко зовет вас и похож на разгневанного духа! Пожалуйста, поспешите, пока генерал не вернулся и не увидел этого.

Я зарделась, а пульс участился. Кто мог искать меня здесь с таким безумием?

Повернулась к господину Лин Вэю и склонилась в почтительном поклоне.

— Простите меня, господин Лин Вэй, меня зовут по неотложному делу. Я должна…

— Конечно, госпожа Шэнь, я все понимаю, я не смею вас задерживать, — мягко отозвался он, и в его глазах я прочла одобрение.

Кажется, он был первым человеком в лагере, во взгляде которого я не ощущала осуждения. Жаль, что подумать об этом мне не хватило времени.

Я бросилась за торопливой и подгоняющей меня Сяо Ху, мои ноги сами несли меня вперед, потому что разум пытался осмыслить, кто же этот "разгневанный дух". Где-то внутри я мечтала, желала и предполагала, что меня будет искать лишь один человек.

И моя интуиция не ошиблась. Еще издалека я узнала силуэт гостя, что так настаивал на моем присутствии. Еще издалека почувствовала, как кровь отлила от лица, а потом в грудной клетке запульсировало. Там, в половине ли остановился Чен Юфей. Мой любимый, самый верный друг, самый надежный и мудрый соратник. Мой Езоу.

Вся осторожность, все условности были забыты. Я не помнила себя от нахлынувшего облегчения. Он был жив, цел, стоял здесь, передо мной.

Я рванула к нему, словно у меня образовались крылья.

— Езоу! — вырвалось у меня его детское прозвище, слетевшее с губ само собой, словно мы снова были теми детьми, что бегали по деревенским улицам.

Я бежала, не чуя под ногами земли, и почти с разбегу бросилась ему в объятия. Он поймал меня, крепко прижал, и на миг весь мир сузился до наших объятий, до запаха дорожной пыли и его древесного парфюма. Я так боялась, что и его объявят преступником, так переживала, что с ним расправятся из-за моей проклятой судьбы, что не могла оторваться от мужчины.

Я не переставала его обнимать, а в уголках глаз ощутила подступающие слезы.

— Я боялась за тебя, — прошептала я, уткнувшись лицом в его грубую походную одежду.

Он наклонился ко мне, и его губы едва коснулись моего уха:

— А я приехал за тобой. Ты можешь здесь не оставаться. Мы поедем в одно место, заберем твою мать...

Договорить он не успел. Воздух вокруг нас сгустился и похолодел, будто с гор подуло зимним ветром.

— Госпожа Шэнь, — окликнул кто-то меня.

Я отпрянула, как обожженная, узнав голос, и, обернувшись, встретилась взглядом с Яо Вэймином. Рядом с ним, как тень, стоял мрачный Кэ Дашен. Лицо генерала было непроницаемо, как отполированная яшма, но в глубине его синих глаз бушевала буря, которую я видела лишь на поле боя.

— Госпожа Шэнь, видимо, я не успел вас предупредить, что не стоит бросаться на шею любого мужчины, кто приносит вести. Хотя... — Яо Веймин задумался, — разве вам не должна была объяснить подобное ваша мать?

Я побагровела и разозлилась. Очевидно, что он обвинял меня в непристойном поведении, и это несмотря на то, что он знал, какие у меня отношения с Езоу.

— Вы хотите меня в чем-то обвинить? — разозлилась я не на шутку.

— Нет, я только прошу отойти. Прежде чем впускать господина Чен Юфея в свой лагерь, я должен удостовериться, что у него нет скрытых мотивов. Вдруг он — кинжал, направленный в спину?

— Если Чен Юфей — кинжал, господин Веймин, — выпалила я, поднимая подбородок, — то и я отточена из той же стали. Мы пили воду из одного колодца. Он рисковал своей головой, чтобы спасти мою. Судите о нас одинаково.Сам Езоу реагировал на реплики спокойно, они его не задевали, но я окончательно взбесилась. Как Яо Веймин может плохо относиться к моему другу? Он нас укрыл во время мятежа, он дал пристанище. После всего, что Чен Юфей для меня сделал, разве я вправе молчать о том произволе, что творит генерал?

— Отлично, Улан, — фыркнул Яо. — Относительно тебя я еще не вынес окончательного вердикта. И раз не вынес, то твоя судьба все еще решается в лагере. Не стоит мне дерзить. Не исключено, что тебя будут судить за предательство, — холодно парировал Яо Вэймин.

Он запугивал меня, страшил, но я никак не могла сдержать чувства облегчения, что переполняло все мое тело. Я моментально позабыла обо всем.

Езоу был здесь! Он нашел меня! Я украдкой переглянулась с ним, и в его глазах я увидела ту же радость и понимание. Этот мимолетный взгляд, казалось, подлил масла в огонь, что тлел в груди генерала.

— Чен Юфей, — Яо обратился к нему с таким ледяным презрением, будто тот был недостоин даже пыли под его сапогами. — Каким ветром тебя занесло в мой лагерь? Или, может, ты скажешь, что сам Нефритовый Император ниспослал тебя с небес?

— Давайте не будем богохульствовать. Я приехал убедиться, что с Улан все в порядке, господин генерал, — весело ответил Езоу, склонив голову в формальном поклоне, но его спина оставалась прямой. — И если моя ничтожная помощь понадобится, я к вашим услугам. У меня есть уши и глаза в местах, куда ваши лазутчики не всегда проникают.

— Ее безопасность — моя обязанность и моя честь, а не твоя. — голос Яо Вэймина прогремел, нарушив спокойствие лагеря. Теперь в его тоне сквозила не просто подозрительность, а нечто личное и жгучее..

Я не могла понять причину такой ярости. Разве мудрый полководец не должен был радоваться прибытию нового союзника?

— Она находится под защитой моих знамен, — продолжил Яо. — А твои услуги излишни. Покинь лагерь. Немедленно.

Страх сжал мое сердце. Нет, только не это. Он не мог его просто прогнать.

— Езоу, прошу, не принимай это близко на свой счет, — быстро проговорила я, обращаясь к другу. — Генерал… он просто не ведает о нашей многолетней преданности.

Чен Юфей мне подмигнул и хитро улыбнулся.

— Простите, генерал Яо, но в этом вопросе надо мной может повелевать лишь госпожа Шэнь. Я остаюсь, — заявил он без тени страха в голосе. — Даже если вы прикажете своим воинам вышвырнуть меня. И если они попытаются это сделать… — он многозначительно посмотрел в мою сторону, — …то почти уверен, что госпожа Шэнь последует за мной. Вы определитесь, охраняете вы ее, или хотите от нее избавиться. Удерживать Шэнь Улан вы не сможете, — рассмеялся он.

Он был прав. После недоверия, одиночества и взглядов, полных ненависти, его присутствие было как родник в пустыне.

— Я последую за ним, — тихо, но четко призналась я, глядя на Яо Вэймина. — Если мы тебе неприятны, то просто отпусти.

Генерал так сильно помрачнел, что его эмоции стали ощутимы. Казалось, что его неудовольствие можно разрезать ножом.

Я замерла, ожидая, что же сделает Яо Вэймин после моего вызова. Выдержит ли он его? Простит мне мою наглость или прикажет стражникам схватить нас обоих?

Вместо этого он измерил Чен Юфея долгим, тяжелым взглядом, в котором читалось желание раздробить моего друга в пыль одним лишь усилием воли. Но когда он заговорил, его голос был обезличенно-ровным.

— Чен Юфей, — произнес он. — Раз уж ты так настойчив, оставайся. Но помни: каждый твой шаг здесь будет под наблюдением. — Он повернулся к своей мрачной тени. — Кэ Дашен, устрой господина Чен Юфея. Отведи ему место на дальнем краю лагеря, рядом со складом провизии. Помоги ему... обосноваться.

Последнее слово было произнесено с таким ледяным сарказмом, что не оставляло сомнений: "обосноваться" означало "займи свой угол и не высовывайся". Кэ Дашен, чье лицо выражало глубочайшее презрение, кивнул.

— Пойдемте, господин Чен, — произнес Кэ Дашен.

Езоу бросил на меня ободряющий взгляд и последовал за воином. Его уход оставил в моей груди пустоту — облегчение оттого, что он остался, смешанное с горечью от унижения, которому его подвергли.

Я развернулась и пошла прочь, не глядя на Яо Вэймина. Я сильно обиделась. Во мне все кипело.

Как он смел? Как он смел говорить со мной таким тоном, упрекать в непристойности, оскорблять единственного человека, чья верность прошла проверку огнем и кровью?

"Он несправедлив, — стучало в висках. — Глупый, упрямый, ослепленный своими предрассудками, мужлан. Я рисковала всем, чтобы спасти Юнлуна, я терпела унижения во дворце, а он... а он видит во мне лишь неблагодарную змею, готовую ужалить при первой возможности".

Мысли кружились в голове, как опавшие листья, подхваченные вихрем. Я шла, не разбирая дороги, соленый привкус обиды стоял на губах. Я хотела убежать, спрятаться, исчезнуть — хотя бы на время, чтобы меня никто не видел, чтобы никто не тыкал в меня пальцем и не шептал "демоница".

И лишь когда под ногами захрустела не трава, а прошлогодняя пожухлая листва, я очнулась. Я стояла на самой кромке леса, и темная чаща манила внутрь. Там не будет Яо и его соратников.

— Госпожа Шэнь!

Резкий окрик заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. Это была Сяо Ху. Она дышала часто, словно бежала за мной. И мне почему-то показалось, что она чересчур взволнована.

— Что-то случилось?

Сяо Ху остановилась и, наклонившись, уперла руки в свои же колени.

— Госпожа, вы, конечно, вольны ходить где угодно, но... — она нервно покосилась на темнеющий между деревьями просвет, — ...но в лес ступать не стоит. Это не место для одинокой прогулки.

— Почему? — спросила я. — Это просто лес, далеко я заходить не буду.

Сяо Ху покачала головой, ее простое, скуластое лицо выражало искреннюю тревогу.

— Нет, госпожа, вы не понимаете. Там водятся дикие звери: кабаны, волки. Река далеко, а тропы запутанные. Заблудиться здесь легче простого. Даже опытные охотники порой не возвращаются. А еще... — она понизила голос, словно боялась, что ее кто-то подслушает, — ...есть опасности, что пострашнее зверей.

Мое внимание, до этого рассеянное, внезапно обострилось. "Опасности, что пострашнее зверей"... Это звучало интригующе.

— Какие опасности? — сощурила глаза я.

Девушка оглянулась и, убедившись, что нас никто не слышит, сделала шаг ближе.

— Да хоть травы или ягоды? Вам покажется, что красивые цветы несут прекрасный аромат, а они способны вызвать аллергию и болезнь. У некоторых растений ядовиты даже ветки. Вот видите эту траву? — она указала на невзрачное растение с мелкими серебристыми листочками, растущее у самых корней старого кедра. — Это Мианьян — "Сонный дым". Если растереть ее листья и вдохнуть, она усыпляет крепким сном на полчаса, а то и на целый час. А вон те ягоды, — она кивнула на куст с глянцевыми черными плодами, — Гуйсинь — "Ягоды-призраки". Одна горсть, и сердце человека остановится навсегда. Вам нельзя без провожатого, вы же ничего не знаете.

Я удивленно посмотрела на природу. Естественно, я осознавала, что трогать неведомые мне растения не стоит, но забота Сяо Ху меня восхитила. Она переживала за меня.

— Да, твои доводы убедительны, — согласилась я, опускаясь ниже, чтобы поближе полюбоваться на серебристые листки. — Пожалуй, я повременю с прогулкой. А откуда тебе известно подобное? Кто-то научил? Тебя не пугает, что ты знаешь такие вещи?

Было не по себе, потому что женщина не выглядела образованной. Похоже, что знания она приобретала опытным путем. Что-то пробовала, что-то ей поведали в ее деревне. Сомневаюсь даже, что она умеет читать.

Сяо Ху горько усмехнулась.

— Меня, госпожа, уже мало что пугает. После того, что я пережила, ядовитые ягоды кажутся милыми цветочками. — Она перевела взгляд на лагерь. — Вы, наверное, слышали слухи. Что я убила собственного мужа.

Я кивнула не отрицая. По лагерю действительно ходил этот шепот. Но я не обращала внимания. Про меня говорили гораздо хуже.

— Он был старым пьяницей, — продолжила она. — Каждый день меня ждали побои, каждую ночь — унижения. Однажды он пришел особенно злой. Схватил тяжелый чан, хотел проломить мне голову в порыве ревности. Я просто оттолкнула его. Он поскользнулся на разбросанном, сваренном рисе и ударился виском о каменный очаг. — Она замолчала, глядя куда-то вдаль. — Судьба сыграла с ним злую шутку. А мне подарила клеймо мужеубийцы. Теперь все смотрят на меня как на прокаженную. Но я ни о чем не жалею, не подумайте.

— Тебя здесь не любят, — вздохнув, заключила я.

— Верно, как и вас, — пожала плечами Сяо Ху. — Вас зовут жестокой обманщицей и плутовкой.

— Да, но я, как и ты, была вынуждена защищаться. — Вздохнула я, возвращаясь в вертикальное положение. — Иногда жестокость — это не грех, а единственный способ остаться в живых.

Мне было так жаль вдову. Общество ее не принимало, и несмотря на то, что ее оправдали, всем было плевать. Раз супруг ее умер в доме, да еще не от болезни, старости, а в порыве ссоры, то все шишки достались ей. Это так несправедливо.

Кому, как не мне, понимать ее чувства? Меня саму заклеймили прозвищем.

Я не хотела выказывать эмоции, но не сдержалась.

Горечь, копившаяся все эти недели, обида на Яо Вэймина, на его несправедливые слова, на его слепоту — все это вырвалось наружу.

— Мужчины... — прошептала я, глядя на темнеющий лес. — Они требуют верности, но сами сеют недоверие. Они восхищаются силой, но боятся ее в женщине. Один человек, — я не назвала имени, но Сяо Ху, конечно, моментально поняла, кого я имею в виду, — он видит во мне только тени прошлого. Он готов поверить любым слухам, но отказывается видеть правду, что у него перед глазами.

Я недоговорила. Сяо Ху внимательно смотрела на меня, и в ее глазах не было осуждения.

— Они не меняются, госпожа, — тихо сказала она. — Ни старые пьяницы, ни великие генералы. Они видят лишь то, что хотят видеть. Нам, женщинам, приходится быть мудрее. И крепче. Иногда и хитрее. Но вы зря так обижаетесь на нашего генерала.

— Почему это? — изумилась я.

— Потому что даже такой прославленный генерал подвержен низменным чувствам. Господин Яо ревнует.

Я отшатнулась, уставившись на нее.

— Как он может меня ревновать? Сяо Ху, тебе привиделось. Ваш генерал меня едва терпит, а держит рядом только из вредности.

Сяо Ху не смутилась. Она стояла, уперев руки в боки, и ее скуластое лицо выражало непоколебимую уверенность.

— Из вредности? Госпожа, простите мою прямоту, но это глупость, — она громко рассмеялась. — Я находилась рядом, когда приехал ваш друг, я стала свидетелем его отповеди.

Вспомнив о том, как Веймин грубо разговаривал с Езоу, я пуще прежнего помрачнела.

— Мужская ревность — это не стихи юного поэта, — вещала женщина, — а гром среди ясного неба и огонь, выжигающий поле. Генерал видел, как вы бросились к другому мужчине, как смотрели на другого с облегчением. Его душа воспылала, и разум померк. Разве благородный господин станет признаваться в таких низменных чувствах? Нет. Он будет рычать как раненый тигр, и метать стрелы в соперника.

— Соперника? — я фыркнула, но где-то глубоко внутри что-то дрогнуло. — Чен Юфея назвать соперником...

— Госпожа, — Сяо Ху снизила голос, становясь серьезной. — Я давно живу близ поместья Яо. Знаю нравы местных жителей и воинов из армии. Они боготворят своего генерала и последуют за ним в хоть в преисподнюю. И я слышала от них одно: Яо Вэймин безжалостен к врагам. Если бы он действительно считал вас предательницей, ваша голова уже давно украшала бы частокол у ворот лагеря. А ваше тело сгинуло бы в безымянной могиле.

Она сделала паузу, позволяя этим жестоким, но неумолимо логичным словам просочиться в мое сознание.

— Но вы живы. Вы свободно ходите по лагерю, вам дозволено видеться с вашим племянником. Мне приказали присматривать за вами и помогать вам. Разве поступки человека, который вас ненавидит, выглядели бы так? Нет. А его строгость и гнев указывают, что он обижен. Я не знаю, что вы натворили, не верю в сплетни, но вы чем-то сильно его расстроили. Сердце его уколото, и он не знает, как излечить рану, кроме как сыпать на нее соль.

Ее мнение, такое чудное, прямое и бесхитростное, задело меня.

Неужели... неужели Сяо Ху права?

Я была императрицей, умела плести интриги и расставлять ловушки, но в части человеческих отношений, а тем более любовных была искушена не больше, чем юный Юнлун. Небеса, как рядом не хватало матери, она бы быстро разъяснила, что творится в голове Яо. Правда, приехал Езоу, который на людских пороках создал процветающее дело, но его о таком не спросить. Вопрос щекотливый.

Неужели под этой маской льда и стали все еще тлеет огонек, что загорелся в день моего появление под копытами его лошади? Может быть, я не успела оборвать все нити, связывающие нас? Может, одна, тончайшая, как паутинка, нить доверия все еще протянута?

На мгновение в моей груди вспыхнул крошечная искра надежды. И тут же я сама затоптала ее. Глупая! Глупая и наивная!

Нет. Все это бесполезно.

Если бы он узнал... узнал всю правду. О моем демоническом пути. О том, что я не просто хитрая интриганка, а перерожденная душа, вернувшаяся по воле богов, а может, в наказание от них... его гнев показался бы мне райской музыкой по сравнению с тем, что последует. Нет. Лучше держаться подальше. Не давать этой нитке окрепнуть, чтобы, оборвавшись, она не причинила еще большей боли.

Я отряхнула с подола платья прилипшие травинки. Горечь на губах сменилась привычным холодным привкусом решимости.

— Пойдем, Сяо Ху, — сказала я, поворачиваясь спиной к лесу. — Здесь больше нечего делать.

Пока мы возвращались к лагерю, мои пальцы, скрытые складками халата, невольно сжимали несколько серебристых листочков растения Мианьян.