Злодейка желает возвышения

Глава 7. Яо Вэймин

Яо Вэймин стоял на склоне невысокого холма, возвышавшегося над лагерем, как безмолвный страж. Отсюда, с этой природной смотровой площадки, ему был виден весь его временный город — ряды палаток, дымки костров, и, словно муравьи, копошащиеся люди. Неподалеку возвышались стены его поместья, но он уже давно не навещал его. Взгляд генерала был прикован к одной-единственной точке.

Он видел, как из небольшой палатки на отшибе сначала вышла Шэнь Улан в сопровождении вдовы по имени Сяо Ху.

Он специально приставил к ней эту женщину. У Сяо Ху была подмочена репутация, и в лагере ее не любили. Зато сама Сяо Ху не испытывала предубеждения против Шэнь Улан. Пожалуй, так он хоть немного мог облегчить жизнь пленницы.

Фигура девушки, даже в простом платье, казалось, несла в себе отблеск былой дворцовой утонченности. И как он поверил в ее притворство? Непохожа она на служанку, никогда не была похожа, слишком гордая. Плечи расправлены, шаг твердый. Ей впору быть императрицей, а не затворницей.

Шэнь Улан вошла в шатер, недолго там пробыла, а после вышла. Она задержалась на мгновение, бросив взгляд на закрытый полог, а затем развернулась и ушла, растворившись в лабиринте палаток. А следом, словно подчиняясь невидимому сигналу, из той же палатки появился мальчик. Чжан Мин. Нет, Юнлун.

Император, которого он поклялся защищать, сейчас робко выходил к кучке других детей — отпрысков его офицеров и простых солдат. Рядом с ним семенила девочка, дочь одного из его капитанов. Яо Вэймин невольно проследил за тем, как мальчик, сначала нерешительный, сделал шаг, потом другой, и вот уже его фигурка смешалась с другими ребятишками, начавшими какую-то игру с камешками.

И в груди генерала что-то едко кольнуло.

Не злость, не раздражение, нечто более сложное — горьковатая смесь облегчения и досады.

Облегчения, потому что последние дни стали для него настоящим испытанием. Он все сделал, чтобы Юнлун оказался рядом с ним. Это было сложно, ведь ему пришлось вверить его демонице, которой он не доверял. Направлять и наставлять ее через человека, который не всегда мог правильно истолковать приказы. Быть далеко и не иметь возможности исправить положение, если бы она или Цзян Бо допустили ошибку. Но все получилось. Юнлун вернулся к брату, был в безопасности, но мальчик настолько истерзался страхом и неизвестностью, что буквально не давал проходу Яо Веймину.

Маленький император, обычно сдержанный и воспитанный, превратился в назойливого комаришку, который только и твердил: "Брат Яо, а где сестрица Улан? Почему она не приходит? Она ведь не ушла?".

Он почти не ел, ворочался по ночам, и в его больших глазах стоял такой немой укор, будто Яо Вэймин намеренно скрывал от него единственный источник утешения. Этот детский, неосознанный шантаж выматывал сильнее, чем ночные вылазки и планирование сражений.

А досада…

Досада была направлена на саму Шэнь Улан. Преисподняя ее забери, она так втерлась в доверие к мальчику? Как сумела за такое короткое время стать для него… почти что матерью? Или старшей сестрой? Этим якорем в бушующем море его страхов.

Его, Яо Вэймина, Юнлун уважал, слушался, возможно, даже побаивался немного. Но та безоглядная, животная привязанность, что светилась в глазах императора при виде Улан, нет, такого он не удостаивался.

К чести самой Шэнь Улан, она тоже стремилась встретиться с правителем. Она не требовала, не ходила за Яо по пятам, но просьбы ее ему приносили. Небеса, они же друг друга не знали, как успели проникнуться подобной любовью?

Он отвернулся от зрелища играющих детей, уставившись на расстилающиеся вдали холмы, окрашенные восходящим солнцем.

Внутри Яо Веймина, как на некоем внутреннем поле боя, тоже шло сражение. Две армии — доверие и подозрение — стояли друг против друга, не в силах одержать верх.

Он хотел, мечтал верить ей. Боги ему в свидетели, как он этого желал. Когда Шэнь Улан смотрела на него своими большими, темными глазами, полными неподдельной боли и гнева, когда слезы катились по ее щекам от осознания чудовищной лжи, что возвели на нее, он почти чувствовал ее искренность. Почти.

Но стоило ему закрыть глаза, как перед ним вставали другие картины. Не слезы, а холодный, отточенный ум. Не беспомощность пленницы, а безжалостность стратега.

Он видел, как на празднике Дуаньу, в разгар веселья, распахнулись двери, и вся знать империи Цянь стала свидетелем того, как Ван Чаосин, спесивая мать Шэнь Мэнцзы, была застигнута в объятиях любовника. Позор, сокрушительный и бесповоротный. Искусно подстроенная ловушка, где каждой деталью, каждым "случайным" свидетелем управляла невидимая рука. Рука Шэнь Улан. Она не пролила ни капли крови, но уничтожила репутацию женщины с такой эффективностью, что позавидовал бы любой наемный убийца.

Он видел, как Шэнь Куон, ее родной дядя, человек алчный и недалекий, с подачи Чен Юфея ввязался в авантюру с нелегальной добычей нефрита — дело, карающееся смертью, ибо все залежи драгоценного камня принадлежат императору. Ловушка захлопнулась, и Шэнь Куон был уничтожен, расчистив Улан путь к лидерству в клане. Опять же — ни одного открытого обвинения с ее стороны, лишь мастерское манипулирование чужими пороками.

Девице едва минуло восемнадцать лет.

Она не была дурой. Она была чересчур умна. Ее ум был подобен клинку, способному рассечь любую интригу, но он был столь же опасен для тех, кто подходил слишком близко. Она играла в игры, правила которых большинство даже не понимало, и играла виртуозно.

Как у нее получалось?

И на фоне этих воспоминаний ее поступок, тот, что не укладывался в логику расчетливой интриганки, горел в его памяти яркой, тревожной звездой. Тот день, когда она, промчавшись через половину страны, упала под копыта его лошади. Вся в пыли, раненая, после налета бандитов, с разметавшимися волосами и глазами, полными не хитрости, а настоящей паники.

Она сообщила, что сведения от шпионов были ложью. Что его войско ждет засада.

Она могла послать гонца. Она могла передать записку через верного слугу. Но она приехала сама, рискуя собой. И благодаря ей он успел отдать распоряжения. Она спасла сотни жизней его людей. А потом, в суматохе, в адреналине и облегчении, между ними пробежала искра. Взгляд, задержавшийся на мгновение дольше положенного. А потом… потом был тот поцелуй. Стремительный, необдуманный, пьянящий смесью усталости, благодарности и чего-то еще, чему он не смел дать имя.

Зачем она это сделала? Зачем спасла его? Было ли это частью какой-то более грандиозной, еще не ясной ему игры? Или в тот миг ею двигало что-то настоящее, неподвластное холодному расчету?

От этих мыслей голова шла кругом. Шэнь Улан была для него как свиток с неразгаданными письменами — чем дольше вглядываешься, тем больше проступает скрытых смыслов, и ни в одном из них нельзя быть уверенным.

И тогда, словно пытаясь найти ответ в ином мире, его память обратилась к тому, что посетило его прошлой ночью. К тому самому сну. Видению, которое было настолько ярким, столь насыщенным странными, пугающими и… постыдными деталями, что, проснувшись в холодном поту, он еще долго лежал без движения, пытаясь отогнать от себя его образы.

***

"Он стоял рядом с Юншэном, своим названым братом, у величественных ворот Запретного Города.

Это было нарушением всех церемоний и традиций. Сын Неба не должен был встречать свою избранницу у ворот, как простой смертный. Но Юншэн, чье сердце всегда было слишком мягким для трона, не выдержал. Он трепетал от ожидания, его глаза сияли надеждой. Эта девушка, Шэнь Улан, племянница чиновника из клана Шэнь, каким-то непостижимым образом сумела встретиться с ним лично до окончания отбора, и этого мимолетного знакомства хватило, чтобы пленить сердце императора.

А Яо Вэймин, стоявший рядом в своих доспехах, чувствовал лишь тяжелый камень в груди.

Шэнь Улан.

Само это имя вызывало в нем глухое раздражение с того самого дня, как она появилась в столице. Он презирал весь род Шэнь, и особенно его алчного и бесхребетного главу, Шэнь Куона. Но сама девушка... она была хуже. На тех немногих приемах, где их пути пересекались, она показала себя спесивой, острой на язык и на редкость самоуверенной. В ее пронзительных глазах читалось не почтение, а холодная оценка, будто она с первого взгляда взвешивала всех на неких своих, одному ей ведомых весах. Она казалась ему ядовитой орхидеей, внезапно расцветшей в ухоженном саду двора — прекрасной, но несущей в себе скрытую угрозу.

И вот показался паланкин. Шествие приблизилось. Завеса откинулась, и она вышла. Облаченная в свадебные одежды алого цвета, расшитые золотыми фениксами, она была ослепительна. Но не это заставило сердце Яо Вэймина сжаться с такой внезапной, острой болью, что он едва не сделал шаг назад. Он словно почувствовал, что эта женщина принесет конец всему, что он знал и любил.

Потом наступила тьма.

Густая, мгновенная, поглотившая свадебный пир, годы правления, счастливые улыбки Юншэна. Словно кто-то перевернул песочные часы, и время ускорило свой бег.

И вот он снова стоит на коленях. Но теперь не у ворот, а у роскошного ложа в покоях императора. В его мощных, привыкших сжимать рукоять меча руках лежало бездыханное тело Юншэна. Лицо брата было бледным и исхудавшим от болезни, что подкосила его за считанные дни. Воздух был густым от запаха лечебных трав и смерти.

— Вэймин... — прошептали побелевшие губы Юншэна, выдавая последний, предсмертный вздох. — Позаботься... о ней... о Улан...

Эта просьба обожгла Яо Вэймина, как раскаленное железо. Потому что к тому моменту он уже знал. Знал, что тот, о ком просит его брат, недостойна подобных просьб. Он успел выведать, что на отборе подлая Шэнь Улан забрала себе заслуги девицы из семейства Ли. Знал, что Шэнь Улан наглым образом опоила Юншэна, вызвав в нем фальшивые чувства. Знал и то, что она тратила на себя и содержание личных слуг и шпионов невероятную сумму, но позабыла о нуждах военных.

Шепотки при дворе, которые он поначалу отметал, становились все громче и увереннее. Говорили, что болезнь императора — дело рук ревнивой императрицы. Говорили, что Шэнь Улан, дабы укрепить свою власть, ступила на темный путь, что она злая колдунья, вступившая в сговор с мрачными силами. За этим прочно закрепилось прозвище — Демоница. И теперь его брат, умирая, просил его защитить ту, кто, возможно, была виновницей его гибели и падения династии.

Тьма снова сгустилась, а когда рассеялась, картина сменилась вновь.

Теперь Шэнь Улан стояла на высоте нефритовых ступеней тронного зала. В браке с Юншэном она не понесла, но чудом, деньгами, и подкупом стала не прошлой императрицей, а регентшей при малолетнем императоре Юнлуне. Она была воплощением власти, безжалостной и абсолютной.

А он, Яо Вэймин, уже вел свои войска на столицу. Знамена с его фамильным знаком реяли на ветру. Он шел, чтобы спасти империю от узурпаторши, чтобы вернуть трон законному наследнику, своему младшему брату. Его воины, преданные и яростные, сошлись в кровавой схватке с гвардией Шэнь Улан прямо на мощеных плитах Запретного Города. Звон стали, крики умирающих, запах крови и гари — все это было фоном для его последнего шага.

Он послал ей записку. Короткую и ясную. Он предлагал почетную капитуляцию. Он обещал сохранить ей жизнь, если она сложит с себя полномочия и сдастся. Он дал слово, и для него оно было нерушимо, даже слово, данное Демонице.

И она согласилась.

Он увидел ее, спускающуюся по той самой лестнице, где когда-то Юншэн с таким нетерпением ждал ее. Она шла медленно, с гордо поднятой головой, облачилась в алое платье, подчеркивая свое положение. Яо Веймин направился к ней.

Они шли навстречу друг другу — он, поднимаясь по ступеням, она — спускаясь. Расстояние между ними сокращалось. Он видел ее глаза — все те же бездонные, темные озера, в которых не было ни страха, ни ненависти. Лишь странная, почти отрешенная ясность.

И в этот миг, когда между ними оставалось не более двадцати шагов, воздух просвистел.

Это была стрела. Выпущенная из лука Кэ Дашена, его самого преданного и нетерпимого командира. Стрела, которую Яо Вэймин не приказывал выпускать. Она вонзилась в нее, заставив демоницу споткнуться.

Он увидел, как ее глаза, широко распахнутые от боли и шока, устремились на него. Она поняла или решила, что поняла, — что это его приказ. Что его слово ничего не стоило.

И тогда из ее ладоней вырвался черный туман. Не дым, не пар, а нечто живое, злое и плотное, состоящее из самой тьмы и отчаяния. Он не поглотил ее — он стал ею. Он рванулся вперед, обрушившись на Яо Вэймина, с силой, подобной урагану.

Он не успел почувствовать саму боль, лишь жуткий холод и страшную ненависть. Его собственное тело, его дух, его ци — все было пронзено насквозь этой тьмой.

Они посмотрели друг на друга. Их судьбы, наконец, сомкнулись в смертельном объятии.

Он падал на холодный камень ступеней, и последнее, что он видел перед тем, как тьма поглотила его окончательно, было ее тело, падающее рядом. Их жизни истекали вместе, на ступенях дворца, который они оба, каждый по-своему, пытались спасти."

Яо Вэймин все также находился на склоне холма, и призрачный мир сна все еще цеплялся за его сознание липкой, невидимой паутиной. Он чувствовал холод камня под коленями, запах смерти в покоях брата, и ту пронзительную, леденящую пустоту, когда черный туман Шэнь Улан пронзил его насквозь. Это было больше, чем сон. Это было проживание иной жизни, иной смерти. Он с силой сжал веки, пытаясь стереть эти образы, вернуть себя в реальность, где солнце грело кожу, а ветер доносил запахи лагеря, а не крови и гари.

Что это было? Пророчество? Воспоминание о прошлой жизни, о которой твердят даосские монахи? Или просто наваждение, порожденное усталостью и той ядовитой смесью недоверия и притяжения, что он испытывал к ней?

И словно в ответ на его мучительные размышления, он услышал легкие, почти бесшумные шаги позади. Он узнал эту походку еще до того, как обернулся. Почувстовал аромат жасмина и персика. Только она могла подойти так близко, не будучи замеченной его стражей. Он сам отдал приказ пропускать ее.

Шэнь Улан остановилась рядом, слегка позади, следуя формальному этикету, но в ее позе не было и тени подобострастия. Она смотрела туда же, куда и он — на поляну, где маленькая фигурка Чжан Мина, точнее Юнлуна, азартно и беззаботно играла с другими детьми. Ее появление было подобно холодному дуновению, развеивающему остатки кошмара, но на смену ему пришло иное напряжение — острое и живое.

Он, не глядя на нее, ожидал, что она заговорит о вчерашних слезах, о своей невиновности, о его несправедливости. Но она, как всегда, поступила непредсказуемо.

— Каковы ваши планы, господин генерал? — ее голос был ровным, лишенным эмоций, словно она спрашивала о погоде. Шэнь Улан по-простецки села рядом, на траву, вытягивая ноги, и подбородком указала на шалящих детей. — Планы относительно него.

Она не назвала имени, не использовала титул. Но они оба знали, о ком речь.

— Планы? Глупый вопрос от тебя. Вернуть ему то, что по праву принадлежит. Трон.Яо Вэймин нахмурился, все еще глядя вперед.

— Получается, он им уже не нужен, — парировала Улан. — Во дворце сидит какой-то подставной мальчик, а меня тем временем объявили шпионкой, изменницей и отравительницей. Вы действительно полагаете, что, просто приведя Юнлуна к воротам Запретного Города, вы решите все проблемы? Чиновники, присягнувшие Вдовствующей императрице и тому призраку на троне, объявят вас узурпатором. Небеса, они уже сделали это.

В ее словах не было вызова. Была лишь холодная, безжалостная логика. Та самая, что так настораживала.

— А есть другой путь? — спросил он, наконец повернув к ней голову.

Ее лицо было спокойно, лишь в глубине темных глаз плескалась тень той боли, что он видел мгновение назад.

— Его можно оставить в покое, — тихо предположила она, кивнув в сторону играющих детей. — Посмотрите на него, господин Яо. Вы видели его когда-нибудь таким? Без страха в глазах? Без груза, давящей на его детские плечи? Он счастлив. Впервые за долгое время он просто ребенок.

Яо Вэймин последовал за ее взглядом. И правда, на лице Юнлуна, Чжан Мина, сияла улыбка, какой он не видел со времен смерти его брата. Он бегал, смеялся, его щеки раскраснелись. И в груди генерала что-то сжалось. Она указывала ему на самое слабое место — на его любовь к маленькому брату.

— И что же? — его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Мы подарим ему эту иллюзию, а потом что? Он вырастет в бегстве, в страхе, скрываясь под чужим именем? Он — Сын Неба. Его долг — перед империей.

— А ваш долг перед ним, — отрезала Улан, — как старшего брата, защитить. А не принести в жертву на алтарь этого самого долга.

Они сидели молча, наблюдая, как Суй Лин что-то оживленно объясняет Юнлуну, и он кивает с серьезным, сосредоточенным видом.

Улан хватило наглости вогнать военачальника в краску.

— А ты? — внезапно спросил Яо Вэймин, ловя ее на слове. — Ты не хочешь вернуть себе честное имя? Очистить его от той грязи, что на тебя вылили? Объявить на всю империю, что ты не убийца Юншэна и Лин Джиа?

Он видел, как ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки, спрятанные в широких рукавах. Она долго молчала, ее взгляд был прикован к фигурке мальчика.

— Нет, — наконец выдохнула она, и в ее голосе прозвучала невероятная, почти пугающая усталость. — Это неважно. Пусть думают, что хотят. Я устала доказывать. Пусть клеймят демоницей. Лишь бы он... — она снова кивнула в сторону Юнлуна, — ...был жив. И счастлив.

Эти слова поразили его сильнее, чем любая клятва в невиновности. Это была не позиция стратега, не ход интригана. Это была позиция матери, готовой принять на себя всю грязь мира, чтобы ее ребенок оставался чист. И в этот миг призрак Демоницы из его сна померк, затуманился этим новым, необъяснимым образом.

— Но вы правы в одном, — продолжила она, и ее голос вновь обрел твердость. — Он не должен забывать о своей ответственности. Империи Цянь не на кого положиться. Бегство и забвение — не выход. Рано или поздно груз правления все равно ляжет на его плечи. И он должен быть к этому готов. Счастливое детство — не повод забывать, кто ты есть. Но я буду надеяться, что вы не забудете о том, что Юнлун ребенок, он еще не дорос до мужчины.

Да, Яо признал, что Шэнь Улан рассуждала почти как настоящая мать. Это совсем не вязалось с ее характером и с тем образом, что ему приснился.

— Наконец-то мы хоть в чем-то нашли согласие, — усмехнулся он.Генерал медленно кивнул, чувствуя, как внутри него образовывается странное, неуклюжее согласие. Они, яростные противники, нашли точку соприкосновения в любви к одному мальчику.

— Дело не во мне, господин Яо, — фыркнула девушка. — А в вас. Это вы подозреваете меня в страшных грехах, а я просто смирилась.

Между ними снова повисла пауза, на этот раз менее напряженная. И тогда Шэнь Улан задала вопрос, который, он знал, висел в воздухе между ними с прошлого разговора.

— А моя мать? Есть какие-то вести?

Яо Вэймин почувствовал неприятный укол стыда. Он дал слово, но лагерные дела, подготовка, бесконечные советы — все это отодвинуло его личное обещание на второй план. Сон, этот проклятый сон, тоже вытеснил это из его головы.

— Нет, — ответил он честно, встречая ее взгляд. — Пока нет. Я отдал распоряжения, но хорошие лазутчики на дороге не валяются, а спешка в таком деле лишь навредит. Я еще не получил донесений.

Он видел, как тень разочарования и страха мелькнула в ее глазах, но она лишь молча кивнула, принимая этот ответ. Пожалуй, стань она ему врагом по-настоящему, он бы признал ее равной себе. Она умеет держать лицо и сохранять беспристрастность, когда этого требует ситуация. Еще Яо Веймин осознал, что его собственная ненависть к Шэнь Улан начинала трещать по швам, открывая дорогу чему-то гораздо более опасному и необъяснимому.

— Ты можешь быть свободна, — отпустил он ее.

— Как прикажете, мой генерал, — не без укола отозвалась госпожа.

Яо Вэймин наблюдал, как удаляющаяся фигура Шэнь Улан растворяется в лабиринте палаток, и в его душе бушевала странная, непривычная буря. Ее слова, ее готовность принять на себя все обвинения ради счастья мальчика, ее усталая отрешенность — все это произвело на него впечатление, какое не производила ни одна победа на поле боя.

Но почти сразу же его внутренний страж, тот самый, что не спал ни днем, ни ночью, поднял тревогу.

"Осторожно, Вэймин, — прозвучал в его голове холодный, здравый голос. — Она торговка. Шпионка. Актриса, чье мастерство может сравниться разве что с ее коварством. Она виртуозно играет на струнах чужих душ. Помни, к чему привела ее ложь. Доверяй, но проверяй, а ее слова и вовсе стоит делить надвое".

Он с силой сжал кулаки, чувствуя, как призрачные лезвия ее прошлых интриг вновь вонзаются в его сознание. Нет, расслабляться было рано.

Шэнь Улан скрылась, а его размышления прервал Кэ Дашен, подошедший с той стремительной, энергичной походкой, что выдавала в нем человека, несущего важные вести.

— Генерал, — его голос был тише обычного, но отчеканивал каждое слово. — К лагерю приближается группа всадников. Пять человек и охрана. Судя по всему, чиновники из столицы. Следов засады или большого отряда не видно.

Яо Вэймин медленно кивнул, его мысли мгновенно переключились с внутренней борьбы на внешнюю угрозу. Чиновники? Сейчас? Это могло быть все что угодно — ловушка, попытка переговоров или, что вероятнее, проверка его лояльности и сил. Но он знал, что рано или поздно они приедут.

Шэнь Мэнцзы и Джан Айчжу допустили ошибку, когда дали ему уйти и не тревожили. Он успел собрать часть армии. Похоже, что либо Вдовствующая императрица вспомнила об этой ошибке и желает примирения, либо министры не смирились с жестоким убийством предыдущего императора.

Знать бы, кто еще сохраняет верность Юнлуну? Ведь многих обвело вокруг пальца фальшивое появление мальчика.

И тут в его голове родился план. Рискованный, но потенциально очень полезный. Его взгляд скользнул в ту сторону, куда ушла Шэнь Улан. Она ведь совсем недавно отлучилась из дворца. Ей-то понятна расстановка сил.

— Найди госпожу Шэнь, — отдал он приказ Кэ Дашену. — И передай, что я прошу ее прибыть на военный совет. Не приказываю. Прошу.

Кэ Дашен замер на мгновение, его лицо выразило такое немое возмущение, что Яо Вэймину почти стало смешно.

— Господин? — выдавил он.

— Ты не ослышался. Ее присутствие может быть... информативным, — пояснил Яо Вэймин, не в силах и не желая объяснять свои истинные мотивы.

Он и сам не до конца их понимал. Это не было доверием. Это было любопытством.

Шэнь Улан умела удивлять. Сюда едут чиновники, годами строившие карьеры на иносказательстве. Но что они будут делать перед упрямой, непокорной и дерзкой Шэнь Улан? Она хотела доказать свою полезность. Что ее остановит?

Она знала этих людей. Она видела их в их естественной среде. Ее оценка могла стоить дюжины донесений.

Когда он вошел в свою просторную походную палатку, служившую ему тронным залом и штабом, воздух внутри уже был напряженным. Его генералы стояли у низкого стола, на котором был разложен план местности.

Их лица, озаренные светом масляных ламп, выражали настороженность. И в центре этого мужского, воинского круга, словно редкая черная орхидея, выросшая посреди поля пшеницы, сидела Шэнь Улан. Она, в отличие от них, предпочла занять место в низком, удобном кресле, она не смотрела ни на кого, ее взгляд был устремлен в пустоту, а поза выражала безмятежность.

Яо Веймин не стал делать на этом акцент.

Хочет сидеть, пусть сидит, от этого ее разум не будет работать хуже.

Вскоре в палатку ввели пятерых прибывших. Генерал был со всеми знаком.

Тянь Шуай — заместитель министра юстиции. Жуй Лин — молодой, но перспективный командир из военного ведомства, чей нейтралитет всегда казался Яо Вэймину подозрительным, ведь по чести они обязаны были соперничать. Ли Сянь — глава министерства финансов, старый и неподкупный мудрец, чье лицо напоминало высохшую грушу. И Лин Вэй — отец несчастной Лин Джиа.

Его лицо было изборождено морщинами горя, а в глазах тлели угли ненависти, направленной, как все думали, в том числе и на Шэнь Улан. Но нет, мужчина был мудрее. Он поклонился, увидев пленницу Яо, а та встала и чинно поклонилась ему в ответ.

Замыкал шествие евнух Хао Жань, слуга Джан Айчжу, с лицом, не выражавшим ровным счетом ничего, кроме почтительной отстраненности, и Сюй Бо, некогда заместитель генерала, пока Яо Веймина не отправили в ссылку.

Их взгляды, как один, на секунду задержались на Яо Вэймине, а затем устремились на девицу, что лениво скрестила пальцы на своих коленях. И в этих взглядах читалось все: от холодного любопытства до нескрываемого отвращения.

Первым не выдержал Сюй Бо.

— Мой генерал, — воскрикнул он, и в его голосе звучала не притворная, а самая что ни на есть искренняя горечь, — наши пути и мнения разошлись. Я остался в столице, а вы собираете вокруг себя войска. Я и эти люди, — он резким жестом указал на чиновников, что прибыли с ним, — приехали, чтобы обсудить мир, хотя бы нейтралитет. Но что означает присутствие демоницы? Госпожу Шэнь Улан вся империя знает как изменницу и шпионку! Она, что, ваш пленник или... советник?

Последнее слово он выплюнул с таким презрением, что воздух в шатре, казалось, был отравлен. Яо Вэймин чувствовал, как по спине у него пробежала волна жара. Он видел, как его воины переглянулись, и в их взглядах мелькнуло то самое сомнение, которое он и сам испытывал.

— Разве ты, Сюй Бо, должен говорить мне о честности? — голос Яо прозвучал низко и опасно, как рык тигра перед прыжком. — Почему ты полагаешь, что имеешь право обвинять госпожу Шэнь Улан в измене, когда ты сам замарал руки в крови? Ты стал служить Джан Айчжу, той, кто отравила твоего императора.

Он с трудом сдерживал ярость, глядя в лицо человека, с которым когда-то делил скудный паек в походе и подставлял спину в бою. Горечь предательства была острее стали.

— Это она заразила Его Величество и его достопочтимую супругу хворью! — с ненавистью парировал Сюй Бо, но в его глазах промелькнула тень неуверенности.

— Тебе не хуже меня известно, что Шэнь Улан в день совершения вашего злодеяния находилась со мной. Не тебе ли я велел следить за госпожой? — Яо Вэймин сделал шаг вперед.

За его спиной прошел сдержанный шепот, а сама Шэнь Улан посмотрела на генерала с любопытством.

И тут вмешался седобородый Ли Сянь, министр финансов. Он поднял руку, и его властный жест заставил замолкнуть всех.

— Оставим споры, генерал Яо, — проскрипел он, складывая руки на груди. — Мы приехали не для пустых церемоний. Если вы считаете, что этой женщине можно доверять, значит, так тому и быть. Положение в столице отчаянное. Вдовствующая императрица хочет узнать, каковы ваши намерения.

— Мои намерения? — Яо Вэймин разжал сжатые кулаки, чувствуя, как гнев медленно отступает, уступая место холодной, отточенной решимости. — Они прозрачны, как воды реки Цзинвэй. Я хочу отомстить за смерть своего брата и вернуть трон истинному Сыну Неба.

— Позвольте заметить, — в разговор вплелся склизкий, маслянистый евнух Хао Жань, который в Запретном городе ни шагу не смел ступить без своей покровительницы. Он стоял, слегка сгорбившись, но его глаза-щелочки подметили каждую деталь. — Что трон ни у кого не отнимали. Наша великая госпожа взяла на себя заботы и тяготы о государстве, пока юный император обучается и выздоравливает. Когда он подрастет и окрепнет, власть естественным образом вернется в его руки.

— Ложь!

Этот четкий возглас раздался из угла, где сидела Шэнь Улан. Все головы повернулись к ней. Она не встала, но ее спина выпрямилась, а взгляд, устремленный на евнуха, был полон такого ледяного презрения, что даже тот невольно дрогнул.

Яо Вэймин обернулся и встретился с ее глазами. И вместо того чтобы одернуть ее, он лишь медленно кивнул. Правда, в свой взгляд он попытался вложить приказ о том, чтобы она не вмешивалась.

— Госпожа Шэнь права, — сказал генерал. — Мне известно, что это ложь. И вам, почтенные мужи, — его взгляд скользнул по лицам Тянь Шуая, Жуй Лина и Лин Вэя, — тоже это известно. Мальчик, что изредка показывается во дворце, — подставной. Лицедей, чью болезнь используют, чтобы скрыть обман. Истинный император жив, и Небеса хранят его.

В шатре повисла гробовая тишина, которую нарушил Лин Вэй, отец погибшей императрицы. Его лицо было изборождено морщинами горя, но голос не дрогнул.

— Генерал Яо, — проговорил он, и в его словах слышалась тяжелая, выстраданная решимость. — Мы видим, куда ведет страну Джан Айчжу. Распри, хаос, жадность ее приспешников. Империя Цянь задыхается. Сейчас ей нужен сильный лидер, а не женщина, которая не пожалела своего внука. Лично мне наплевать о лживых слухах про ваше происхождение, что так стараются разнести приспешники Джан Айчжу. За вами армия. Вы — сын принцессы Хаоджу, вы — воин, защищавший наши границы. Без вас страна рухнет. — Он сделал глубокий вдох, словно готовясь прыгнуть в пропасть. — Я готов поддержать вас как регента при истинном императоре.

— Дурак Ли Вэй, что вы несете? Это чистейшей воды мятеж! — взорвался Сюй Бо, его лицо побагровело от бессильной ярости. — И вы, почтенные мужи, согласны с ним? — обратил он взор на остальных придворных. — Генерал Яо, вы собираете войска без императорского указа — это и есть переворот!

— Командир Бо, не забывайтесь, — побагровел пожилой, но еще могучий Тянь Шуай. — Вы обращаетесь не к кому-то, а к благородному господину Лин. Недавно он потерял дочь.

— Да, по милости той, что сидит за этим столом, — Сюй Бо ткнул пальцем в Шэнь Улан.

Неожиданно и Жуй Лин наполовину вытащил меч из ножен, встав перед бывшим командиром армии Яо.

— Сюй Бо, мы ведь воевали вместе, и хорошо знаем Веймина. Пусть у девицы странное прошлое и плохая репутация, но генерал Яо защищает ее. Значит, она не виновата. А вот о характере и натуре Джай Айчжу следует подумать. Никогда она не радела ради государства. Она порочная, злая женщина, когда-то сгубившая несколько наложниц.

Евнух Хао Жань изменился в лице, когда молодой Жуй Лин напомнил о том случае, который и без него был известен всем. Джан Айчжу отравила мать императора Юнлуна.

— Советую вам хорошенько подумать, — прошипел он, обращаясь к трем чиновникам. — Ваши слова сегодня не просто мнение. Это клеймо государственной измены на ваших родах. Вы поддерживаете того, кто оспаривает волю Вдовствующей Императрицы и законного, пусть и юного, повелителя. Вы своими руками роете могилу своей чести и будущему своих детей.

— Вы уже лишили меня одного ребенка, — произнес угрюмо Лин Вэй. — И за это вы поплатитесь.

Яо Вэймин наблюдал за этой сценой спокойно, но готовясь ворваться, если начнется схватка. Как он и предполагал, не все чиновники поддержали притязания Джан Айчжу на регентство, не все были трусливыми псами, в ком-то осталась толика благородства.

Прежде чем кто-либо успел опомниться, Сюй Бо, ослепленный яростью, ринулся на Лин Вэя. Но его бросок был странным, неуклюжим, будто невидимая преграда возникла на его пути.

Яо Вэймин уловил мимолетное движение — легкую, почти незримую дымку, черную как смоль, что на мгновение сгустилась в воздухе перед Сюй Бо и тут же рассеялась. И прежде чем он успел осмыслить это видение, молодой Жуй Лин уже крепко сжимал руки бывшего командира, обездвижив его в железных объятиях.

— Хватит! — голос Яо Вэймина прозвучал негромко, но с такой неоспоримой властью, что даже пыль, казалось, замерла в воздухе. — Вы прибыли в мой лагерь под предлогом переговоров. Никто из посланцев не прольет здесь кровь, даже если поведение гостя оскорбляет мои чувства и память о прошлой дружбе.

Он сделал шаг, кивнул Жуй Лину, благодаря его за содействие, затем его взгляд скользнул по багровеющему от бессилия Сюй Бо, а потом остановился на опешившем Хао Жане.

— Вы свободны. Возвращайтесь к своей госпоже и передайте ей мои слова. Пусть готовится дать ответ Небесам и народу Цянь за содеянное.

После его взгляд упал на седобородого Ли Сяня. Старый министр финансов все это время наблюдал молча, его лицо было подобно древней, потрескавшейся каменной скрижали. Он не выражал симпатий или враждебности ни к одной из сторон. Но когда их взгляды встретились, Ли Сянь медленно, с несгибаемым достоинством, склонил голову. Молчание было красноречивее любых клятв — он оставался.

Перед тем как выйти, евнух Хао Жань обвел собравшихся взглядом, полным ядовитого торжества.

— Позвольте задать всего один вопрос, генерал, — ядовито произнес он. — Если во дворце не император, а самозванец, то где же подлинный Сын Неба? Он же не мог исчезнуть? Выходит, именно вы, доблестный Яо Вэймин, похитили повелителя всей поднебесной? Разве это не высшая форма измены?

Не дожидаясь ответа, он, увлекая за собой Сюй Бо, чью ярость едва сдерживал Жуй Лин, вышел из шатра. Их уход был хуже любого поражения в бою — он оставлял после себя семя сомнения и яд клеветы.

Когда шатер заволокла тяжелая тишина, Лин Вэй обернулся к Яо.

— Генерал, вопрос Хао Жаня мерзок, но своевременен. Если на троне самозванец, то где истинный император?

— Местоположение Сына Неба, — голос Яо был тверд и непреклонен, — есть величайшая тайна, вверенная мне небесами. Его безопасность мой долг. Я не вправе обсуждать это ни с кем.

Тут вмешался Тянь Шуай.

— Генерал, даже если... даже если юный повелитель пал жертвой злодейского заговора, долг перед империей превыше всего. Цянь не выстоит без сильной руки у руля. Вы по крови своей, по матери, принцессе Хаоджу, плоть от плоти императорского рода. Вы прославленный воин, спасавший страну не раз. Возьмите трон себе. Это точно будет волей небес.

Яо Вэймин усмехнулся, и в его усмешке слышалась горечь и тяжесть предстоящего выбора. Нет, трона он себе никогда не хотел. Но и не считал нужным сообщать, что Юнлун спрятан в этом лагере.

— Ваши слова делают мне великую честь, старый друг. Я обдумаю их. Но сейчас не время для скоропалительных решений. — Он окинул взглядом чиновников. — Вам решать: остаться здесь, под защитой моих войск, или вернуться к своим семьям, чтобы обеспечить их безопасность, пока еще есть время. Прошу меня извинить.

Он вышел из шатра, чувствуя на себе тяжелые взгляды. Его ум был переполнен, но одна мысль вытесняла все остальные: Шэнь Улан. Он заметил, как она бесшумно исчезла еще до окончания перепалки. И он запомнил эту черную дымку.

Дымка так напоминала его сны, те самые сны, которые всегда были связаны с девушкой. Его шаги сами привели его к ее скромной палатке на отшибе лагеря. Она стояла, прислонившись к столбу, и в ее позе читалось странное напряжение.

Он приблизился и тяжелой ладонью легонько придержал ее за плечо, заставив обернуться.

— Ты что-то сделала там, в шатре, — заявил он без предисловий. — С Сюй Бо. Я не знаю что, но знаю, что ты к этому причастна. Он не просто споткнулся.

Улан отвела взгляд, и ее губы тронула легкая, почти невидимая улыбка.

— Генерал слишком многого от меня хочет. То я демоница, то небожительница, творящая чудеса. Может, вам просто прекратить выдумывать и принять то, что перед вами обычная женщина, которую вы сами назвали лгуньей?

Ее слова укололи его, но он не отступил.

— Хорошо, пока я готов забыть об этом. Ты почти месяц провела в Запретном городе, может, ты поможешь мне понять, можно ли верить оставшимся чиновникам?

— Вы спрашиваете меня? — скривилась она. — Не боитесь моей очередной лжи?

Яо Веймин устало потер переносицу.

— Я спрашиваю женщину, которая искренне беспокоится о судьбе императора. Так, что, Улан? Что ты думаешь о тех, кто остался в лагере?

Она вздохнула, словно покоряясь судьбе, и заговорила, глядя в ночную тьму.

— Лин Вэю можно верить. Он мечтает отомстить за любимую дочь. А мне прекрасно известно, как месть может направлять человека и заставлять его идти до конца. Нет, Лин Вэй вас не предаст до тех пор, пока Джан Айчжу дышит. Жуй Лин ваш человек, сердцем и душой. Он молод, честь для него не пустое слово, и служить убийце императора он не станет. — Она на мгновение замолчала. — А вот насчет мотивов Ли Сяня и Тянь Шуая... Мне неведомо. Они стары. Они чтут традиции. Подчиняться женщине, да еще такой, как Джан Айчжу, для них противно самому порядку вещей. А из всех мужчин, кто мог бы оспорить трон, остались только вы.

— Рядом с Джан Айчжу есть Шэнь Мэнцзы, — прервал ее разумные речи Яо. — Твой брат. Разве он не мужчина?

Улан поморщилась, услышав имя кузена.

— Род Шэнь не родственен с императорской семьей. Если в нас и течет кровь старых правителей, то она настолько разбавлена, что о ней все давно забыли. Да и мой брат, — ее голос стал жестким, — Мэнцзы опозорен. Он был лишен титула и положения по воле императора Юншэна. Общество этого не забудет. Оно не прощает падения.

Она повернулась к нему, и в лунном свете ее лицо казалось высеченным из бледного мрамора.

— Общество никогда не забывает, генерал. Ни ему, ни мне. Как бы кто ни старался, — ее взгляд на мгновение стал бездонно грустным, — я навсегда останусь в их глазах демоницей.