Злодейка желает возвышения

Глава 13. Шэнь Улан

Проснувшись рано утром, я сидела перед своим шатром, мерно и методично зашивая дырки на чьем-то чужом халате. Я старалась ни о чем не думать, так увлеклась, что не заметила случайного свидетеля.

Чужая тень прикрыла меня от утреннего солнца, заставив поднять взгляд.

— Шэнь Улан, — щурился Яо Веймин, сидевший на своей черной лошади, — раньше я думал, что ты не умеешь заниматься домашними делами. Обычно, благородные госпожи избегают подобных забот.

— Тогда вы не так прозорливы, генерал, — старалась я сохранять ровный тон. — Я росла в деревне. Полагаете, одна служанка справлялась бы со всеми моими нуждами?

— Даже не знаю, сможешь ли ты когда-то перестать меня удивлять.

— Надеюсь, что нет, — рассмеялась я. — Нет ничего грустнее и обиднее, чем узнать, что ты стал предсказуемым. Генерал Яо, вы так хотели меня задеть или подъехали с некой целью?

Его лошадь взволнованно сделала несколько шагов.

— Ты права, Улан, — кивнул он, усмирив животное. — Я приехал к тебе с одной просьбой. Через несколько минут состоится военный совет, и я бы хотел, чтобы ты на нем присутствовала.

— Я? — изумилась я.

— Что тебя смутило? Я и раньше тебя звал, а мы были в более сложных... отношениях.

— Нет, ничего. Когда туда нужно прибыть? — я отложила шитье и поднялась с места.

— Прямо сейчас, — подал мне руку Веймин. — Поехали со мной.

Вряд ли бы этот жест что-то означал, вряд ли бы он как-то повлиял на мою репутацию. От нее давно ничего не осталось. Так что я отбросила скромность и приняла ладонь. Опомниться не успела, как быстро отказалась в его седле.

Ехать нам было меньше минуты, и я надеялась, что не успела сильно раскраснеться. Трудно себе признаться, но близость с военачальником, его будничная улыбка, участие меня приятно взволновали.

Он спешился первым, а потом помог спешиться и мне, не обращая внимания на любопытные взгляды его воинов. Мы вошли.

Внутри было темно, слабый свет от резных фонарей был слишком тусклым, но почти все лица были мне знакомы.

В центре, на большом столе, был развернут огромный кожаный свиток с картой империи Цянь, испещренный значками и иероглифами. Вокруг стояли мужчины.

Яо Вэймин подвел меня к столу, но почти сразу забыл обо мне.

Они стали обсуждать политические вопросы, а я боялась подать голос. Я не так сведуща, и мне все больше казалось, что меня позвали зря. Они рассуждали о том, что следует делать со столицей, со всей страной. Думали о том, куда и когда придет войско Чжоу.

Я видела, как Яо Веймин прислушивается к мнению соратников. Особенно к мнению Жуй Лина.

Этот генерал прибыл вместе с отцом Лин Джиа и с другими чиновниками, он же защитил Лин Вэя от гнева евнуха и бывшего помощника Яо. Он был молод, весьма симпатичен и могуч. Я не помнила его из прошлой жизни, но сегодня он выступал больше всех.

— Штурмовать Сиань в лоб — самоубийство, — вертел головой Жуй Лин. — Стены высоки, гарнизон велик, а Джан Айчжу и Шэнь Мэнцзы ждут именно этого.

— Верно, — кивнул Яо. Его палец пополз по карте на север, обводя города, лежащие на подступах к столице. — Наша цель — Линьхуай, Аньшань и Фэнцзе. Они будут ключами. Контролируя их, мы перережем все пути подвоза провизии и подкреплений из восточных и северных провинций. Столица окажется в осаде еще до того, как мы подойдем к ее стенам.

В шатре воцарилось молчание, полное одобрения. План был верным, классическим, но от того не менее гениальным в своей простоте.

— Однако одних штыков недостаточно, — Яо Вэймин поднял взгляд и уставился на меня. — Нам нужна поддержка наместников в этих регионах. Тех, кто еще не определился или тайно сочувствует нашему делу. Кто-то должен убедить их, что их выгода — на нашей стороне.

— Генерал, давайте я стану вашим посланником, — поклонился ему Кэ Дашен.

Странно, но военачальник чуть мотнул головой.

— Нет, ты нужен мне рядом. Да и для подобных задач не нужен посланник. Я хочу поручить это дело Шэнь Улан.

В шатре кто-то сдержанно ахнул. Взгляд Жуй Лина стал тяжелым и оценивающим. А Кэ Дашен, по-моему, побледнел.

— Мне? — не удержалась я, и голос мой прозвучал выше обычного. — Генерал, я… я всего лишь женщина.

— Ты была главой клана Шэнь, — парировал Яо Вэймин, и в его голосе не было ни капли снисхождения. — Ты создала торговую сеть, пока я воевал, и передавала сведения. Ты не так давно вернулась из Запретного города. Кому, как не тебе, доверить подобное?

Пожалуй, не все были согласны, но не смели возразить генералу. А он продолжал.

— Все в этом лагере и далеко за его пределами знают, что Шэнь Улан находится под моей защитой. Как бы они это ни истолковывали, для них ты — мой человек. Из этого следует, что твоим словам будут верить или, по крайней мере, их станут внимательно слушать.

Он обвел взглядом других военачальников, бросая им безмолвный вызов.

— Ты недавно была при дворе. Ты знаешь этих людей — их слабости, их амбиции, цену их лояльности. И, — тут уголок его губ дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку, — я не сомневаюсь в твоем уме и хитрости. Ты уже не раз доказывала их.

В его словах не было лести, лишь констатация факта. Но от этого они прозвучали для меня дороже любой похвалы. Он видел во мне не бывшую пленницу, а союзницу, чьи способности можно использовать.

Я опустила голову в формальном поклоне, скрывая вспыхнувшее на щеках тепло и всплеск гордости.

— Я понимаю. Я сделаю все, что в моих силах, генерал.

— Хорошо, — кивнул он и снова обратился к карте, как будто только что не вручил мне судьбу тысяч людей.

Единственный, кто посмел возразить Яо Веймину, оказался Лин Вэй. Отец моей погибшей Лин Джиа.

Он поклонился мне.

— Я заранее прошу прощения перед тобой, госпожа Шэнь. Я первым готов слагать легенды о тебе, если бы умел, но я переживаю, что такую важную задачу доверили молодой девушке.

— Что тебя смутило, мой друг Лин Вэй? — нахмурился генерал.

— Я не умаляю ее заслуг. Госпожа прекрасна, и чтобы о ней не говорили, она вам верна. Но ей может не хватать опыта и силы. Она справится с собственными эмоциями? Ее брат, Шэнь Мэнцзы, совсем недавно стал отцом. Его супруга, Фэнмин Ланфэй, родила ему дочь. Она может противостоять ему? Не будет ли госпожа Шэнь в смятении, ведь ей придется выступать против своего двоюродного брата.

Воздух будто вырвали из моих легких. Я и обрадовалась, и горевала одновременно.

Мэнцзы… отец. Успел? Так быстро...

В моей груди что-то екнуло. Мэнцзы, наверное, надеялся на наследника, который мог укрепить положение в клане, но наследница... Слабая утешительная премия для такого честолюбца, как он.

Я подняла подбородок, встречая любопытные взгляды генералов. Они ждали моей реакции — слез, гнева, слабости.

— Поздравляю моего дорогого братца, — произнесла я, и мой голос прозвучал холодно и ровно. — Пусть его дочь растет в мире, которого ее отец так упорно лишает всю нашу страну. Но господин Лин Вэй во мне ошибается. Шэнь Мэнцзы — мой брат, но я не росла с ним, не делила кров и еду. Этот человек повинен в смерти моей подруги, господин Лин. Не так давно вы сами называли меня ее благодетельницей. Подумайте сами, прощу я ему подобное злодеяние?

В шатре на мгновение воцарилась тишина, а затем Жуй Лин тихо, но одобрительно хмыкнул. Яо Вэймин не проронил ни слова, но в его синих глазах я прочла мимолетное, но безошибочное одобрение.

Он достаточно распознал мой характер и решил его использовать себе во благо. Пришло время не для мелочных интриг, а для сложной игры, где на кону стояла целая империя. И я была готова сыграть. Более того, я умела в нее играть.

Лин Вэю пришлось смириться. Вряд ли он по-настоящему меня в чем-то подозревал, просто нервничал и был воспитан так, чтобы не доверять женщинам важные поручения.

***

Благие настроения в лагере померкли. Донесли весть, что вскоре лагерь снимется с места и отправляется в поход. Каждый человек переживал и напряжение, и спешку, и страх. Закипела суета. Наш огромный муравейник забурлил, готовясь сорваться в новый путь.

Я, зная причины, искала тишины. Единственным местом, где ее можно было обрести, оказался походный шатер генерала. Яо Веймин был занят, там не появлялся, а остальные его избегали.

На столе я раскладывала все необходимое: тушь, кисти, тонкую бумагу и две печати. Одна — нефритовая, с резным пионом, печать главы клана Шэнь. Та самая, что Мэнцзы и старая лиса Джан Айчжу так жаждали заполучить, чтобы указывать моим личным шпионам. Другая — тяжелая, из темной бронзы, с гордым драконом Яо Вэймина. Он сам передал ее мне, и сам предложил, чтобы я приходила в его палатку. Я оценила его доверие.

Я погрузилась в работу. Кончик кисти скользил по бумаге, выводя иероглиф за иероглифом. Я писала тем, кого в прошлой жизни отправила на плаху или в ссылку. Я помнила их всех — старых, упрямых мужчин, чья преданность трону и принципам была прочнее гранита. Они не стали бы прогибаться под узурпаторов. Я знала это наверняка, ибо сама когда-то силилась сломать их гордыню. Теперь же я умоляла их о помощи.

"Истинный император, Юнлун, жив, здоров и находится под защитой доблестного Яо Вэймина, — выводила я, и кисть будто жгла пальцы. — Тот же, кто восседает на троне — лишь бледная тень, кукла в руках греховной регентши. Ваша верность не должна достаться подделке".

Каждое послание завершалось двумя оттисками. Сначала мой пион расцветал на алом сургуче, как капля крови. Затем громоподобно опускалась печать генерала, подтверждая его мнение на бумаге.

Я так углубилась в работу, что не услышала шагов. Лишь когда тень перекрыла свет, я вздрогнула и подняла голову.

В проеме шатра стоял Яо Вэймин. Конечно, он. Опять я его не услышала.

Он был облачен в доспехи, его глаза скользнули по разложенным письмам, по печатям, по моим пальцам, испачканным тушью.

— Шэнь Улан, — он звонко рассмеялся, — смотрю на это и думаю, что если бы тогда, в самом начале, я разглядел в тебе суть, а не излишне наглую служанку, нам... возможно, удалось бы избежать войны".

Я отложила кисть. Усталость внезапно накатила волной.

— Войны можно было избежать, если бы злая тигрица и мой братец не отравили бы мою подругу и нашего императора, — грустно заключила я, вспоминая такой же звонкий смех Лин Джиа. — Лин Джиа была невинна, как первый снег. Ее смерть — это пятно, которое не смоют все реки нашей империи. Такое не забывается, генерал. И не прощается.

Он не стал спорить. Он и сам жаждал отомстить за Юншэна. В этот миг мне до смерти захотелось спросить его. Спросить прямо, без уловок, глядя в эти бездонные синие озера, что я для него значу. Но слова застряли в горле. Я лишь смотрела на него, а он — на меня...

Судьба, будто злая насмешница, не дала нам договорить. Шатер вздрогнул от быстрых шагов, и внутрь ворвался Кэ Дашен. Его лицо было напряжено.

— Генерал, прошу прощения за вторжение, но дело не терпит отлагательств. На подступах к лагерю наши дозорные схватили нескольких подозрительных личностей. Выглядят как бандиты, но… слишком хорошо вооружены для простых разбойников.

Яо Вэймин нехотя отвернулся от меня и вздохнул.

— Я иду, — кивнул он Кэ Дашену, а мне бросил на прощание. — Заверши все.

Когда последнее письмо было запечатано, я ощутила, будто с плеч моих свалилась каменная гора. Я аккуратно сложила свитки и отнесла их гонцу.

Возвращаясь к своему шатру, я пробиралась сквозь хаос сборов. Повсюду звенели молотки, слышались отрывистые команды. Женщины, бледные от тревоги, прижимали к груди узлы с пожитками.

Войдя под полог, я увидела матушку. Она сидела на циновке, и ее тонкие пальцы бесцельно перебирали край одеяла. В ее глазах я увидела тень, от которой сжалось мое сердце. Она боялась.

Полагаю, она вспомнила весь ужас, что когда-то пережила. И не хотела возвращаться в этот кошмар обратно.

— Матушка? — окликнула я тихо, подсаживаясь к ней. Рядом, затаившись, как мышка, сидела Сяо Ху.

Мы переглянулись — она тоже заметила перемену в Хэ Лисин.

— Улан, — жалобно запищала мать, не поднимая глаз. — Как мы будем в пути? Столько детей, столько стариков… Голод, холод, болезни… Мы ведь не солдаты, чтобы выносить все тяготы похода.

Я взяла ее холодные руки в свои.

— Матушка, чего же ты испугалась? — голос мой прозвучал тверже, чем я ожидала. — Разве мы не прошли с тобой через ссылку? Разве ты, дочь знатного рода, не научилась стойкости. А теперь? Ты, которую весь лагерь зовет "госпожой Хэ", ты, что ослабела и проявила трусость?

— Мой цветочек, — отвернулась от меня мать.

Я наклонилась ближе, заглядывая ей в глаза.

— Если ты, наша скала, дрогнешь и покажешь слабость, то на что же надеяться всем этим женщинам, что смотрят на тебя, как на путеводную звезду? Кому верить тем, чьи сердца и так трепещут?

У моей матери была одна слабость. Она слишком ответственная. Она вынесла лишения, потому что растила меня. А когда осознала, что я достаточно взрослая, то поддалась болезни. Разве она сбежит от ответственности, пусть и жутко боится будущего?

Как я и ожидала, она встрепенулась.

— Ох, Улан. Спасибо тебе за благоразумие. Ты права, старуха впала в малодушие. — Она сжала мои пальцы. — Твоя стойкость — моя главная опора. Раз уж ты ничего не боишься, то и я не буду.

В этот миг шатер взметнулся, и внутрь, словно ураган, ворвался Юнлун. Его щеки пылали от быстрого бега, а глаза сияли возбуждением.

— Улан, Улан,— запыхавшись, выпалил он, хватая меня за рукав. — Правду говорят среди воинов? Мы возвращаемся? Я не хочу.

Я не сразу поняла, чего так сторонится мальчик. Он-то не ведает, что такое битвы. Для него это увлекательные путешествия.

— Чжан Мин, не суетись, — попросила я. — Что произошло?

— Улан, — посерьезнел он, утерев нос, — я не хочу возвращаться. Джан Айчжу заставит меня подчиняться. Потребует, чтобы я слушал старых министров, она сделает со мной то же самое, что и с моей матерью.

Сяо Ху резко выдохнула, ее глаза стали круглыми, как блюдца. Матушка же почти превратилась в ледяное изваяние.

А я громко вздохнула. Да, было делом времени, когда Юнлун выдаст себя, но я надеялась отдалить этот день. Все наши предосторожности, вся эта тщательно выстроенная легенда о сироте Чжан Мине рухнула в одно мгновение, разбитая невинным вопросом перепуганного маленького императора.

Взгляд матушки медленно перешел с мальчика на меня, наполняясь изумлением и постепенным пониманием.

Она догадалась. Вспомнила, наверное, каждую фразу со строгим нравоучением, каждое случайное прикосновение, каждую трапезу, поданную без должного, подобающего Сыну Неба, церемониала.

— Матушка... — начала я, но было уже поздно.

Она, словно подкошенный тростник, рухнула на колени, ударившись о пол так, что я почувствовала этот удар в собственном сердце.

— Простите меня, Ваше Величество. Простите неразумную старуху, — голос ее дрожал. — Я не ведала, я была слепа и груба... Я недостойна...

Юнлун отшатнулся. Он растерялся, глядя на склонившуюся перед ним седую голову.

— Нет. Нет, бабушка, не надо, — воскликнул он, и в его голосе не было ни капли императорского величия, лишь искренний детский испуг. Он ухватил ее за рукав, пытаясь поднять. — Вставайте, прошу вас. Это я должен вам кланяться. Вы же самая добрая женщина, которую я видел. Вы мама моей сестрицы Улан. Вы меня кормили, как родного... Я вас люблю, бабушка. Разве можно гневаться на бабушку?

Он умолк, запнувшись, и беспомощно посмотрел на меня, ища поддержки. В его взгляде читалась мольба: "Помоги, я не знаю, что делать".

Я мягко коснулась плеча матери. Меня так переполняли эмоции.

— Матушка, встань. Его Величество просит тебя. Видишь, он не гневается.

Хэ Лисин медленно поднялась, ее лицо было бледным, а руки все еще дрожали. Она не смела поднять глаз на мальчика.

— Ваше Величество... — снова она попыталась извиниться, но Юнлун перебил ее, и на этот раз в его голосе прозвучала твердость, унаследованная от предков, веками правивших империей Цянь.

— Для вас я — Чжан Мин. Или просто ваш внук. Пока мы здесь, я не хочу слышать иного обращения.

Затем он снова повернулся ко мне, и его лицо стало серьезным.

— Улан, правда ли? Мне больше не придется делать то, что я не хочу? Никто не заставит?

Я присела перед ним, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Никто не заставит тебя надевать тяжелые одежды против воли или слушать скучные доклады с утра до ночи, — сказала я мягко. — Но, мой император, есть вещи, которые делать необходимо. Не потому, что кто-то заставляет, а потому, что это — ваш долг. Генерал Яо, я, твоя новая бабушка... мы все надеемся, что однажды вы снова воссядете на трон. Но на этот раз, как мудрый и добрый правитель, который слушает свое сердце, но не забывает и голос разума. А голос разума часто говорит устами старших. Слушаться их — не слабость, а мудрость.

Он хмуро выслушал мои слова, его брови съехались к переносице. Он обдумывал их, как взрослый мужчина обдумывает стратегию битвы. Наконец, он тяжело вздохнул, словно с него сняли те самые желтые одеяния, и кивнул.

— Хорошо, Улан. Я буду слушаться. Но только вас, генерала и бабушку.

С этими словами он, больше не глядя на нас, выскочил из шатра. Мне было безумно приятно его признание, но до тех пор, пока он не исчез.

Как только полог захлопнулся, атмосфера в шатре переменилась. Матушка выпрямилась во весь свой невысокий рост, и ее взгляд, еще недавно полный ужаса, теперь сверкал обидой и гневом, направленным на меня.

— Улан, как ты могла! — ее голос звенел, как натянутая тетива. — Ты скрывала от родной матери, что под нашей крышей все эти недели находится Сын Неба? Я могла, нет, я совершила непростительное святотатство.

— Матушка, успокойся, — попыталась я вставить слово, но она была неумолима... и очень суетлива.

— Успокоиться? Да я чуть не умерла от страха. Объясняйся, немедленно.

Я глубоко вздохнула, понимая, что оправдания не помогут, поможет лишь правда.

— Я не могла сказать тебе, — произнесла я твердо, глядя ей прямо в глаза. — Это была воля генерала Яо. Его план, его стратегия. Безопасность императора — превыше всего. Чем меньше людей знает правду, тем надежнее тайна. Я не имела права нарушить его приказ, даже ради тебя.

Имя Яо Вэймина подействовало на нее, как ушат ледяной воды. Гнев в ее глазах поутих, сменившись размышлением.

— Яо Вэймин... — произнесла она почтительно, и в ее голосе зазвучали ноты благоговения. — Да, он... он великий муж. Он несет на своих плечах судьбу всей империи. — Она покачала головой, и остатки обиды растаяли, словно утренний туман. — Если он приказал хранить молчание... тогда ты поступила правильно, дочь. Ты была верна своему слову и долгу. Не буду таить на тебя обиду, но пока не попадайся мне, я слишком зла.

Она обернулась и, по-моему, пошла на поиски Юнлуна. Я посмотрела на не менее ошарашенную Сяо Ху, про которую все забыли.

— Просто представь, Улан... , — стучала она себя по груди, — все эти недели я поила императора бульоном и ругала его за испачканную одежду... О, Небеса...

— Мне же не нужно объяснять, — прищурилась я, — что сделает Яо Веймин, если ты проболтаешься?

— Нет, конечно, нет, — запричитала вдова. — Я буду нема, как рыба.