Злодейка желает возвышения

Глава 14.Шэнь Улан

Последний сверток уносили, чтобы уложить в повозку. Я стояла, как вкопанная, и наблюдала, как матушка, устроившись поудобнее рядом с Сяо Ху, махнула мне рукой, призывая присоединиться. Ее лицо было спокойным, даже решительным, а вот мои ноги перестали слушаться.

Я окинула взглядом суетящийся лагерь, выискивая в толпе знакомый стан в темных доспехах. Но, увы, я никак не могла разглядеть Яо Веймина. Я понимала, что он в заботах и со своими генералами, но мне было очень грустно.

Как же это низко и глупо. Я, которая когда-то плевала на условности, которая шла через головы и не боялась ничего, кроме смерти, сейчас трепетала, как совсем юная девчонка. Почему я боюсь? Меня страшит, что он ответит?

Я задержалась, чтобы отыскать военачальника и задать единственный вопрос, кем я сейчас ему прихожусь. Почему я боюсь? Меня страшит, что он ответит?

Так и вставало перед глазами, как он чинно и вежливо говорит, что он мне доверяет, но близко принять не может. Что я отличная помощница в делах, храбрая госпожа из благородного рода. Но, конечно, не это я бы хотела услышать.

— Почему задерживаешься? Тебе не сообщили час отъезда?

Голос прозвучал прямо за спиной, и я вздрогнула, резко обернувшись. Словно сама судьба, подслушав мои мысли, материализовала его. Яо Вэймин стоял, скрестив руки на груди, и облокотился на деревянный шест, врытый в землю.

— Генерал, — выдохнула я, чувствуя, как кровь бросается в щеки. Проклятие. — Я... просто проверяла, ничего ли не забыла.

Он шагнул ближе, и теперь я увидела легкую улыбку, тронувшую уголки его губ.

— Обычно ты врешь убедительнее, Улан. Все давно готово, а ты все стоишь. Твоя мать беспокоится. Почему не села с ней?

Ну, раз он уличил меня во лжи, не злится и, кажется, насмехается, можно позволить и себе веселый тон.

— Чтобы поехать с вами

Он опять усмехнулся.

— Зачем?

Я задумалась. И правда.

— Вы же знаете о моих талантах, о моей осведомленности. Я буду полезнее рядом.

Он покачал головой, и улыбка исчезла, уступив место привычной серьезности.

— Нельзя, Улан. Впереди неизвестность. Скорее всего сражения. Я признаю все твои таланты, но хотя бы в этом вопросе не спорь со мной. Ты и твоя мать будете под надежной охраной в обозе. Мне будет сложно принять, если ты или госпожа Хэ пострадаете. Тем более что рядом с вами будет мой брат. Я могу доверить его только тебе.

Он говорил тихо, не увещевал. Но я ощущала, что возражать бесполезно. Впрочем, роль охранницы Юнлуна даже почетна... И все равно я ощущала досаду. Я опустила глаза, разглядывая запыленные края своего платья.

Раз не получается поговорить с ним наедине, то хотя бы не буду отсиживаться.

— Я не буду спорить, господин Яо, — понурилась я. — Но тогда смею напомнить о делах, которые вы мне поручили.

— Надеюсь, ты не заставишь меня пожалеть об этом? — подмигнул он мне, снова возвращая себе веселое настроение.

— Это было ваше предложение, — я притворно возмутилась. — Коли вы решили, что я буду полезной, то не заставляйте прятаться. Вы и сами знаете, что я не хрупкая безделушка. Вы ведь не забыли о городе Линьхуай? Я писала тамошнему наместнику и получила согласие на встречу. Этот город — ключевой узел. Мне нужно быть там.

Я рискнула поднять на него взгляд. Он изучал меня, его лицо было непроницаемым.

— Хорошо, — наконец произнес он нехотя, — сам поручил, сам пожинаю плоды твоей самоуверенности.

— Силитесь меня обидеть?

— Нет, больше стараюсь удержать эмоции и страх перед местью твой матушки. Боюсь, что госпожа Хэ когда-нибудь лично подольет мне яд, потому что ты вьешь из меня веревки и бросаешься в любой омут. Но да, ты писала, ты и поедешь.

— Спасибо, — просияла я, чуточку переживая, что он успел передумать.

— Не одна, — дернулся Яо Веймин. — С тобой пойдет отряд охраны... и Кэ Дашен.

Кто?

Я, не стесняясь, поморщилась, словно почувствовала на языке вкус лимона. Сдержаться было невозможно. Этот вредный червяк, что не прекращает меня оскорблять, когда думает, что его никто не услышит.

— Кэ Дашен? Генерал Яо, вы потеряли свою внимательность в битвах? Вы же знаете, мы... я и ваш верный помощник не питаем друг к другу нежных чувств. Взаимная нелюбовь — это самое скромное словосочетание о наших отношениях.

К моему удивлению, Яо Вэймин рассмеялся еще громче, чем раньше.

— Это даже к лучшему. Его чары на тебя не подействуют. А его чутье на опасность острее моего клинка. Если что, он успеет вытащить тебя из любой передряги, хоть и будет ворчать все обратную дорогу.

Наступила неловкая пауза. Он смотрел на меня, я — на него. Я перебирала складки на рукаве, он поправил нож, прикрепленный к поясу. Потом он отбросил полог и жестом показал, чтобы я выходила.

— Тогда я... пойду к матери, — прошептала я, чувствуя, как жар разливается по щекам.

— Иди, — кивнул он, и его взгляд на мгновение смягчился. — И будь осторожна в Линьхуае. Позже мы встретимся.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и, развернувшись, почти побежала к повозке, ощущая его взгляд на своей спине.

Пыльный вихрь, поднятый копытами коней и колесами повозок, медленно оседал, открывая вид на расходящиеся, как рукава реки, колонны войск. Сердце мое сжалось от странного, двойственного чувства. Я сидела и наблюдала в маленькое оконце, как наша часть отделяется от основного войска, беря курс на Линьхуай.

Мысленно я проделывала этот путь десятки раз, меня ведь посвятили в военные планы, но сейчас каждый шаг в сторону от главных сил отдавался в душе эхом.

В прошлой жизни я помнила, какие эмоции испытала, когда Яо Веймин собрал войска, чтобы пойти против меня. Холодно оценивала его позиции и не верила, что он дойдет до Запретного города. Да, как беспечна я была.

А теперь? Теперь я сама была частью этого мятежа. Зато я, наконец, заняла верную сторону.

Горькая ирония судьбы заставляла меня усмехнуться. Путь искупления, оказывается, петляет столь причудливыми тропами, что порой идешь прямо в свою собственную тень.

Повозка, в которой мы с матушкой, Сяо Ху и юным императором устроились, как селедки в бочке, подпрыгивала на каждой кочке, выбивая дух и пробуя на прочность наши кости.

Юнлун, наш бесценный и самый хрупкий груз, первое время ехал, увлеченно выглядывая наружу, но долгая тряска и монотонность пути сделали свое дело. Его голова скоро начала клониться, а веки слипаться. Сначала он боролся со сном, клевая носом, но вскоре его одолела усталость. Он бессознательно прильнул к матушке, положив голову ей на плечо, и погрузился в глубокий, безмятежный сон ребенка, для которого даже тронные заботы меркнут перед утомлением.

Хэ Лисин сидела, не шелохнувшись, стараясь не потревожить мальчика. Ее лицо, обрамленное седыми прядками, выбившимися из строгой прически, выражало странную смесь усталости, нежности и непоколебимой стойкости. В ее позе читалась вся ее жизнь: умение терпеть, приспосабливаться и быть опорой, даже когда земля уходит из-под ног.

В этот момент мимо нашей повозки рысью проехал всадник. Это был Жуй Лин, друг и соратник генерала, что одним из первых прибыл в лагерь и признал правоту Яо Веймина.

Он кивнул нам, подмигнул, улыбнулся и быстро отдалился.

И я заметила, как взгляд Сяо Ху, до этого безучастно блуждавший по убранству паланкина, устремился на него. Как ее пальцы, перебиравшие край платка, замерли. Как легкий, едва заметный румянец выступил на ее бледных скулах. В ее глазах вспыхнула искра.

Сяо Ху влюблена в Жуй Линя? И когда успела? Они ведь и парой слов не перемолвились.

Я перевела взгляд на спину Жуй Линя, будто видя его впервые. Да, мужчина видный, сильный, преданный. И, судя по тому, как он общался с подчиненными — справедливый.

— Тебе приглянулся генерал Жуй? — тихо спросила я, наклонившись к Сяо Ху.

Она вздрогнула, словно пойманная на воровстве, и ее лицо вспыхнуло уже по-настоящему. Она опустила глаза, снова яростно теребя платок.

— Госпожа, что вы... — зашептала она смущенно. — Не смейтесь надо мной.

— Я и не смеюсь, — возразила я мягко. — Это прекрасное чувство. Когда все это закончится, я могу навести справки у Яо Вэймина. Узнать, свободно ли его сердце.

— Нет! — ее ответ прозвучал так резко и громко, что даже матушка подняла на нас удивленный взгляд, а Юнлун во сне что-то пробормотал. Сяо Ху снова понизила голос до шепота, полного отчаяния. — Ни в коем случае. Что я могу ему предложить? Я... я вдова. Вся округа знает, что муж мой умер по моей вине. Все шепчутся, что это я его прикончила, хоть суд и признал самозащитой. Кому я, убийца, нужна? Такому уважаемому воину? Это несбыточные грезы.

В ее словах была такая горечь, такая привычная ноша самоуничижения, что у меня сжалось сердце. Я положила руку на ее холодные пальцы, заставляя ее прекратить терзать бедный платок.

— Сяо Ху, хватит, — сказала я твердо. — Ты не убийца. Ты — жертва, которая нашла в себе силы дать отпор. Ты выжила. И не позволяй никому, даже самой себе, заставлять тебя чувствовать себя недостойной из-за этого.

Тут в разговор неожиданно вступила матушка. До этого она хранила молчание, погруженная в свои мысли, но теперь ее мудрый, спокойный голос прозвучал как приговор.

— Дочь моя права, — произнесла Хэ Лисин, не меняя позы, чтобы не разбудить Юнлуна. — Мужчины — не семижильные загадки из древних трактатов. В основе своей они просты. Они жаждут уважения, верности и тепла. Им нужен дом: не стены, а тихая гавань, куда можно вернуться после битвы. А ты, дитя мое, — она ласково посмотрела на Сяо Ху, — прирожденная хранительница очага.

Сяо Ху уставилась на нее широко раскрытыми глазами, будто не верила, что матушка может ее похвалить.

— Но... как? — выдохнула она.

Матушка позволила себе легкую, почти невесомую улыбку.

— А ты присмотрись к нему, когда он не в доспехах и не при оружии. Улучи момент. Не бойся предложить ему чашу с горячим чаем после долгого перехода. Или протяни платок, когда он вспотел от солнца. Не для лести, а по-человечески. Мужские сердца часто оттаивают от такой малой заботы, ведь они так редко ее видят не за деньги, не по долгу, а просто так. Окружи его этим теплом, и если его сердце свободно, оно непременно откликнется.

Я слушала матушку, и на душе у меня становилось спокойнее. А может и мне...

— И ты, Улан, — мама была прозорливее, чем я думала, — прислушайся к моим словам.

— Матушка, я не очень понимаю, о чем вы говорите, — быстро-быстро отозвалась я.

— Да только слепец в лагере не считал тебя и генерала Яо Веймина парой, — фыркнула родительница. — Я не слушала сплетни о вас, но я тоже не слепая.

Я предпочла завершить разговор. То, что происходило между мной и генералом совсем не похоже на интерес Сяо Ху к Жуй Линю. Мы слишком давно знакомы с Яо Веймином, не одну жизнь, и эта связь очень запутанная.

Несколько дней в пути слились в одно монотонное полотно, вытканное из усталости и тягостного ожидания. Когда на горизонте, наконец, вырисовались стены Линьхуа, я почувствовала не столько облегчение, сколько знакомую настороженность. Город лежал перед нами, как расписная шкатулка.

Войско, как и договаривались, разбило лагерь в получасе езды от городских ворот. Жители едва ли реагировали, что кто-то остановился рядом, но, конечно, их тревога ощущалась. Всем было известно, что генерал Яо выступил, ждет поддержки или отказа. За стенами было шумно, а обитателям страшно. Они пока не ведали, какую сторону занял наместник.

Я надеялась, что Яо Веймин проводит меня, но так и не смогла его застать. Мне сказали, что он с рассветом ушел на совещание с другими командирами, и мне оставалось лишь в бессильной досаде сжать кулаки.

Можно ли признаться себе в том, что я по нему скучала? Он, видимо, совсем не страдал от нашей разлуки. Я силилась не быть мелочной, но невозмутимое лицо давалось мне нелегко.

Я решила, что мне стоит погрузиться в собственные задачи и не лелеять обиду. Еще до обеда, я, вредный Кэ Дашен и десяток его самых нелюдимых бойцов двинулись к городу.

Атмосфера между мной и помощником генерала была столь же неприятной, как городская смрадная канава. Мы ехали молча, но я чувствовала на себе его оценивающий взгляд, будто он проверял, не развалюсь ли я по дороге.

— Надеюсь, ваша осведомленность, госпожа Шэнь, распространяется и на то, как не угодить под копыта чужого коня в толпе, — нарушил Кэ Дашен молчание, когда мы поравнялись с воротами. Его голос был ровным, но в нем слышалась привычная язвительность. — А то мне потом отвечать перед генералом, почему его ценная союзница превратилась в лепешку.

Я не повернула головы, глядя на потрепанные стены.

— Не заботьтесь, господин Кэ. Меня больше волнует, хватит ли у ваших людей проницательности, чтобы отличить торговца от лазутчика. А то ведь можно и мимо цели пройти, увлекшись созерцанием собственной значимости.

Он фыркнул, но парировать не стал, лишь пришпорил коня, проезжая под аркой ворот. Мое сердце, однако, уже начало отстукивать тревожную дробь.

Еще на подъезде я отметила несколько лиц. Ничего криминального — два монаха, просивших милостыню, торговец с телегой, нагруженной тыквами. Но теперь, внутри города, я видела их снова. Того же монаха, но уже без посоха, быстрым шагом снующего по переулку. Того же торговца, но его телега стояла пустая, а сам он о чем-то оживленно шептался с человеком в одежде писца.

Меня преследовали. Это было не паранойей, а обостренное чутье человека, который слишком долго жил в клетке интриг. Но сказать об этом Кэ Дашену? Выслушивать его едкие замечания о женской мнительности? Нет уж. Лучше я сама разберусь.

Мы остановились в постоялом дворе "У Пяти Фениксов", самом респектабельном в городе. Аудиенция с наместником была назначена на раннее утро. Кэ Дашен, хозяйским жестом раздавая указания своим людям, велел подать ужин в отдельную комнату на втором этаже.

Сейчас же мы сидели друг напротив друга за низким столиком из красного дерева. Между нами дымились чашки с простым рисом и миски с овощной похлебкой.

Я почти не притрагивалась к еде, пальцы нервно барабанили по грубой поверхности стола. Каждый скрип половицы заставлял меня вздрагивать. Я ловила себя на том, что постоянно смотрю в окно, выходящее на улицу, выискивая в сумеречной толпе те самые знакомые лица.

— Что, госпожа Шэнь, кушанье не по вкусу? — голос Кэ Дашена прозвучал прямо над ухом. — Или, может, вас что-то тревожит? Кроме моего общества, разумеется.

— Меня тревожит ваша манера подкрадываться, как у голодного кота, — отрезала я, отодвигая от себя чашку. — И качество здешнего вина. От него в горле першит.

— Виноват, не догадался прихватить с собой ваши изысканные благовония и персиково-жасминовые настойки, — едко усмехнулся он, отхлебывая из своей пиалы. — Но, если честно, меня волнует не вино. А вот тот тип у лавки кожевника, что третий раз за последний час проходит мимо нашего окна, вот это действительно тревожит.

Я замерла. Так он тоже заметил.

— Возможно, ему просто нравится вид, — предположила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Возможно, — согласился Кэ Дашен, и его глаза сузились до щелочек. — А еще возможно, что за нами с самого утра следят. И следят, надо сказать, довольно топорно. Словно хотят, чтобы мы это заметили. Это либо провокация, либо признак отчаянной спешки. И то и другое мне не нравится.

В этот момент мимо нашего стола кто-то прошел. Высокая фигура, закутанная в темный, пыльный плащ с надвинутым на лицо капюшоном. Сердце мое замерло, а пальцы инстинктивно согнулись в причудливой фигуре.

Но Кэ Дашен среагировал быстрее. В одно мгновение он оказался на ногах. Его движение было стремительным, как атака льва. Он рванулся к незнакомцу, железной хваткой вцепился в край капюшона и резко дернул на себя.

Ткань соскользнула, и под ней открылось лицо, от которого у меня перехватило дыхание. Высокие скулы, умные, сейчас полные тревоги глаза, и эта привычная усмешка, сменившаяся сейчас гримасой озабоченности.

Перед нами, бледный и запыхавшийся, стоял Чен Юфей.

Он перевел взгляд с разъяренного Кэ Дашена на меня. Он не стал тратить время на приветствия или объяснения. Его слова, вылетевшие одним отчаянным выдохом, повисли в воздухе, леденя душу.

— Улан, вам нужно немедленно уходить. Сейчас же.

— Почему? — зашептала я.

Оглянувшись, я почувствовала уколы от чужих взглядов. Мне и до этого не нравился постоялый двор, но сейчас у меня и пульс участился с такой силой, что вместо слов я слышала звон в ушах.

Кэ Дашен тоже посмотрел на тех людей, что сидели вокруг. Ничего не сказал, но хоть Езоу отпустил.

— Здесь говорить небезопасно, — настаивал Чен Юфей.

— Ты же где-то остановился? — коротко бросил Кэ Дашен, отступая от стола.

— Наверху. Третья дверь слева, — также лаконично ответил Юфей.

Мы поднялись по скрипучей лестнице, и мой друг отворил дверь в небольшую, аскетичную комнату, пропуская нас вперед, а сам на мгновение задержался в проеме, бросив пронзительный взгляд вдоль коридора, прежде чем закрыть створку и щелкнуть засовом.

Стало очень душно и тесно. Мы втроем едва помещались в узком помещении.

— Как ты здесь оказался? — выпалила я, не в силах сдержать нетерпение. — Я думала, ты давно ускакал на границы, ты мог поехать...

Чен Юфей отвернулся, подойдя к единственному запыленному окошку, прикрытому деревянными ставнями. Он раздвинул их на палец, впуская в комнату тонкую полоску угасающего дневного света.

— Я уехал из лагеря, Улан, но не уехал от войны, — его голос звучал устало и напряженно. — Ты плохо обо мне думаешь, если полагала, что я намереваюсь вас бросить. Я предположил, что его армия разделится. Пойдут занимать три города, чтобы отрезать столицу от больших дорог и торговых путей. И раз уж я покинул вас, то я решил собрать немного сведений.

Я смотрела на Езоу, и внутри у меня все переворачивалось. Легко вычислил стратегию Яо… Когда-то он был простоватым выскочкой, выбравшимся с самых низов, а стал... Я всегда знала, что он хитер и умен, но до такой степени…

— И что же ты разузнал, о мудрый стратeг? — в голосе Кэ Дашена снова зазвучали знакомые едкие нотки, но теперь в них различались не столько пренебрежение, сколько деловое любопытство. — Не томи.

Чен Юфей обернулся. Он сделал вид, что не заметил колкость Кэ Дашена.

— В Аньшане и Фэнцзе все спокойно. Тамошние наместники — люди прагматичные. Они видят, куда дует ветер, и чуют исходящий от регентши и Мэнцзы запах гнили и скорого поражения. Они не станут подставлять шею под меч Яо Вэймина. Откроют ворота, предоставят припасы, поклянутся в верности. Но здесь… — он сделал паузу, и в комнате стало тихо-тихо. — Здесь правит Цзян Цзунжэнь. Скользкий, как угорь, и алчный, как шакал. Его добродетель измеряется исключительно весом серебра в его сундуках.

— И кому же он продал свою "добродетель" ? — поинтересовался Кэ Дашен. — Мы ее перекупить не сможем?

— Не успеете, — холодно ответил Юфей. — Он уже связался с войском Фэнмин. Гонцы скачут туда и обратно. Вас ждали и, похоже, дождались.

Я застонала. Я не готова снова возвращаться в Запретный город пленницей. Только не это. В прошлый раз меня от смерти спасла странная навязчивость Мэнцзы. Братец желал мне отомстить унижениями и болью. Моей смерти ему было мало. Теперь же он не допустит ошибки, не даст мне уйти.

— Значит, аудиенция у наместника завтра — это ловушка, — констатировал Кэ Дашен. — Какой сюрприз. Позвольте я оценю гостеприимство хозяев.

Он бесшумно подошел к двери, приоткрыл ее и скользнул в коридор.

Мы остались с Чен Юфеем наедине. Нам было неловко. Мне и с генералом часто неловко, но в это мгновение неловкость была иной. Между нами висела недосказанность, его страх передо мной, и моя обида на него.

— Езоу… — начала я, но он поднял руку, останавливая меня.

— Не сейчас, Улан. Сначала нужно выбраться. Потом… все остальное потом.

Я кивнула, смирившись, удостоверившись в очередной раз, что он не потеплеет и не примет мои особенности, и приблизилась окну, стараясь через щель в ставнях разглядеть улицу. Город, еще недавно казавшийся просто усталым и настороженным, теперь выглядел откровенно враждебным. Каждая тень таила угрозу, каждый прохожий казался переодетым солдатом.

Вернулся Кэ Дашен.

— Положение хуже, чем я думал, — отрезал он, снова щелкая засовом. — И ловушку нам подготовили не на завтра, а на сегодня. — Он выразительно посмотрел на меня. — Госпожа Шэнь, у вас уже есть опыт столкновения с бандитами и негодяями. Эти будут хуже. Вам придется меня слушаться.

— Я не буду доставлять тебе лишних забот, Дашен, — закатила я глаза. — Скажи лучше, какая обстановка?

— Вокруг здания ходит несколько человек, притворяющихся обычными жителями. А внутри сидят, как воины, так и наемники, готовые сорваться.

— Это клетка, — ахнула я.

— Знать бы, когда она захлопнется, — покачал головой мужчина. — Если мы выберемся, это будет настоящим чудом.

Чен Юфей выпрямился.

— Даже у этой клетки есть выход. Как только я узнал Улан, я отправил весточку вашему генералу. Да и наемники внизу мои.

Ох, я постаралась запомнить это выражение помощника генерала. На его лице читался целый ряд вопросов: как, когда, и "почему я тебя недооценил"?

— Как ты все успел? — изумился он.

Чен Юфей скромно пожал плечами, но я догадалась, что он отдал целое состояние, а еще вложил много усилий, чтобы снизить степень риска.

— Деньги решают многое, господин Кэ. Особенно в городе, где правит алчный наместник. Золото — лучший пропуск в любые двери.

— Но наемники... — до сих пор не мог прийти в себя Кэ Дашен.

— Но купить можно все, кроме верности, — скривился Езоу. — Я заплатил им достаточно, чтобы предательство стало невыгодным... пока.

Мы облегченно вздохнули, но ощутить удовольствие от этого облегчения нам было суждено недолго.

Снизу, из общего зала, донесся оглушительный грохот — будто десяток глиняных пиал разбился о каменный пол одновременно. За ним взметнулся хаос голосов — грубые крики, угрозы, звон стали.

— Началось, — беззвучно прошептал Кэ Дашен, и его рука сама собой легла на рукоять меча.

А потом к этому внутреннему хаосу присоединился новый звук — нарастающий, зловещий гул копыт снаружи. Сначала редкие, потом все более частые, сливающиеся в сплошной грохочущий поток. Конница. Они окружали постоялый двор.

— С наступлением вечера каждый демон пытается выбраться наружу, — прошипел Кэ Дашен, и его лицо исказилось в оскале. Он резко обернулся к Чен Юфею. — Береги госпожу Шэнь. Выведи через черный ход, если будет возможность. Берите лошадей и скачите прочь из города. Мы вас прикроем.

— Нет, — возразила я. — Мы вернемся вместе.

— Верно, — поддакнул мне Чен Юфей, хватая меня за ладонь. — Да и Улан скорее защитит меня, чем я ее.

— Просто сделаете, как я приказал, — повелел Кэ Дашен.

Он прав, нам было не до споров. Но если получится, то я не уйду без этого мужчины. Я не посмею взглянуть в глаза генерала, если его помощник не вернется с задания. Но и на рожон лезть не буду, чтобы им не мешать.

Кэ Дашен уже рванул вниз, а мы поспешили за ним. Общий зал "Пяти Фениксов" превратился в кипящий котел насилия. Наши воины, узнаваемые по простым темным курткам, и часть наемников — те, что, видимо, были куплены Чен Юфеем, сцепились в отчаянной схватке с солдатами в форменных доспехах Фэнмин. Пахло металлом, кровью. С треском ломалась бамбуковая мебель, летели щепки.

— Держись ближе, Улан, — крикнул мне Юфей, и мы, пригнувшись, начали пробираться вдоль стены, как две испуганные мыши в клетке со взбесившимися кошками.

Мы не сражались — мы уворачивались. Пригибались, когда над головами со свистом рассекал воздух тяжелый меч. Проползали под опрокинутым столом, заваленным телами. Резко отскакивали в сторону, сталкиваясь с грудой сражающихся, которые, не разбирая, махали оружием. Я споткнулась о чью-то руку, безвольно раскинувшуюся на полу, и едва удержала равновесие, ухватившись за занавеску, которая с треском оторвалась.

— Улан, сейчас бы твои чары! — задыхаясь, выкрикнул Чен Юфей, прижимаясь к стене, чтобы пропустить мимо нас сшибающихся двух солдат. — Хоть что-нибудь.

— Не могу! — отрезала я, и в голосе моем слышалась паника, которую я не в силах была скрыть. — Их слишком много. И своих тоже. Я могу попасть в своих.

Страх и бессилие сковал мою волю прочнее любых цепей. Раньше мне было наплевать, сколько моих сторонников может погибнуть, пытаясь меня защитить. Сегодня я осознала, что вся моя мощь бесполезна, потому что я уязвима. Я искупала вину за прошлые грехи, но ослабела, привязавшись к людям.

Каким-то чудом, царапая руки и платья о шершавые стены и осколки мебели, мы прорвались к узкому проходу, ведущему во внутренние, хозяйские помещения, а оттуда — на задний двор. Воздух ударил в лицо прохладой и свободой. И тут же новым ужасом. Человек, что защищал спину Кэ Дашена, был ранен и глухо упал на землю безвольным мешком.

Я взвизгнула.

— Улан, хватит, нам не до истерик, — толкал меня Чен Юфей.

На наше счастье, прибывшие постояльцы, да и мы сами, привязывали лошадей в этом месте. Я не помнила, кто помог мне забраться, мимо меня прошло мгновение, когда Кэ Дашен хлопнул по крупу животного, и оно пустилось вскачь.

Я оглянулась и обнаружила, что рядом со мной Езоу, его наемники, шесть воинов, что выжили, и сам Кэ Дашен.

Но ведь четверо солдат осталось. Они мертвы, их уже не вернуть. Небеса, их даже похоронить некому. А если у них семьи?

Увы, рассуждать об этом тоже не удавалось. Мы неслись по узким улочкам Линьхуая, за нами летели крики погони и свист первых стрел. Ворота города были уже близко, и наше сердце на мгновение воспрянуло надеждой.

Но надежда была недолгой. У самых ворот нас уже ждал новый отряд, кто-то пытался затворить тяжелые двери, а кто-то поднял копья. Позади нас настигали преследователи. Мы были зажаты, как рыба в верши.

— Прорываемся! — услышала я хриплый крик Кэ Дашена.

И тут, словно сами боги услышали наши молитвы, навстречу с грохотом вынеслась новая группа всадников. Они смели людей из войска Фэнмин, что силились затворить ворота. Яо прислал людей. Подоспела подмога.

Головокружительное облегчение волной накатило на меня. Но в самый последний миг, когда уже казалось, что худшее позади, я услышала свист стрелы. Чен Юфей, ехавший слева, резко рванул поводья своей лошади и подставил свое тело между мной и неминуемой смертью.

Тупой, влажный звук, когда острие вошло в плоть, прозвучал громче любого грома.

— Езоу! — завопила я от ужаса.

Он судорожно выпрямился в седле, его лицо побелело, но он удержался. Стрела торчала у него в плече, чуть ниже ключицы.

— Ничего… пустяки, — просипел он, стиснув зубы. — Езжай!

Где-то вдалеке я узнала силуэт Яо Веймина. Он скакал нам навстречу, его лицо было искажено яростью и страхом. Наши взгляды встретились на долю секунды.

Я ощутила, как тело мое становится ватным, невесомым. Последнее, что я помню — это земля, стремительно летящая мне навстречу, и чувство полной, беспомощной пустоты. Сознание погасло, как свеча на ветру.

***

Я пришла в себя. Догадалась, что лежу на кушетке и через полуоткрытые веки пялюсь в темный, тканевый потолок. Первым, что я ощутила, был запах. Терпкий аромат сушеной полыни, смешанный с дымом очага. Знакомый запах. Значит, я вернулась в лагерь и в шатре Яо Вэймина.

Сознание возвращалось ко мне медленно, будто продираясь сквозь толщу мутной воды. Видно, я больно ударилась, когда потеряла сознание и упала с лошади.

Сквозь этот туман до меня донеслись голоса. Сначала тихий, прерывивый плач. Я повернула голову и увидела матушку. Она сидела на низкой скамеечке, уткнувшись лицом в платок, а ее худые плечи вздрагивали. Рядом, сжав ее руку в своих, сидела Сяо Ху, ее лицо было бледным и напряженным.

— Успокойтесь, госпожа Хэ, — шептала она. — Все обошлось, она дышит, она просто спит.

Но не их голоса удерживали мое внимание. В центре палатки, за большим столом, заваленным картами и свитками, стояли мужчины. Яо Вэймин, чья спина была ко мне повернута, но по резкой линии его плеч я читала напряжение. И Чен Юфей — бледный, с перевязанным плечом, но стоящий прямо, как будто стрела, торчавшая в нем несколько часов назад, была лишь булавочным уколом.

Слава небесам, что он не пострадал серьезнее.

— И ты уверен, что договариваться бесполезно? — голос Яо Веймина был низким и озабоченным.

— Такой человек, как Цзян Цзунжэнь, не понимает языка дипломатии, генерал, — отвечал Чен Юфей. — Он понимает только язык силы и звон монет. Может, мы и могли бы его перекупить, но поздно. Люди Фэнмин будут его охранять, не дадут вступить в новый сговор. Считайте, что Цзян Цзунжэнь сделал свой выбор. И вам он не подходит.

Я видела, как сжались кулаки Яо Вэймина, лежащие на карте.

— Значит, придется брать город силой. Терять время и людей на осаду, когда оно у нас на вес золота. Прекрасно. Но и оставить позади нельзя.

— Он убил наших людей, генерал, — горячо воскликнул Кэ Дашен. — Мы обязаны отомстить.

Да, обязаны. Кажется, впервые я разделяла негодование и мнение верного помощника.

Именно в этот момент я пошевелилась, и легкий стон вырвался из моих губ. Все повернулись ко мне. Матушка вскрикнула, заливаясь новыми слезами. Сяо Ху облегченно выдохнула.

Но мой взгляд был прикован к одному человеку. Яо Вэймин обернулся. Его лицо было непроницаемой каменной маской. Ни тени того страха или ярости, что я мельком увидела перед тем, как погрузиться во тьму. Только отстраненная собранность.

— Ты пришла в себя, Улан, — констатировал он сухо, словно я ничего для него не значила. — Хорошо. — Он повернулся к одному из солдат. — Проводи госпожу Шэнь в ее палатку. И попроси лекарей ее осмотреть.

Это было слишком. Словно ледяной водой окатили. Я убрала руки матери, пытаясь сесть. Голова закружилась, сразу подкатила тошнота, но я уперлась ладонями в кушетку, заставляя себя держаться.

— Я не больна, — поморщилась я, выдавая истинное состояние. — Мне не нужен лекарь. И уходить я не собираюсь.

Я воззрилась на Яо, спрашивая, по какой причине удостаиваюсь холодного приема. Он меня винит? Интуиция подсказывала, что да.

Это я вела переписку с наместником. Это я так уверенно настаивала на своем присутствии. По моей вине люди погибли, а Чен Юфей получил ранение.

— Я прошу меня простить, — прошептала я, перечисляя свои грехи вслух. — Я осознаю, что мне не вернуть погибших, переговоры были моей идеей. Я должна…

Небеса, я была так уверена, что Цзян Цзунжэнь подхватит знамена Яо. Он же в прошлой жизни меня не поддержал. Пора признать, что знания из прошлого теперь почти не помогают, и мне необходимо действовать своим умом.

— Госпожа Шэнь, — вежливый, спокойный голос перебил меня. Это был генерал Жуй Лин. Он сделал небольшой шаг вперед, его лицо выражало учтивую улыбку, но я почувствовала, что она притворная. — Позвольте вас заверить, никто здесь и не помышляет возлагать на вас вину. На войне всегда есть место предательству и случайностям. Вам поручили дело, неподобающее для женщины, слишком сложное и опасное. Вам будет лучше удалиться и отдохнуть, предоставив мужчинам разбираться с последствиями.

Его слова, такие отшлифованные, ужалили больнее любого оскорбления. "Неподобающее для женщины". "Слишком сложное". "Удалиться". По щекам разлился жар унижения. Я перевела взгляд с его лица на Яо Вэймина. Искала в его глазах хоть искру возражения, хоть каплю негодования. Поддержку. Хоть что-то.

Но он молчал. Он смотрел куда-то поверх моей головы, на точку в стене, но избегал меня. Он не кивнул, не согласился, но своим молчанием словно одобрял слова Жуй Линя.

Из-за его поведения я настолько растерялась, что не могла подобрать достойный ответ господину Жуй. Зато взорвалась Сяо Ху.

Она резко встала, задрожала и раскраснелась.

— Ах, вот как, господин Жуй? — взбесилась она, заставив весьма прославленного генерала отступить. — Из-за одной ошибки вы обесценили весь труд госпожи Шэнь. "Неподобающее для женщины"? А не она ли занималась договорами, чтобы в других городах войску помогали снабжением? Не она ли нашла чиновников из Фэнцзы? Эти дела тоже неподобающие? Она помнит и знает все имена министров в Запретном городе. А я об этом осведомлена, потому что носила свитки гонцам. Почему вы умаляете ее заслуги?

Она стояла, тяжело вздыхая, и, по-моему, сама испугалась своей пламенной речи. В палатке повисла гробовая тишина. Даже матушка перестала плакать, уставившись на вдову широко раскрытыми глазами. А Жуй Лин был не просто ошеломлен. Его ухоженное, благородное лицо выражало полнейшее недоумение и обиду, словно его лизнула по щеке неведомая доселе ядовитая бабочка.

Я видела, как шея Яо Вэймина покраснела, но он по-прежнему не смотрел на меня.

Этого было достаточно. Слишком, на самом деле. Унижение, горечь, обида — все это сомкнулось в тугой комок. Я больше не могла здесь оставаться.

— Спасибо тебе, Сяо Ху, — поблагодарила я девушку. — Но в чем-то господин Жуй Лин прав. Я пойду, лекарей присылать мне не нужно.

Я не стала ждать разрешения. Развернулась и вышла из палатки, оставив за спиной гнетущее молчание. Матушка подхватила меня под руку, едва мы отдалились на почтительное расстояние, а Сяо Ху встала с другой стороны.