Злодейка желает возвышения

Глава 6. Шэнь Улан

Военный лагерь пропах потом лошадей и вечным томленым пшеном, что составляло основную пищу его жителей. Этот запах, знакомый и чуждый одновременно, навязчиво напоминал мне о тех годах, что я провела в глухой деревне, после того, как мать и я бежали из столицы. Тогда это был запах страха и выживания. Теперь он превратился в запах плена и всеобщего презрения.

Меня здесь ненавидели. Это было ощутимо, как физическая тяжесть на плечах.

Женщины, те, что делили со всеми тяготы лагерной жизни, они стирали белье в ледяной воде реки, хлопотали у котлов, ухаживали за ранеными. Все они отворачивались, когда я приближалась. Их взгляды, быстрые и колючие, как иглы дикобраза, впивались мне в спину. Они не знали точно, в чем моя вина, но слухи, пущенные Кэ Дашеном, да и другими воинами, сделали свое дело. "Предательница", "навела врагов на генерала", "демоница". Последнее прозвище звучало чаще всего, шепотом, но с такой уверенностью, будто все собственными глазами видели, как я пью кровь младенцев. "Демоница" — с этим именем я почти сроднилась.

Особенно усердствовала одна — Ли Янь, костистая женщина с вечно поджатыми губами, которую Яо Вэймин поставил присматривать за детьми лагеря. Она возомнила себя хранительницей нравственности и главной блюстительницей моего позора. Каждый раз, когда наши пути пересекались, она громко фыркала, отворачивалась и что-то бормотала своим подпевалам о "нечисти, что оскверняет честную землю своим присутствием".

Сегодняшнее утро не стало исключением. Я вышла из душной палатки, чтобы глотнуть свежего воздуха и хоть ненадолго убежать от давящих стенок.

Я шла по узкой тропинке, стараясь ни на кого не смотреть, когда мимо пронеслась стайка ребятишек. Один из них, маленький карапуз, не глядя под ноги, налетел на меня и шлепнулся на землю. Я инстинктивно протянула руку, чтобы помочь ему подняться, но тут же над нами навела тень Ли Янь.

— Не смей прикасаться к детям! — она рывком отдернула мальчишку, с ненавистью глядя на меня. — Иди своей дорогой, демоница. Нечего тут смущать честных людей.

Годы, прожитые в унижении, научили меня терпеть. Но даже у терпения есть предел. Я так устала от этой роли козла отпущения, от этих взглядов, от этой вечной вины, в которой я была не виновата.

— О, простите, почтенная Ли Янь, — сказала я, и мой голос прозвучал сладко, ядовито и саркастично. — Я и не знала, что честные люди определяются по тому, насколько громко они умеют фыркать и разносить сплетни. Думала, это удел дворовых псов. Почему мне нельзя к кому-то прикасаться? Генерал запретил?

Она вспыхнула, как костер, в который плеснули масла. Дети затихли, с испугом глядя на нас.

— Ты! Как ты смеешь! Генерал пожалел тебя, оставил в живых, а ты…

— А я что? — перебила я ее, чувствуя, как гнев пульсирует у меня в висках. — Я должна быть благодарна? Ваш генерал — великий стратег. Он столь мудр, что видит предательство в тех, кто пытался его спасти, и доверяет тем, кто только и умеет, что языком молоть. Настоящий гений. Жаль, его гениальность не распространяется на то, чтобы отличить друга от врага.

Я выпалила это, не думая, сдавленная обидой и несправедливостью. И в тот же миг я почувствовала, как воздух вокруг стал ледяным. Дети замерли. Ли Янь побледнела, и ее глаза устремились куда-то позади меня.

Я медленно обернулась.

Позади, в двух шагах, стоял Кэ Дашен. Он скрестил руки на груди, и его поза говорила о том, что он слышал все. Каждое слово.

Сердце у меня ушло в пятки. Из всех людей в лагере именно Кэ Дашен вызывал у меня самую острую неприязнь, смешанную со страхом. Он был тем, кто видел всех насквозь, кто не верил никому, а уж мне и подавно.

— Ли Янь, займитесь детьми, — произнес он ровным, не терпящим возражений тоном. — И уведите их. Сейчас же.

Женщина, не говоря ни слова, кивнула и, шаркая ногами, поспешно увела перепуганных ребятишек. Мы остались с ним одни среди шумного лагеря, но вокруг нас возникла звенящая пустота.

Он подошел ближе. Он был высок, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом.

— Объяснитесь, — сказал он тихо. Никакого приветствия, никаких церемоний. Только холодное требование.

— В чем? — попыталась я парировать, но голос выдал мою нервозность.

— В ваших словах о генерале, — он не моргнув глазом смотрел на меня. — Вы только что публично, в присутствии женщин и детей, оскорбили человека, который, невзирая на все ваши предательства, сохранил вам жизнь. Вы назвали его дураком.

— Я не называла его дураком. — вспыхнула я. — Но он близок. Я сказала, что он… что он ошибается!

— Для солдата разницы нет, — отрезал Кэ Дашен. — Его авторитет — это стержень, на котором держится армия. Каждое ваше ядовитое слово — это подкоп под этот стержень. Вы хотите, чтобы его перестали уважать? Чтобы в его приказах начали сомневаться?

Его слова жгли обжигали. Отчасти потому, что в них была своя правда. Но я не могла сдаться.

— Моя совесть чиста, — сквозь зубы произнесла я. — А то, что вы называете предательством, спасло ему жизнь. Или вы, как и все здесь, предпочитаете верить слухам, а не фактам?

— Факты? — он иронично приподнял бровь. — Факт в том, что из-за вас был отпущен наследник Чжоу, что лишило нас важного заложника. Факт в том, что вы солгали генералу, прикинувшись служанкой. Факт в том, что вы лгали всем. Факт в том, что у вас злой и длинный язык. Какие еще факты мне нужны, госпожа Шэнь?

Он произнес мое имя с таким презрением, что я сжала кулаки. Темная энергия, та самая, что я дала себе зарок не использовать, зашевелилась у меня внутри, требуя выхода. Один легкий толчок, и этот высокомерный циник отлетел бы в ближайшую лужу.

Но я сдержалась. С огромным трудом.

— Ты ничего не знаешь, Кэ Дашен, — выдохнула я, чувствуя, как дрожу от бессильной ярости. —Ты не знаешь, через что мне пришлось пройти. И тебе никогда не понять моих мотивов.

— Мотивы предателей меня не интересуют, — холодно ответил он. — Меня интересует только порядок в лагере и безопасность генерала. И я приструню вас, госпожа Шэнь. Если я еще раз услышу хоть слово против Яо Вэймина из ваших уст, пусть даже шепотом, вы будете наказаны. Понятно?

Его взгляд не оставлял сомнений в том, что он выполнит свою угрозу. Он смотрел на меня не как на женщину, не как на благородную госпожу, а как на проблему, которую нужно решить. Самый простой способ — устранить.

Я закусила губу до крови, чувствуя, как унижение и гнев душат меня. Словно вернулись самые темные дни моей прошлой жизни, когда я была никем.

— Понятно, — прошептала я, опустив голову не в поклоне, а чтобы скрыть блеск непрошенных слез в глазах.

— Кэ Дашен, немедленно извинись! — послышалось рядом.

Резкий приказ прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула, а Кэ Дашен выпрямился. Мы оба, увлеченные руганью, не заметили, как к нам приблизился генерал, скрестив руки на груди.

— Кэ Дашен, ты оглох? Я сказал, немедленно извинись, — повторил Яо Вэймин, мельком взглянув на меня.

Мой оппонент аж поперхнулся от возмущения. Его скулы залились густым багрянцем.

— Но господин... Извиниться? Перед ней? — он с силой ткнул пальцем в мою сторону. — Господин, вы не слышали, что она о вас говорила. Эта змея шипит за вашей спиной, называя вас слепцом, не способным отличить друга от врага!

Яо Вэймин медленно повернул голову в мою сторону.

Понятия не имею, поверил ли он словам своего верного помощника, да и Кэ Дашен не лгал, но я будто заново вернулась в тот день, когда Яо от меня отвернулся. Тогда мои слова тоже обратили против меня, невзирая на то, что сказаны они были в гневе и с другим скрытым смыслом.

Опять заклокотала обида, а в уголках заблестели капельки слез. К счастью, я сдержалась. Надоело плакать из-за недостойных мужчин.

— Я не ответственен за слова и поступки госпожи Шэнь, — произнес Вэймин с ледяным спокойствием. Обращался он к Кэ Дашену, но продолжал изучать меня взглядом. — И каким бы предательством она ни запятнала свою честь, какие бы ошибки ни совершила, она остается благородной госпожой из клана Шэнь. И не тебе, Кэ Дашен, оскорблять ее. Ты солдат, а не дворовая баба на рынке.

Кэ Дашен, казалось, готов был взорваться.

— Но, господин, она же разболтала всем о вашей... — он запнулся, с трудом подбирая слова, — ...о вашей крови. Теперь каждый шепчется, тыча пальцами, а она...

Я потеряла остатки воли. Та искра стыда, что тлела во мне, вспыхнула яростным, неконтролируемым пожаром. Вся моя сдержанность мгновенно испарилась.

— Ничего я не разбалтывала, — выкрикнула я, и мой голос сорвался на высокой ноте. Внутри все горело. — Любое мое слово, любой вздох можно преподнести как предательство. А этот подлый червяк Мэнцзы, он же мастер лжи! Я и сама не ведала, что мой братец опустится до подобного. Он мог все что угодно напридумывать и приплести мое имя. Почему-то все грехи мира повесили на меня одну. А вдруг и Кэ Дашен что-то разболтал? О том, что я отпустила наследника из Чжоу, известно всему лагерю, а это случилось в тот же день, когда мы с Юнлуном сбежали из западни. Почему на него не направлена ваша ярость? Не рассказал ли Кэ Дашен всем военную тайну?

Я задыхалась от отчаяния. Только едкая и горькая злость давала мне силы стоять.

— Ты? — покраснел пуще прежнего воин. — Да я тебя...

Яо Вэймин резким жестом прервал нас, словно обрубая невидимые нити нашего спора.

— Прекратите. Ведете себя, как малые дети.

Мы замолчали, пораженные не столько приказом, сколько тоном — усталым, почти пресыщенным.

— То, что сделано, то сделано, — спокойно продолжил Яо Веймин. — Нечего орать об этом на весь лагерь. И зачем тебе так рьяно защищать мою честь, Кэ Дашен? Зачем защищать то, что перестало существовать и потеряло смысл?

От этой фразы во мне все перевернулось.

— Вы правы, господин Яо, — поклонилась я, чувствуя острую потребность побыть одной. — Мне не нужны извинения от Кэ Дашена, и я прошу прощения за то, что могла быть груба сегодня. У меня плохое настроение, и вам известно, что непокорный нрав. Я буду терпеливее.

Не дождавшись разрешения, я резво перебирала ногами, остановившись лишь тогда, когда звуки лагеря начали затихать. Мужчин я уже не видела. То ли они ушли, то ли я перепутала палатки. Издалека все сливалось в яркие пятна.

Я находилась у кромки леса, но в сам лес зайти не решилась. Села на траву и склонила голову.

Нет, плакать я не буду, но...

Ярость, с помощью которой я отчаянно ругалась с Кэ Дашеном, схлынула, сменившись острой, режущей жалостью. А к жалости я готова не была.

Я увидела не могущественного генерала, а человека, который смирился с клеймом, которое на него возложили. И было заметно, что Яо Веймину это осознание дается сложно. Он явно переживал, хоть и не показывал внешне.

Полагаю, секрет был известен ему давно, но Яо Хэси он любил. Скорее всего носил имя приемного отца с гордостью, старался ему соответствовать, а я своей неосторожностью эту гордость растоптала.

Для меня это не значило ничего. Ссылка и перерождение научили злодейку ценить людей не за громкий титул и древность клана, а за их поступки. Но подобных мне в империи Цянь мало.

Что же я наделала? Как я не заметила ростки зависти в Лю Цяо, как пропустила мстительность в Мэнцзы?

Мне стало до тошноты стыдно. Стыдно за свою вспышку, за свою беспомощность, за ту боль, что я ему невольно причинила.

Мое уединение не было долгим. К лесу подошла какая-то женщина с веселым взглядом и дерзким голосом.

— Госпожа Шэнь? — остановилась она на почтительном расстоянии.

— Да, — я поднялась, отряхнув платье.

— Госпожа Шэнь, генерал Яо Вэймин приглашает вас на военный совет. Он ждет вас в палатке. Она в центре лагеря, вы легко ее найдете. Если хотите, я могу вас провести.

Я остановилась как вкопанная, удивленно смотря на нее.

— На военный совет? — переспросила я, не веря своим ушам. — С чего бы это?

Что за странность? Зачем меня, предательницу, демоницу, звать на собрание военных? Чтобы найти новые поводы для обвинений?

Сгладив складки на платье и с трудом вернув лицу подобие невозмутимости, я кивнула девушке.

— А как тебя зовут?

Она выглядела вполне дружелюбно и не чуралась меня.

— Сяо Ху.

— Спасибо, Сяо Ху. Проводи, если тебе не сложно. Было бы неразумно заставлять генерала ждать.

Она мне нагло подмигнула и повела за собой. Едва мы вошли в лагерь, она словно позабыла о приличиях, а может и вовсе не знала о них, она схватила меня за запястье и поволокла меж рядов походных палаток, пока мы не оказались перед самой большой из них. Тут Сяо Ху вновь склонилась, а после растворилась в толпе.

Я, сжав влажные от волнения ладони, переступила порог.

Внутри было темно, душно и тесно. Пахло потом и кровью. Все что-то громко обсуждали, создавая невообразимый гул, но разом замолкли, когда я появилась на пороге.

Взоры собравшихся военачальников, человек пять или шесть, уставились на меня с откровенным изумлением и неприкрытой враждебностью. Я тоже застыла на месте, чувствуя, как кровь отливает от лица. Что я здесь делаю?

Яо Вэймин, стоявший у стола, нарушил гнетущее молчание. Его пальцы лежали на смятом клочке бумаги.

— Шэнь Улан, не бойся, — хмыкнул он. — Подойди ближе.

Ох, до чего он может быть невыносим. Я страдаю и жалею человека, который ни во что меня не ставит. Он словно специально издевается надо мной.

— До этого замечания я и не боялась, генерал, — произнесла я надменным тоном, исполняя его приказ. — Что случилось на этот раз? Я снова в центре скандала? В лагере что-то украли? Кто-то принес дурные вести, и я тому виной? — не удержалась от упрека.

— Как ни странно, но да, — ядовито улыбнулся Яо Веймин.

В этот момент я оступилась. Я бы не успела ничего натворить за его спиной, ведь нахожусь в лагере под его бдительным оком. Неужели Мэнцзы что-то провернул?

— Ты единственная здесь, кто не так давно жил в павильоне Запретного дворца. Ты необъяснимым чудом добралась до канцлера. Я хочу, чтобы ты прочитала это... — он отпустил клочок пергамента, — и попробовала ответить на мои вопросы.

Он протянул мне тот самый листок. Рука моя дрогнула, когда я взяла его. Глаза скользнули по выведенным тушью иероглифам.

"... изменница и шпионка Шэнь Улан, пользуясь доверием покойного императора, наслала на него и на императрицу Лин Джиа злую хворь, от коей они безвременно скончались. Ныне же, следуя своему коварному умыслу, заразила и юного императора Юнлуна... Для его излечения и отвращения темных чар Главным лекарем Дворца назначен высокочтимый Цзянь Цзе. Состояние Сына Неба вызывает тревогу, он является на приемы бледен и слаб, не в силах уделять внимание делам империи. Бразды правления по необходимости приняли на себя Вдовствующая Императрица Джан Айчжу и министр второго ранга Шэнь Мэнцзы. За голову беглой отравительницы Шэнь Улан назначена награда."

Мир поплыл перед глазами. Так вот как они все обернули. Я отравила Юншэна? Я убила Лин Джиа? И как Юнлун может появляться на приемах? Он же со мной, в лагере, пусть и инкогнито?

— Откуда вы это взяли? — скривилась я, отдавая пергамент.

— Отобрали у отряда Фэнмин, следовавших в соседние области. Шэнь Улан, я знаю, что написанное здесь ложь, но мне интересно, кто такой Цзян Цзе. Я никогда не видел его при дворе. Что он собой представляет, опасен?

Я задумалась. Он спрашивал о шамане, но много ли я могу рассказать? Он и для меня оставался загадкой.

— Ему доверяет Джан Айчжу, — начала я, — но я понятия не имею, откуда он взялся. Он шаман и лекарь в одном лице.

— Не мошенник? — прищурился генерал.

Этот вопрос я себе тоже задавала. Может, он не достиг того уровня ненависти, не так старательно культивировал в себе силы, пожалуй, был мне не ровней, но и не шарлатаном.

— Нет, он не мошенник, господин Яо. Он опасен и будет достойным противником. Он хитер, а еще интригует и против самой Вдовствующей императрицы. С ним стоит считаться.

В палатке повисло тяжелое молчание. Я понимала, чем занимаются генералы, ищут верных чиновников или тех, чья позиция пока непонятно. Я могла бы им помочь, ведь я несколько дней потратила, чтобы узнать расстановку власти в Запретном городе.

Возможно, Яо Веймин это и планировал. Он хитрый и дальновидный. Чтобы не опускаться до просьб к ушлой изменщице, он вызвал в ней любопытство. Гениальный ход.

И я бы помогла, но обстановка мне противна, а к горлу подкатывал ком. Я чувствовала, как трещина пошла по моему хрупкому самообладанию.

— Позвольте... позвольте мне удалиться, — выдохнула я, не глядя ни на кого.

— Иди, — легко попрощался со мной генерал.

Я побежала до своей палатки, которую возненавидела. Тихие, горькие слезы потекли по моим щекам, оставляя соленые дорожки на пыльной коже.

Видимо, напряжение сделало свое дело. Я сдалась эмоциям и рыдала, оплакивая собственное имя. Меня не пугало звание преступницы, меня терзала совесть. Джан Айчжу и Шэнь Мэнцзы использовали имя Юнлуна, Юншэна и Лин Джиа, их смерть в своих корыстных целях. В прошлой жизни я действовала также, чем я от них отличаюсь?

Я уткнулась лицом в рукав, стараясь стереть предательскую влагу с щек, когда в поле моего зрения, будто из самой тени, возник кусок темно-синего шелка. Чистый, дорогой платок.

Сердце екнуло. Я медленно подняла голову. Но я заранее знала, кто застал меня в такой интимный момент.

Передо мной стоял Яо Вэймин. Он смотрел на мое, должно быть, заплаканное и перекошенное от горя лицо с тем же нечитаемым выражением, но в синеве его глаз я уловила тень чего-то… обеспокоенного.

— Возьми, — произнес он коротко. — И перестань лить слезы. Негоже так реагировать на вражеские наветы.

Я сглотнула комок в горле, отталкивая его руку с платком.

— Вы всегда врываетесь без предупреждения? А если бы я переодевалась?

— Ты разумна, Улан. Ты осознаешь, что ты не во дворце, и не будешь попусту тратить чистую одежду, ведь стирать ее тебе, — он чуть усмехнулся. — А я наблюдателен. Я видел, как ты побледнела. Тебе обидно.

Мне обидно? Он думает, что мне обидно из-за клеветнических слов? Он совсем меня не знает. И не попытался узнать, даже когда я открыла сердце.

— Благодарствую за заботу, господин Яо, — шмыгнула я некрасиво носом...— Но, если возвращаться к теме наветов то не мне надо выговаривать за реакцию. Вы вот верите всему подрят.

Признаю, что я сглупила, выговорив подобное. Мне следовало прикусить язык, тем более что меньше часа назад я это лично пообещала.

К чести воина, он не сдвинулся с места, не велел мне замолчать, лишь его скулы чуть заметно напряглись.

— Мы на войне, Шэнь Улан. И сражаемся мы не за свою репутацию, а за будущее империи. Плакать здесь — непозволительная роскошь.

— О, будущее империи, — я не удержалась от горькой усмешки. — Как возвышенно. А я-то думала, мы сражаемся за то, чтобы выжить, пока вы со своими людьми тыкаете в меня пальцами и шепчетесь о предательстве.

Он устало вздохнул и сел рядом.

— Улан, мы уже обсуждали это, а я не люблю повторять. Сегодня я сделаю исключение, но прошу тебя запомнить мои слова. Я был бы безмерно рад обманываться на твой счет, — его голос внезапно потерял стальную ровность и стал тише, острее. — Тебе самой ли не ведомо, что ты была… мне симпатична? Но тебе ли не знать, сколь множество вопросов ты вызываешь? Жила в глуши, не занималась с учителями, а когда появилась в столице, то поставила весь город на уши. Как такой юной девице это удалось? Ты обо всем знаешь, многое предугадываешь. Я готов поверить, что сейчас ты на моей стороне, но не ради меня, а ради своих стремлений. Разве я, как командующий, имею право закрывать глаза на то, что молодая госпожа осведомлена о делах двора лучше, чем некоторые евнухи, и при этом лжет о своем прошлом? В тебе нет честности, поэтому я не могу тебе верить.

От его слов "была симпатична" внутри что-то болезненно сжалось, но ярость была сильнее.

— Ах, вот в чем дело! — вспыхнула я. — Виновата, виновата, не научилась прикидываться дурочкой. Да, у меня были свои цели. Я искала спасения от несправедливости и жестокости. Не учителя меня учили, а жизнь. Разве это преступление?

Я отвернулась, пытаясь отдышаться. Мысли вертелись вокруг одной фразы из той проклятой записки.

— Ладно. Оставим мои прегрешения. Скажи лучше, что означают слова о том, что Юнлун является на приемы? Мало кто в лагере знает, но он же здесь!

Яо Вэймин хмыкнул.

— Об этом тебе следовало бы спросить у самой себя. Ты же видела этого шамана, Цзянь Цзе. По-твоему, способен ли он на создание марионетки из любого подобранного на улице мальчишки?

Я замерла, мысленно возвращаясь к тому зловещему лицу, к тяжелому, липкому ощущению от его энергии. Да. Способен. Без сомнений.

— Да, — тихо выдохнула я, кивая. — Способен. Он силен в темных искусствах.

— Что же, — Яо Вэймин скрестил руки на груди. — Это идет вразрез с моими планами. Я надеялся, что из-за исчезновения императора чиновники между собой столкнутся. Но раз они нашли замену… что ж, я найду выход и здесь.

Он развернулся, чтобы уйти, но я инстинктивно потянула мужчину за рукав.

— Подожди, — в моем голосе прозвучала мольба.

Он обернулся, бровь вопросительно поползла вверх.

— Раз уж я здесь, почти что пленница, и мне никуда не деться, — заговорила я, — то тебе, как моему тюремщику, придется взять на себя одну обязанность. Найди Чен Юфея. Выясни, где моя мать. И… убедись, что с ней все в порядке.

Яо Вэймин смерил меня долгим, тяжелым взглядом.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Я распоряжусь. Ее найдут.

***

Едва первые лучи утра пробились сквозь щели в холстине моей палатки, как внутрь бесцеремонно просунулась курносая физиономия Сяо Ху.

— Госпожа Шэнь, не спите? — ее голос звенел, как медный колокольчик. — Генерал Яо велел проводить вас к вашему племяннику. Чжан Мин, кажется.

Сердце мое дрогнуло, забившись с новой силой.

Юнлун.

Я почти не видела его с того дня, как мы прибыли в лагерь, и каждый раз, вспоминая его испуганное личико, меня охватывала тоска. Я мигом вскочила с жесткой постели.

— Сейчас буду готова, — бросила я, стараясь придать голосу невозмутимость, и принялась быстро поправлять волосы и сбившееся платье. Мысленно же я уже бежала к нему.

Пока мы шли по дремлющему лагерю, в голове вертелась одна мысль. Яо Вэймин сам велел отвести меня к мальчику? Неужто вчерашние мои слезы произвели на него такое впечатление? В его невозмутимой маске нашлась крошечная трещинка, через которую проглянула тень человеческого участия?

Я отогнала эту слабую надежду. Скорее Юнлун его допек, потому что генерал вряд ли умеет рассказывать сказки.

Сяо Ху привела меня к небольшой, но крепкой палатке на отшибе, где двое стражников, кивнув ей, молча пропустили нас внутрь. Юнлун сидел на циновке, склонившись над куском пергамента, где он с сосредоточенным видом выводил иероглифы тушью. Увидев меня, его лицо просияло.

— Сестрица Улан!

Он забыл все условности и бросился ко мне, обвивая мои ноги тонкими ручками. Я присела, обняла его, сжимая в объятиях этот маленький, теплый комочек, который был самым ценным заложником в этой войне и, как ни странно, источником моей собственной хрупкой силы.

— Чжан Мин, — ласково произнесла я, гладя его по голове. — Как ты? Никто не обижает?

Он покачал головой, уткнувшись лицом в мое плечо.

— Нет. Кто бы посмел? Я так соскучился. Скажи, за что брат Яо на тебя зол? Он долго не пускал меня к тебе. А еще я слышал, как о тебе говорят воины... Ты что-то сделала, Улан? За что они называют тебя демоницей?

Вопрос был задан с такой детской прямотой, что у меня защемило сердце. Как объяснить ребенку всю сложность взрослых обид, предательств и недоверия?

— Я... когда-то давно очень сильно расстроила его, — осторожно подбирая слова, ответила я. — Сказала нечто, чего не должна была говорить, и это причинило ему боль. Иногда одно необдуманное слово может ранить сильнее меча.

— Но ты же добрая, а не демоница, — возразил он, глядя на меня своими большими, чистыми глазами. — Ты спасла меня. Ты рассказываешь мне истории.

— Доброта и ошибки часто живут в одном сердце, малыш, — я грустно вздохнула. — Но мы сейчас не обо мне. Почему ты сидишь здесь один? Зачем выписываешь иероглифы? Для этого у тебя будет вечность, когда ты вернешься во дворец. Я видела, как другие дети играют. Разве тебе не хочется к ним?

Личико Юнлуна помрачнело. Он опустил взгляд, нервно теребя край своего простого холщового платья.

— Брат Яо тоже велел, чтобы я представлялся сыном семейства Чжан... Но я не знаю, как вести себя. Они... они незнакомцы. А с незнакомцами играть нельзя. Вдруг они догадаются? Вдруг обидят? Или я скажу что-то не то... Меня же отругают, если я себя выдам?

В его голосе слышался страх, животный, идущий из самого детства, созданный из-за смерти близких и гнусными поступками родной бабки. Он был императором, но не смел поднять глаза и боялся подданных. Мой бедный Юнлун.

Я взяла его за подбородок, заставив поднять на меня взгляд.

— Слушай меня, Мин-эр. Ты помнишь, как бывал в моей лавке? Помнишь тех мальчишек и девчонок, детей торговцев, что бегали вокруг? Ты же умел смеяться и играть с ними тогда.

— Но тогда я был... с вами, — пробормотал он. — Под охраной Кэ Дашена и Яо Веймина.

— Ты и сейчас с нами. Полагаешь, кто-то выпустит тебя из виду?

— Хорошо, — согласился он. — Тогда мне не пристало общаться с простолюдинами. В твоей лавке я поддался слабости.

— Слабости? — фыркнула я. — Ты искренне веселился. Нет ничего непристойного, чтобы общаться с обычными людьми. Ты растешь в Запретном городе, много ли ты видел там доброты и благородства?

На это мальчику было нечего ответить. Его губы задрожали, а я мысленно отругала себя за то, что напомнила о печальных событиях.

— Возьми пример с Яо Веймина, — посоветовала я. — Он зол на меня, но не ведет себя отстраненно. Он не разделяет своих воинов на благородных и обычных. Он ко всем относится с уважением. В этом его сила. Люди его любят и верят в него.

— Но это Яо. Он могущественный воин, — замяукал мой император, как обиженный котенок.

— А ты станешь могущественным правителем, потому что твои подданные тоже будут тебя любить и верить. Не сиди за учеными книгами, у тебя появилась редкая возможность узнать жизнь простолюдина изнутри. Ты — Чжан Мин. — Я выпустила Юнлуна из объятий и поправила полы его халата. — Обычный мальчик. У тебя нет и никогда не было дворцов, нет трона, нет обязанностей. У тебя есть только этот день, чтобы бегать, играть и, может быть, найти друга.

Я тепло улыбнулась, поднимаясь с колен.

Юнлун задумался, его взгляд стал более осознанным. В этот момент из-за полога палатки робко выглянула маленькая девочка лет семи-восьми, с двумя аккуратно уложенными пучками волос и смелыми, любопытными глазами. Она смотрела прямо на Юнлуна, а после обратилась ко мне:

— Здравствуйте, госпожа, я не помешала?

— Нет, совсем не помешала. Я уже ухожу.

Чтобы не смущать ребятишек, я выскользнула, но оставалась рядом, прислушиваясь, что происходит внутри шатра. Какой стыд, я подслушиваю детей. Но и оторваться невозможно.

— Эй, новичок, — вольно обратилась девочке, не ведая, что перед ней сидит сам император. Ее тонкий голосок звенел, как ручеек. — Мы тебя чем-то обидели? Почему ты нас игнорируешь?

— Я не игнорирую, — отозвался Юнлун, а я представила, как его мордашка морщится. — Просто я никого не знаю.

— Так ты и не узнаешь, — выдохнула девочка. — Пойдешь с нами играть? Кстати, меня зовут Суй Лин.

А она бойкая, не удивлюсь, если через десять лет узнаю, что эта маленькая девочка достигнет величия.

— А я Чжан Мин.