Злодейка желает возвышения

Глава 12. Шэнь Улан

Следующее утро не принесло покоя. Едва я открыла глаза, как за пологом моего шатра послышался тихий, но настойчивый голос Сяо Ху.

— Госпожа, вас ждет Чен Юфей, — произнесла она, и в ее голосе я уловила нотку необычной для нее жалости. — Кажется, это важно.

Предчувствие холодной тяжестью легло на душу. С Езоу у нас было много недомолвок, но он отказывался что-либо обсуждать.

Я накинула верхнее платье и вышла наружу. Езоу стоял поодаль, лицо его было бледным и невыспавшимся. Он смотрел куда-то мимо меня, в сторону еще спящего лагеря.

Он наклонился вперед, обнял меня и крепко стиснул. Обычно он не был столь любвеобильным.

— Я уезжаю, Улан, — признался он.

Сердце мое упало и замерло.

— Что? Нет, — вырвалось у меня резче, чем я бы того хотела. — Чен Юфей, зачем тебе уезжать? В столице тебя ждет только дворцовая стража.

— Я не отправлюсь в столицу, Улан, — усмехнулся Чен Юфей.

— Не уезжай, — взмолилась я.

— Прости, Улан, я не могу оставаться, — его голос дрогнул, но он заставил себя говорить дальше, глядя на свои руки. — Каждый день, каждый взгляд… я не могу забыть то, что я увидел. Я пытался, Улан. Клянусь тебе, я пытался закрыть на это глаза. Но я не могу принять то, что ты… что ты ведьма.

От этого слова мне снова стало физически больно, будто он плюнул мне в душу.

— Я не ведьма! — голос мой сорвался, выдавая всю накопившуюся обиду. — Я — та же Улан, с которой ты рос! Та, с которой делил последнюю лепешку. Разве моя суть изменилась оттого, что у меня есть сила, чтобы защищаться? Что между нами произошло, Езоу? Чем я так тебя расстроила или оскорбила?

Он сжал кулаки, и я впервые увидела в его глазах не растерянность, а настоящую боль.

— Я знаю, что ты не желаешь мне зла, — прошептал он. — И я никогда не пожалею, что помогал тебе и твоей матери. Но оставаться рядом, видеть это снова и снова… это выше моих сил. Мои родители… — он заколебался, и его голос стал тихим, как шелест опавшего листа. — Они не умерли своей смертью. Они разгневали одну из твоих… одну из тех, кто ходит по темным путям. Я был ребенком и видел, как их жизнь угасла от проклятия, что не смог распознать ни один лекарь. Сила, что ты носишь в себе, Улан, отнимает у меня разум страхом. Она пугает меня до самого основания души.

— Езоу... — пропищала я жалобно.

Я смотрела на него, и обида во мне медленно начала превращаться в ледяное, безнадежное понимание. Это была не просто брезгливость или недоверие. Это была старая, детская травма, шрам на его душе, который мое существование теперь разбередило.

— Мне тоже больно, — выдохнул он, видя мое потрясение. — Поверь, я пытался бороться с этим. Но каждый раз, глядя на тебя, я вижу не тебя, а тень, что забрала у меня семью. Увы, я не могу это преодолеть.

Он сделал шаг назад.

— Я верен тебе, Улан. Я всегда буду твоим другом. Если тебе будет нужна помощь, я явлюсь, куда бы ты ни позвала. Я поддержу и тебя, и генерала в вашей борьбе, но… сделаю это издалека. Прошу тебя, не упрашивай меня остаться. Не заставляй меня смотреть тебе в глаза и лгать, что все в порядке.

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова. Что я могла сказать? Его боль была настоящей, уходящей корнями в прошлое, которое я не могла изменить. Я могла спорить, доказывать, что я не такая, но я не могла стереть образ мертвых родителей из памяти мальчика, которым он когда-то был.

Он молча поклонился мне, низко, как кланяются на прощание, развернулся и пошел прочь. Я не стала его останавливать. Я просто смотрела, как его фигура растворяется в утренней дымке, и чувствовала, как в моей груди медленно и неумолимо вырастает еще одна стена. Самый верный друг уходил, унося с собой часть моего детства.

Я не помнила, куда иду. Ноги сами несли меня прочь от шатров, от людских глаз, в сторону одиноких валунов на кромке окружавшего нас леса. Дойдя до самого большого камня, я прислонилась к его шершавой, холодной поверхности и, наконец, дала волю слезам. Они текли беззвучно, оставляя на моем платье темные пятна.

Лю Цяо… а теперь и Езоу. Те, кому я верила больше всех на свете. Одна предала из зависти, другой отверг из страха. Я — доверчивая дурочка, которая снова и снова наступает на одни и те же грабли. А все вокруг лишь шепчутся: "Демоница", "Ведьма". Может, они правы? Может, во мне действительно есть нечто отталкивающее, нечто темное, что заставляет самых близких отворачиваться от меня? Ведь даже самый верный друг не смог этого вынести.

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь физической болью заглушить ту, что разрывала сердце.

Внезапно шаги позади заставили меня вздрогнуть. Я быстро вытерла лицо рукавом, но было уже поздно.

— Чен Юфей только что уехал. Его повозка скрылась за холмом, — раздался спокойный, низкий голос Яо Вэймина.

Я не обернулась, лишь сгорбилась сильнее. Естественно, он бы не оставил меня без внимания, пришел торжествовать.

Генерал подошел и встал рядом, плечом к плечу со мной, глядя в ту же даль, что и я.

— Он был тебе верным другом, — зачем-то продолжил он, но злорадства я не расслышала. — И я признаю его заслуги перед тобой... и передо мной, даже перед императором, — нехотя вздохнул Яо Веймин. — Тебе грустно, но его уход… это не самое худшее, что могло случиться.

Я фыркнула, не в силах сдержать горькую усмешку.

— О, конечно. Для вас это прекрасная новость. Он не будет больше мешать.

Он повернул ко мне голову, и я краем глаза увидела, как сжалась его челюсть.

— Речь не о вмешательстве в мои дела, Улан. Речь о безопасности. Друг, который смотрит на тебя и видит монстра, — это слабое звено. Рано или поздно его страх возьмет верх над преданностью. И тогда он станет опасен. Для тебя. Разве Лю Цяо не так с тобой поступила?

Мне стало так грустно. Нет, Яо Веймин ошибается. Лю Цяо оступилась, потому что мечтала о признании и лучшей доле, а я проигнорировала ее желания, вызвав в девушке зависть. Езоу же... тот хотя бы не притворялся передо мной, остался честен. И мотив его более благороден, чем стремления моей бывшей служанки.

— Какая разница? — сорвалась я на шепот. — Все равно все меня покидают. Может, такова моя судьба? Всегда быть одной, потому что я не заслуживаю ни друзей, ни соратников, ни близких?

Я почувствовала, как его взгляд стал тяжелее, пристальнее.

— Что же ты такого совершила, Шэнь Улан, чтобы говорить такое? — спросил он с любопытством и тайной насмешкой. — В глазах богов и ты, и я ничтожны. Вряд ли тебя кто-то наказывает.

Я, наконец, повернулась к нему лицом. Наверное, я покраснела, отчетливо ощущая, как пылают мои щеки.

Генерал не ведает, что я была злодейкой, и что сама лишила его жизни. Но он видел, чувствовал, наблюдал за мной.

— Вам-то отлично известно, господин Яо. — выпалила я. — Все шепчутся за моей спиной, обсуждая ваше ранение и схватку. Почему вы один делаете вид, что слепы? Или вам просто меня жалко? Тогда ума не приложу, зачем жалеть женщину, которая, по-вашему мнению, вас предала.

Во мне говорил гнев из-за потери друга, но я несправедливо выплескивала его на военачальника.

Он не отшатнулся от моей вспышки. Напротив, он сократил дистанцию между нами до минимума. Его синие глаза буквально буравили меня, видя насквозь.

— Я не слеп, — тихо сказал он. — И мне тебя не жалко. Просто я выбираю, что из увиденного действительно важно.

Я невольно опустила голову.

— Я не обычный человек, господин Яо, — выдохнула я, сдаваясь под тяжестью его взгляда. — Но даже необычным людям требуется передышка. Вы молчите, но осознали, кто я такая. Мои навыки заставили уйти Чен Юфея. И если они пугают и вас… просто скажите. Прогоните меня, я пойму. Я устала скрываться и притворяться.

Я ждала, что он отступит, что на его лице появится та же маска страха и отвращения, что была у Езоу.

Но он лишь медленно, словно давая мне время отпрянуть, поднял руку и коснулся тыльной стороной пальцев моей щеки, по которой еще не высохла слеза. Его прикосновение было обжигающе теплым.

Он не отнимал руки, и это молчание длилось так долго, что у меня в груди все сжалось в ледяной ком. Я видела, как в его глазах сменяются тени мыслей, оценок, сомнений. Я готовилась к худшему.

Но вместо осуждения он, наконец, отстранился.

— Путь, который ты избрала… он быстр и коварен. Мне, воспитанному на строгих принципах управления энергией, он непонятен, — начал он, и я скривилась. А как еще будет рассуждать благородный генерал? — Но я не могу осуждать тебя за этот выбор. В детстве, оставшись без опоры, ты столкнулась с такими трудностями, что сломали бы многих. Но ты не сломалась. Ты нашла способ выстоять и спасти свою семью.

Он усмехнулся, коротко и беззвучно, и в его глазах промелькнула досада.

— Необъяснимая и хитрая Шэнь Улан, если бы ты призналась мне в этом раньше, — взъерошил он собственные волосы. — Когда я стал невольным свидетелем, я осознал многое. Как ты с такой легкостью обходила все ловушки, сама выстраивала хитроумные сети. Да, принять твою… темную природу непросто. Но я и сам не святой, чтобы бросать в тебя камни. То, как ты поступала, это не делает тебе чести, как благородной госпоже, — его голос стал тверже, — но это и не клеймит тебя как исчадие подземного царства. Я видел, что ты все делала ради своих близких.

Он замолчал, а я застыла, боясь пошевелиться и разбить хрупкий мост понимания, что он внезапно перекинул между нами.

— Но если бы ты сказала мне… я бы не потратил столько ночей на размышления о том, кто твой покровитель, кому ты принесла клятву верности и каких целей на самом деле добиваешься.

Это задело меня за живое. Горький смешок вырвался из моих губ.

— Покровитель? Господин Яо, возле меня были только вы. И как бы я могла признаться? — воскликнула я, и в голосе моем снова зазвенела старая обида. — Людей, следующих моим путем, клеймят позором. Их ненавидят и боятся. На что мне было надеяться? На ваше снисхождение?

— Только не на мое, — его ответ прозвучал горячо и резко, он наклонился ближе, и его дыхание коснулось моего лица. — Я сужу по поступкам, Улан. Всегда. Но ты должна понять: твоя невероятная удача, твоя осведомленность, твоя сверхъестественная расторопность не могли не вызывать подозрений. Любой на моем месте стал бы искать скрытую причину.

Мне пришлось с этим согласиться. Я кивнула, сжав губы. Он был прав. Его подозрения были естественны.

— И насчет той сплетни о моем происхождении, — сменил он тему, и его тон снова стал ровным. — Я не держу на тебя зла.

Тут я не могла не оправдаться. Он никогда не требовал объяснений, больше того, он не желал меня слушать, но мне хотелось снять хотя бы часть вины.

— Я не хотела причинить тебе вред, — с яростью заговорила я, позабыв о приличиях. — Злая, старая сплетня случайно сорвалась с языка в порыве гнева. Ты меня оскорбил, был готов уничтожить. Я была в бешенстве, а Лю Цяо услышала. Но я бы никогда не произнесла это, если была бы в курсе, что она плетет заговор за моей спиной.

— Я верю тебе, — просто сказал он. — В конце концов, это уже неважно. Рано или поздно кто-то из моих недругов напомнил бы Джан Айчжу о тайне моего происхождения. Я отдалился, потому что разочаровался и ждал подвоха от тебя. Хорошо, что сегодня мы все прояснили.

Я посмотрела на него, пытаясь разглядеть в его глазах ответ на главный вопрос.

— И что же теперь? — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Теперь, когда вы все обо мне знаете, господин Яо, что вы намерены со мной делать?

Я понятия не имела, чего от него ждать. С одной стороны, радовала мысль, что Веймин верит, с другой, я жутко нервничала, что он попросит меня держаться подальше, а то и поехать за Чен Юфеем.

Как ни выкручивай ситуацию, но я повинна в его опале, мой родственник сблизился с вдовствующей императрицей, и моя бывшая служанка оказалась шакалом. Я всюду отметилась.

Но Яо Вэймин посмотрел на меня с таким выражением, от которого у меня перехватило дыхание.

Он наклонился ниже, его тень накрыла мое тело, как громадная гора затмевает маленькому деревцу солнце.

Потом одна из его темных бровей поползла вверх, а в зрачках заплясали непослушные искорки.

— А чего ты боишься, Шэнь Улан? — его настроение вдруг резко переменилось, став почти что беззаботным. — Что так и останешься моей пленницей? А была ли ты ею когда-либо по-настоящему?

Я открыла рот, чтобы возразить, но он меня опередил.

— Я, например, точно знаю, что ты сумела опоить травяным зельем моих лучших часовых, чтобы сбежать к своему другу. За подобный проступок любой другой воин уже сложил бы голову на плахе. А тебе я не сказал ни слова. Я даже не наказал тебя за побег. И ты все еще называешь себя пленницей?

Я почувствовала, как по моим щекам разливается густой, пунцовый румянец. Горячая волна стыда накатила на меня.

— Прошу прощения за часовых, — пробормотала я, потупив взгляд. — Я… я не хотела причинить вреда и им. Я лишь хотела…

— Знаю, что ты хотела, — перебил он, и его голос снова стал низким и насмешливым. — Где-то глубоко в душе я даже одобряю твой поступок. Ты боролась за матушку, не сидела сложа руки.

— Благодарю, — запищала я, не узнавая собственный голос.

Отношения между нами явно наладились. Но почему это "наладилось" ощущается так, будто я стою на краю обрыва, а он легонько подталкивает меня в спину?

— И раз уж мы заговорили о госпоже Хэ, — широко улыбнулся Яо Веймин. — Я вижу, что ты характером удалась в нее. Она тоже не сидит сложа руки, пытается устроить твою судьбу.

Я часто-часто заморгала, но скорее не от удивления, а больше от тревоги. Демоны его побери, что он мог услышать? Матушка в лагере словно с ума сошла.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — отодвинулась я.

— А она не пытается нас сосватать? — подмигнул он мне.

В этот момент мне всерьез захотелось, чтобы земля разверзлась подо мной и поглотила меня целиком. Казалось, даже кончики моих волос запылали от смущения.

— М-матушка иногда позволяет себе лишнее,— выпалила я, уже отступая назад. — Вы ее простите. Мне… мне нужно проверить, как там Юнлун. Он меня давно не видел, точно будет искать.

И, не дожидаясь его ответа, я развернулась и пустилась бежать с таким видом, будто за мной гонится целый легион демонов. Я летела, не разбирая дороги, чувствуя, как жар стыда пылает у меня на щеках.

Ах мама, как же ты меня подставила. Надо будет тебе напомнить, что нельзя так беспечно болтать с воинами и служанками. Здесь нет кого-то, кто верен мне или Хэ Лисин. Здесь только люди Яо.

Ворвавшись в свой шатер, я едва перевела дух. Матушка и Сяо Ху, успевшие крепко сдружиться, сидели в углу и мирно зашивали вещи.

— Улан, как хорошо, что ты пришла, поможешь? — подняла на меня глаза Хэ Лисин. — Что-то произошло? Ты вся раскраснелась. Кстати, куда это уехал Чен Юфей? Я видела, как его повозка покинула лагерь.

— Он… он нас покинул, — выдохнула я, подходя к своей постели и и без сил опускаясь на нее. — Он не вернется.

— О-о-о, — протянула матушка, и в ее голосе послышалась неподдельная жалость, но лишь на мгновение. — Что ж, одним женихом меньше. Он был милым юношей, но, знаешь ли, слишком низкого происхождения для моего цветочка. Согласись, Сяо Ху.

Та только кивнула, предпочитая не вмешиваться.

— Матушка, что вы такое говорите? — возмутилась я. — Езоу столько всего для нас сделал.

Но в этом вопросе мнение матери было твердым.

— Улан, он прекрасный друг, но он не ровня тебе. Надеюсь, он найдет себе хорошую девушку. А ты, — она многозначительно посмотрела на меня, — будь повнимательней к генералу Яо. Он человек подходящий.

Не в силах вынести ни секунды этого разговора, я с грохотом повалилась на спину и с отчаянием зажала уши подушкой, пытаясь заглушить и голос матери, и эхо насмешливого голоса Яо Вэймина.

Следующие дни текли медленно, наполненные рутиной и тихим беспокойством. Я старалась быть полезной — помогала женщинам распределять припасы, вместе со всеми шила, занималась уборкой, присматривала за самыми маленькими детьми.

Жители лагеря перестали меня сторониться, понемногу начинали мне доверять, видя рядом мою матушку. Она своей добротой и практичной мудростью сумела завоевать сердца едва ли не каждого обитателя.

Но не все были столь благосклонны.

В один из дней я как раз показывала группе ребятишек, как складывать кораблики из тростника, когда почувствовала на себе колкий взгляд.

Снова Ли Янь, женщина, отвечавшая за детей, встала рядом, и ее лицо было искажено неприязнью.

— Нечего портить им головы своими фокусами, — прошипела она, когда дети на минуту отвлеклись.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Я медленно поднялась, сметая с коленей травинки. На счастье и самой Ли Янь, и к моему собственному, слова какой-то женщины меня теперь едва ли задевали. Я хорошо запомнила мудрую фразу Яо Вэймина о выборе того, что действительно важно.

— Я вижу, что у тебя внутри. Темное нутро не спрячешь под маской добродетели. Меня не обманешь.

— Неужели ты полагаешь, что господин Яо Вэймин настолько глуп? — спокойно спросила я. — Отчего ты решила, что ты умнее генерала? Если он позволяет мне оставаться здесь, не значит ли это, что я не так уж плоха, как тебе кажется?

Ли Янь вспыхнула, ее глаза метнули молнии.

— Генерал слишком благороден, чтобы видеть подлость в тех, кто…

— Ли Янь! — раздался резкий голос позади нее.

Мы обе обернулись. К нам шагал Кэ Дашен.

Мысленно я застонала. Не так давно мы уже переживали подобный момент. И он из тех людей, которые способны вывести меня из равновесия.

Он приблизился, окинул нас обоих холодным взглядом. Я уже приготовилась ему противостоять, но того не потребовалось.

— Ты только что оскорбила госпожу Шэнь, — констатировал он без всяких предисловий, обращаясь к Ли Янь. — Она не просто женщина, а благородная дама из древнего семейства. Твои личные предрассудки не имеют значения. Извинись, немедленно.

Я увидела, как в глазах Кэ Дашена мелькнуло что-то сложное — не согласие, но и не одобрение. Казалось, он и сам не был со мной в восторге, но приказ есть приказ, и авторитет Яо Вэймина для него был непререкаем.

Ли Янь, побагровев, сжала кулаки, но ослушаться не посмела.

— Прошу прощения… госпожа Шэнь, — выдохнула она, словно проглотила что-то ядовитое.

Я молча кивнула, чувствуя себя неловко от этой сцены, да и извинений я не просила. Мне хватило бы и того, чтобы Ли Янь ко мне не цеплялась. Кэ Дашен, будто зная, о чем я думаю, не сказав больше ни слова, развернулся и ушел.

В этом споре я победила, но победа не принесла никакого удовлетворения. Мелочная и пустая.

Иногда я видела Яо Вэймина — мельком, на расстоянии. Он проезжал мимо на коне, погруженный в мысли, или спешил на встречу с какими-то людьми в походный шатер. Наши взгляды иногда встречались, но он лишь слегка подмигивал, и я опускала глаза, чувствуя, как по щекам разливается румянец. Он был занят. Весь лагерь вращался вокруг него, как звезды на небе, а я была всего лишь одной из многих звезд. Ни у меня, ни у него не было времени или повода сблизиться.

В эти моменты особенно остро я ощущала потерю Езоу. Интересно, куда он уехал? Нашел ли себе пристанище? Мысль о том, что он где-то один, и что я стала причиной его бегства, грызла меня изнутри.

Тем временем по лагерю стала нарастать тревога. То, что происходило в шатре генерала, не всегда оставалось тайной для остальных. Каждый день приезжали разные чиновники, доносчики и шпионы. Иногда до нас тоже долетали донесения.

Столица чуть ли не горела в пламени предательства. Народ бунтовал, потому что неумелая и злая политика Джан Айчжу и Шэнь Мэнцзы довела людей до голода и нищенского существования.

Вдовствующая императрица и мой братец делали ровно то же что и я в прошлой жизни. Они повышали налоги, забирали молодых людей в армию, закрывали в застенках несогласных, не стремились к миру.

Как судьба тонко издевается надо мной, указывая на страшные ошибки.

А ведь еще государство Чжоу собиралось повторить свой поход, пользуясь уязвимостью Цянь. Все принялись шептаться, что это Джан Айчжу виновата в бедности и упадке. Она прогнала войско и самого благородного генерала.

Да, все мне было знакомо, только теперь злословили не обо мне, а о Джан Айчжу.

В воздухе пахло войной.