Злодейка желает возвышения

Глава 22. Шэнь Улан

С потолка мерно капала вода. У меня уже затекали ноги, а поясница, кажется, застудилась. Но я проснулась не от холода или болезни, а потому что тишина, что стояла в подземельях Министерства наказаний, нарушилась.

Сквозь толстые стены, сквозь запах плесени начал пробиваться далекий, неумолимый гул. Сначала он походил на рокот разгневанного океана, но постепенно в нем стали проступать отдельные голоса — металлический лязг, приглушенные крики, топот сотен ног.

Сердце мое забилось в унисон этому нарастающему хаосу. Началось. Это штурм. Значит, Яо рассудил правильно.

Я уже переживала это мгновение, но не в этой, а в прошлой жизни, помнила ужас и неизбежность происходящего. Тогда генерал приходил за мной, требуя расплаты. Он так неистово меня ненавидел, что даже изменил сам себе, коварно отдал приказ, чтобы меня убили.

А теперь… теперь он шел ко мне как союзник, как спаситель. Какие же удивительные чудеса подбрасывают мне боги и судьба, будто я и воин сплетены между собой, будто мы в каждой жизни обязаны встречаться и испытывать к друг другу очень сильные, яркие чувства.

Юнлун, тоже разбуженный шумом, прижался ко мне. Его маленькие пальцы впились в мою одежду. Он не плакал, лишь осмотрелся вокруг и спросил:

— Что теперь?

Я его обняла, опять прижав к себе.

Если мы выберемся из западни живыми, если этот мальчик, перенесший бесконечное количество козней и печалей, воссядет на золотой трон предков… Неужели это будет означать, что я искупила свои грехи? Что кровавый след, оставленный мной в прошлой жизни, распустится лотосом прощения?

Мысли мои были прерваны грубыми звуками совсем рядом. За дверью послышалась суета, торопливые, нервные шаги, перекрываемые властным, но до боли знакомым визгом.

Нас почтила своим визитом Вдовствующая императрица Джан Айчжу.

— Двигайся быстрее, бездарность, — ругала она какого-то стражника, потому что тот никак не мог отыскать ключи. — Он должен быть здесь. Он — наша единственная надежда!

Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о каменную стену. В проеме возникло чуть более десятка человек. Но меня интересовала только старая тигрица, да мой братец.

Они выглядели жутко, запыхались.

Впереди всех находился Шэнь Мэнцзы. Сейчас он не хохотал, не насмешничал, коротко бросил взгляд на Лю Цяо, которая быстро-быстро поползла от него, а после обратил свой взор на меня. Он напоминал мне крысу, загнанную в угол охотничьими собаками.

Но крысы в панике опасны. Поэтому я встала и отодвинула Юнлуна за свою спину.

— Вот где он. Отойди, мерзавка, — выкрикнула мне Джан Айчжу.

Ее было не узнать. Величественная вдовствующая императрица, чей взгляд всегда был холоден и проницателен, теперь металась в истерике. Ее роскошные одежды были в беспорядке, словно она одевалась на ощупь, в темноте. Искусно уложенная прическа растрепалась, и седые пряди выбивались из-под диадемы, как щупальца испуганного осьминога. Но самым страшным видением выступили ее глаза. В них сиял безумный, лихорадочный блеск, пляска настоящего помешательства.

Отчего-то Шэнь Мэнцзы меня побаивался, будто ощущал во мне могущество. Может, шпионы что-то ему доносили?

В темницу зашел и его мрачный охранник. Вроде его звали Цуй Сюэлинь. После болтовни с Лю Цяо я узнала, что этот мужчина с одутловатым лицом, кулаками-молотами обожал убийства. И на пытки приходил как на праздник. Его огромная, кряжистая фигура почти не помещалась в дверном проеме.

Джан Айчжу попыталась меня оттолкнуть, но я не сдвинулась и с места.

— Уходи, приказываю тебе. Прочь, — а потом она бессильно упала на колени, пачкая свои широкие рукава. — Шэнь Мэнцзы, чего ты молчишь? Мы должны вывести его, немедленно. Поставим мальчишку на ступени у главного павильона. Пусть этот мятежный ублюдок, этот пес Яо, увидит, против кого он посмел поднять меч.

Ее слова лились потоком, бессвязные и полные безумной веры в свою собственную иллюзию. Она все еще жила в мире, где ее слово было законом, а трон — неприкосновенен.

Мэнцзы, придя в себя от первого шока, схватил ее за плечо.

— Опомнись! — прошипел он, стараясь перекричать нарастающий гул снаружи и ее визг. — Ты хочешь вывести собственного внука под стрелы? Ты хочешь смерти императору? Тогда тебя точно никто не пожалеет.

— Он не посмеет, — закричала она в ответ, с силой вырываясь. Ее глаза выкатились от ярости. — Яо не посмеет поднять руку на Сына Неба. Небо покарает его. Все небожители ополчатся против этого выродка.

— Какие небожители? — голос Мэнцзы тоже сорвался в крик. Он тряс ее за плечо, пытаясь вернуть соратнице самообладание. — Видишь? Слышишь? Твои небожители уже здесь. И они воюют на его стороне.

В углу камеры бесшумно зашевелилась Лю Цяо. Я на мгновение забыла о ее существовании. Она прижалась к стене, пытаясь стать как можно меньше, ее глаза метались от Мэнцзы к Джан Айчжу и обратно, полные того же ужаса, что и у них. В ее взгляде читалось полное смятение — она предала одних, чтобы присоединиться к сильным, а теперь эти сильные вели себя как обезумевшие старики на рынке.

Безумие Джан Айчжу было подобно ядовитому туману, заполнявшему собой все пространство темницы. Она была как та бабочка-однодневка, что бьется о каменную стену, уверенная, что сможет ее пробить.

— Цуй Сюэлинь, — опять завопила она, обращаясь к великану. — Возьми императора, неси его к павильону!

Цуй Сюэлинь глупо пожал плечами и двинулся в нашу сторону. Юнлун испуганно пискнул. Я уже приготовилась отвечать, но Мэнцзы резко развернулся к нему.

— Стоять, ты подчиняешься мне, а не безумной старухе. Ничего не делать! Ты что, не видишь, она же помешалась?

Мэнцзы обратился к Джан Айчжу.

— Прекрати это, старая карга. Твой трон рухнул, твое время вышло. Сейчас нам нужно думать, как выбраться отсюда живыми, а не разыгрывать придворные церемонии. Без заложников нас сметут, а нет заложника ценнее, чем Юнлун.

Джан Айчжу застыла, уставившись на моего брата.

— Да как ты смеешь? Мы не отдадим им трон, не побежим. Я все еще регент, я Джан Айчжу. Это я вознесла тебя. — Неожиданно она бросилась ко мне. — Ты! Это все ты, ядовитая ящерица. Это ты наслала на нас это проклятие. Это ты околдовала этого мальчишку и свела с ума Яо Вэймина. Даже Мэнцзы тебе подвластен. Но щенка я тебе не отдам. Отойди, тварь!

Она забыла про Мэнцзы, про всю свою былую осторожность. С криком, похожим на скрежет разрываемого шелка, она бросилась на меня. Ее пальцы, как когти хищной птицы, целились в мои глаза.

Я всегда гордилась своей невозмутимостью, но поддаваться вышедшей из ума старухе не собиралась. Долгое, годами копившееся презрение ко всему, что она олицетворяла: лицемерию, жестокости, моим унижениям, все вырвалось на свободу. Все вспыхнуло во мне яростным огнем.

Моя рука перехватила ее запястье с такой силой, что хрустнули ее хрупкие кости. Она вскрикнула от боли и шока, что я посмела ей возразить. И даже тогда я ее не отпустила. Я забылась, не стала щадить.

Меня ослепила ненависть и мстительность. Я вспомнила, что именно Джан Айчжу убила Лин Джиа и Юншэна.

Другая моя рука дотянулась до ее волос. С каким наслаждениям я ощущала шелковистостьее седых прядей, затем дернула что было сил, отрывая от черепа целые клочья.

— Старая гиена, — прошипела я. — Ты думала, все будут вечно склонять голову перед твоим величием? Ты, что паук, плела свои сети в этом дворце, пожирая всех, кто слабее? Пришло время и тебе познать горечь поражения. Я отомщу тебе за Лин Джиа.

Мы сцепились, как две простолюдинки на рыночной площади, а не как благородные госпожи. Она царапалась, пыталась укусить, ее дыхание пахло старостью и страхом. И все же я была куда сильнее, намного моложе.

Вдруг ее тело обмякло. Рыдания и ругань разом прекратились. Ее глаза, еще секунду назад полные сумасшествия, остекленели и уставились в грязный потолок. Ее рука, которую я сжимала, безжизненно повисла. А потом... потом она просто упала.

Я посмотрела на Шэнь Мэнцзы. В руках он держал окровавленный кинжал.

Он последовал за моим взглядом, и на его лице промелькнуло что-то похожее на досаду, будто плут, пойманный на месте преступления, а не убийца, только что лишивший жизни могущественную императрицу.

Мой братец и сам был изумлен, что пошел на такое. В нем читался шок и осознание, что Джан Айчжу стала для него бесполезной. Она мешала, и он устранил ее, как срубают засохшую ветку на плодородном дереве. Это он убил ее, не я.

Под телом Джан Айчжу медленно расползалась алая лужа. Рядом, прижавшись к стене, тихо всхлипывал Юнлун. Его детский ум, уже исколотый шипами предательств и смертей, не мог вместить очередной кошмар.

Шэнь Мэнцзы резко встряхнул головой, сбрасывая оцепенение. Его острый и безумный взгляд впился в меня. Он сосредоточился, пряча в себе страх.

— Хватит, Шэнь Улан, — его голос прозвучал хрипло. — У нас не осталось времени. Цуй Сюэлинь, возьми мальчишку. Живо!

Великан будто только и ждал этого приказа. Его лапища, размером с голову ребенка, впилась в затылок Юнлуна. Мальчик вскрикнул от боли, когда охранник поднял его за шиворот, как котенка, и грубо прижал к своей груди.

— Видишь? — Мэнцзы прошелся передо мной, размахивая окровавленным кинжалом. Его движения были резкими, порывистыми, выдавшими крайнюю степень напряжения. — Хочешь его спасти? Стать для него героиней? Я даю тебе шанс. Ты выйдешь в тронный зал, спустишься по лестнице и крикнешь генералу, чтобы он отвел свои войска. Успокой его. Заставь. Дай мне уйти. Мне плевать, как ты это сделаешь. Иначе… — он сделал паузу, и его губы растянулись в дикой улыбке, — иначе мой верный пес свернет шею твоему драгоценному императору. Кости хрустнут, как спелое яблоко.

Кровь стучала в моих висках. Ярость подступала к горлу. Я чувствовала, как темная энергия закипает во мне, жаждая вырваться и превратить этого ничтожного червяка в изрезанную тьмой простыню. Но еще я видела, как Цуй Сюэлинь тряс Юнлуна, и слышала его сдавленные всхлипы. Один неверный шаг, одно мое движение — и хрупкая детская шея будет сломана.

— Решайся, — шелестел Мэнцзы, приближая свое лицо к моему. Его дыхание пахло страхом и потом. — Решайся. Считай, Улан, что ты и пес победили. Но победа не будет сладкой. Я уже в отчаянии, у меня не хватит терпения, и я готов к смерти. И перед ней ты увидишь, как мозги твоего императора украсят эти стены.

Я сжала кулаки до боли, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Мир сузился до плачущего ребенка и до ухмыляющейся рожи его мучителя. Я была готова на все, на любой унизительный договор, лишь бы он жил.

И в этот миг случилось невозможное.

Из темного угла, где она пряталась, как испуганная мышь, вырвалась Лю Цяо. Ее давно списали со счетов, не воспринимали, как человека. Для Шэнь Мэнцзы она была досадной помехой, для меня уже пустотой.

Она вытащила из грязных волос деревянную шпильку и с такой силой воткнула ее в жилистую шею Цуй Суэлина, что этот звук навсегда остался в моей памяти.

Чавк!

Дерево вошло глубоко, с ужасным, влажным хрустом, задев то, что должно было оставаться нетронутым. На мгновение воцарилась тишина, а затем из раны хлынул алый фонтан, горячий и обильный, будто кто-то опрокинул кувшин с вином.

Цуй Сюэлинь издал нечеловеческий, захлебывающийся звук. Его глаза округлились от непонимания и шока. Он инстинктивно разжал пальцы, и Юнлун, плача, выскользнул из его хватки, упав на пол. Охранник попытался повернуться к своей убийце, его могучая рука взметнулась, налитая свинцовой яростью.

Удар был страшным. Его кулак пришелся Лю Цяо в висок. Ее хрупкое тело отлетело к стене, как тряпичный мячик, и ударилось о камни с глухим, кошмарным стуком. Она не издала ни звука. Просто обмякла и затихла, ее безжизненный взгляд был устремлен в потолок.

В следующее мгновение и сам Цуй Сюэлинь, с торчащей из шеи деревянной шпилькой, словно нелепым украшением, тяжело рухнул навзничь. Его падение было подобно падению срубленного дерева. Пол содрогнулся. Алое озеро под Джан Айчжу встретилось с новым, хлынувшим из его горла потоком, сливаясь в одно большое море крови.

Все произошло так быстро, что никто не успел и глазом моргнуть. Я стояла, парализованная, не в силах отвести взгляд от двух бездыханных тел и от маленькой, дрожащей фигурки Юнлуна, который полз ко мне по кровавому полу.

А потом я посмотрела на Шэнь Мэнцзы. Он застыл, его рот был открыт, а в глазах читался не просто шок, а первобытный, животный ужас.

— Стража! — выкрикнул Мэнцзы, но дверь сама собой затворилась.

Точнее, затворилась она по моему желанию.

Безумие в глазах брата сменилось пониманием. Мы глядели друг на друга через бушующее меж нами море крови, и в этом взгляде не осталось ни капли родства, никакой братско-сестринской любви, лишь признание: что из этой комнаты живым выйдет только один.

Он рванулся первым, отчаянный крик застрял у него в глотке. Его пальцы обхватили рукоять меча, висевшего у него на поясе. Но его отчаяние было медленным и неуклюжим, словно движение во сне. А я... я уже давно проснулась, заранее готовилась.

Я не позволила тьме поглотить меня целиком. Я направляла ее, как лучник направляет тетиву. Внутри меня всколыхнулась энергия, что я старательно копила в этот день, отказавшись действовать, бежать и спасаться.

Воздух вокруг него сгустился, застыл, превратившись в темный туман, в тысячу невидимых, черных лезвий. Он замешкался и остановился, принимая мои мысленные удары.

Бесчисленное количество уколов пронзали его плоть, оставляя длинные раны и причиняя невероятную, мучительную боль. Мэнцзы кричал, не в силах поднять меч, его тело дергалось в бессильной агонии, будто по нему били невидимые плети.

— Колдунья! Демоница! — хрипел он, падая на колени. — Я знал, что сплетни о тебе правдивы.

В каждый удар я вкладывала свои мысли об отмщении: за императора Юншэна, за Лин Джиа, за страдания Чен Юфея и Юнлуна, даже за предательницу Лю Цяо.

Стража, что пришла с ним, замерла в ужасе за дверью. Через прутья в небольшом окне они видели, как их господин корчится на полу, заливаясь кровью, слышали его предсмертные крики.

Одного их суеверного взгляда было достаточно. Они, не сговариваясь, бросились прочь из камеры, их топот по каменным коридорам был похож на бегство стаи перепуганных грызунов.

Я стояла над ним, когда его тело окончательно обмякло. Удостоверилась, что дыхание братца прекратилось. Он мертв, больше не потревожит никого, и я надеюсь, что небеса не дадут ему второго шанса, который так благосклонно выдали мне.

Потом я обернулась. Юнлун сидел на полу, прислонившись к стене.

Он все видел, он стал свидетелем этой жестокой сцены. На мгновение я испугалась, что он не поймет, не осознает, не проявит мудрость, уподобившись большинству. Все-таки это страшное видение.

Его лицо было бледным, он весь испачкался, снова приник к стене, чтобы черный туман его не достиг, но в глазах не было страха. Почему?

— Ты боишься меня? — выдохнула я.

Маленький император отряхнулся и мотнул головой.

— Нет, ты сделала то, что было необходимо, — но в тоне его сквозила печаль.

Как много он пережил.

Мне не хотелось заострять внимание на произошедшем. Сейчас мы в относительной безопасности. А после... я попробую развеять его страхи и предубеждение.

— Ты ранен?

Он опять покачал головой, не в силах вымолвить ни слова.

Мой взгляд упал на Лю Цяо. Я подошла к ней, опустилась на колени и проверила пульс.

Сердце ее молчало, грудь не вздымалась. Очевидно, что к жизни ее не вернуть. Ее хрупкое тело было еще теплым. Я осторожно прикрыла ее глаза.

— Я прощаю тебя, Лю Цяо, — прошептала я в тишину темницы. — Мне жаль.

Мне стало невыносимо горько. Да, поступила она со мной ужасно, но с рождения и до восемнадцати лет она всегда была со мной. Мы никогда не расставались так надолго.

Я взяла ее за руки, такая она была легкая, и оттащила в самый дальний, сухой угол, подальше от растекшейся повсюду грязи и крови. Это было все, что я могла для нее сделать. Никаких почестей, лишь немного достоинства в смерти.

Затем я вернулась к Юнлуну и протянула ему руку.

— Пойдем искать Вэймина? — обрадовался он.

— Прости, но не сейчас. Там еще может быть опасно, — устало произнесла я. — Давай найдем моего друга Езоу и дождемся генерала вместе?

Я вспомнила о ключах. Подойдя к массивному телу Цуй Сюэлина, я с отвращением наклонилась и обыскала его окровавленную одежду. Мои пальцы наткнулись на холодный, липкий металл, нащупав связку ключей. Я старалась не смотреть на его остекленевший взгляд и на ту самую шпильку, что торчала из его шеи.

Мы вышли в пустой коридор. Все стражники разбежались: кто-то испугался меня, а кто-то просто предпочел скрыться, чтобы не попасть на плаху в будущем. И слава богам, на новые свершения меня бы не хватило. Я слишком сильно впечатлилась и утомилась.

Я шла, держа Юнлуна за руку, и прислушивалась к звукам, заглядывая в каждое оконце новой темницы. Лишь в одной раздавался мерный стук, словно кто-то стучит палкой по стене.

Вставив в ключ в массивный замок, я никак не могла его повернуть. Ладони дрожали то ли от страха, то ли от пережитого, то ли от возбуждения.

Наконец-то замок поддался, и когда распахнулась дверь, я зажала рукой рот. Не этого я ожидала увидеть.

Внутри, в луже собственной крови, полулежал Чен Юфей. Его лицо было избито до неузнаваемости, одежда превратилась в кровавые лохмотья. Но когда он поднял голову и увидел меня, его распухшие губы растянулись в той самой, знакомой до боли, ухмылке.

— Улан, ты жива? Признак вашего рода — идиотизм? Почему Шэнь Мэнцзы тебя сразу не прикончил?

Я отпустила Юнлуна и кинулась к нему. Обнимала, держала и плакала.

— Конечно, жива. Ты звал меня ведьмой, — всхлипывала я. — Разве ведьмы умирают в застенках? Разве их может прикончить какой-то червяк?

— Да, червяк не может, — рассмеялся он, а после охнул от боли, схватившись за переломанные ребра. — Поговаривают, что в западных странах колдуний сжигают. Рад, что империя Цянь на востоке. Мы куда добродетельнее.

В этом был весь Езоу. Даже перед лицом неминуемой смерти, он не перестал сочиться шутками.

— Езоу...

— Я жив, Улан, — он слабо кашлянул. — Выгляжу, конечно, не для свиданий с красивыми дамами, но эти самые дамы когда-то принесли мне весть, что шрамы украшают мужчин. Буду надеяться, что обойду в красоте даже твоего Яо Вэймина, — но после он все-таки посерьезнел. — Раз ты здесь, значит, генерал побеждает?

— Думаю да, — кивнула я.

— А Шэнь Мэнцзы? Джан Айчжу?

— Убиты...

— Ты... — взглянул он на меня проницательно.

Я не стала лукавить или отрицать.

— Я...

Осторожно обняв его, стараясь не задеть раны, попробовала заняться лечением. Но, увы, из-за эмоций никак не могла овладеть собой. Да и не лекарь я. Всего-то умею делиться жизненной силой.

Снаружи, сквозь толщу стен, донесся оглушительный грохот, крики и звон стали. Войска ворвались в почти пустое Министерство наказаний.

Было шумно, но среди гула я узнала интонацию и зов Яо Веймина.

— Улан! Юнлун! — ревел он, и его крик эхом разносился по каменным сводам. — Где вы? Отзовитесь.

Чен Юфей слабо потянул меня за рукав, и в его глазах, помутневших от боли, читалась понимающая усталость.

— Иди, — прошептал он хрипло. — Беги к своему генералу, пока он от беспокойства не разнес всю крепость до основания. А мы с… с Его Величеством… — его взгляд скользнул по Юнлуну, и в нем впервые зазвучала не насмешка, а почтительность, — мы тут как-нибудь без тебя обойдемся. Правда, Сын Неба? Вы же не оставите своего низменного слугу одного? Между прочим, я жду почестей. Это для вас я охранял жителей столицы...

Юнлун, все еще бледный, но уже собранный, кивнул мне с какой-то новой, недетской серьезностью. Он отпускал меня. И был готов подождать внимания Яо. Ну, и не будем отрицать, Чен Юфей умел убеждать.

Я не заставила себя ждать. Ноги сами понесли меня по скользкому от крови и грязи коридору навстречу тому голосу, что звал меня, словно путеводная звезда в кромешной тьме. Сердце колотилось в такт топоту воинских сапог и отдаленным крикам, но все эти звуки сливались в единый гул, сквозь который я слышала только его.

И вот, в конце длинного прохода, озаренный факелами, появился Яо Вэймин. Его доспехи были иссечены ударами, лицо залито потом и копотью, а в глазах застыли ярость, страх и безумная, пожирающая надежда. Он стоял, вглядываясь в полумрак, и его могучая грудь тяжело вздымалась.

Наши взгляды встретились. Время словно остановилось. Звуки битвы отступили, уступив место оглушительной тишине, в которой слышалось только биение наших сердец. Он сделал первый шаг, потом еще один, и вот мы уже бежали навстречу друг другу.

Он схватил меня в объятия с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Его сильные руки сжимали меня так крепко, будто боялись, что я рассыплюсь в прах. Я вжалась в его латы, чувствуя их холод даже сквозь одежду, и вдруг все напряжение, весь ужас этих часов вырвались наружу тихими, предательскими слезами. Я прятала лицо на его груди, вдыхая знакомый запах стали.

— Улан… — прошептал он мое имя. После он отстранился, его руки скользнули по моим плечам, и он с ужасом окинул взглядом мою изорванную, залитую алой краской одежду. — Боги… Ты ранена? Говори!

Он был так близко. Я видела каждую морщинку у его глаз, каждую каплю крови на его лице. И в его взгляде я читала такую бездну страха за меня, что сердце мое сжалось.

— Нет, — выдохнула я, смахивая с его щеки влагу. — Это не моя кровь. Со мной все в порядке. Я цела. Юнлун тоже в безопасности.

Он прикрыл веки на мгновение, и по его лицу пробежала тень невыразимого облегчения. Но тут же его взгляд снова стал жестким.

— Мэнцзы… Джан Айчжу… — проговорил он, озираясь. — Я обыскал почти весь Запретный город. Их нигде нет. Как сквозь землю провалились.

Во мне что-то неприятно екнуло. Я взяла его за руку и повела обратно, к двери, из которой недавно вырвалась на свободу.

— Долго искать не нужно, — тихо сказала я и толкнула створку.

Дверь со скрипом открылась, обнажая мрачное зрелище. В луже крови, перемешавшейся в ужасающий узор, лежали четыре тела. Джан Айчжу, с искаженным маской безумия лицом. Цуй Сюэлинь с нелепой шпилькой в шее. И Шэнь Мэнцзы, чье тело было испещрено темными, рваными ранами, которые не оставляли сомнений в их происхождении. Неподалеку от них покоилась моя служанка.

Яо Вэймин замер на пороге. Его взгляд скользнул по этой картине окончательного распада, а потом медленно, тяжело поднялся на меня. В его глазах не было осуждения. Не было страха. Был лишь немой, повелительный вопрос.

Я кивнула. Всего один раз, коротко и ясно. Да. Это я.

Он глубоко вздохнул и не стал спрашивать, как я это сделала. Он просто увидел результат и понял, что битва здесь окончена.

— Шань… — вспомнила я вдруг, отводя глаза от тел. — Они же напали? Ты догадался?

Яо усмехнулся.

— Догадался, это было очевидно. Еще до совета я отправил гонца к Сюань Джэну. Мы договорились. Пока шаньцы ломились в наши ворота, войска Чжоу ударили им в тыл. Два зайца одним выстрелом.

Я возмущенно всплеснула руками, хотя внутри меня что-то пело от гордости за него.

— И вы мне ничего не сказали, генерал? Я полагала, что мы союзники. Ведь так ругали, что я отпустила вашего пленника.

— А зачем? — перебил он, и в уголках его глаз заплясали чертики. — Ты и так слишком самодовольна. Боялся, что от этого самодовольства лопнешь.

И прежде чем я нашлась что ответить на эту наглость, он сделал шаг ко мне, и его руки снова обняли меня. Но на этот раз не в порыве отчаяния, а с тихой, неумолимой решимостью. Он наклонился, и его губы нашли мои.

Это был не нежный поцелуй. Веймин будто вкладывал в него все пережитые эмоции: и страх потерять, и ярость ко всем, кто причинил мне боль, и безумное счастье от того, что я жива, обещание, что больше он не отпустит.

Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, дыхание сбилось, а щеки пылали, я, запыхавшись, прошептала:

— Юнлун… с Чен Юфеем. Они в камере в конце коридора. Езоу серьезно ранен, но жив.

Яо кивнул, его взгляд снова стал собранным и острым.

— Хорошо. Сейчас мои воины собирают всех уцелевших чиновников в тронном зале. Сначала мы приведем к присяге императора. Потом регента. А уж потом… — его пальцы мягко провели по моей щеке, смывая след крови, — потом у нас будет вся жизнь, чтобы отдохнуть.

Я снова кивнула, на этот раз с полным пониманием и согласием.

Очень скоро мы оказались на первом этаже министерства. Яо созвал туда пару лекарей, чтобы они осмотрели меня, юного императора и Чен Юфея.

Воины аккуратно помогли моему другу растянуться на циновке, и лекарь немедленно приступил к его ранам. Вэймин подошел к нему.

— Вся империя в долгу перед тобой, Чен Юфей, — произнес торжественно генерал, — Твоя преданность и жертва не будут забыты.

Езоу, бледный как полотно, с усилием ухмыльнулся:

— Просто убедитесь, что в долговой книге за мной числится пара бочонков лучшего рисового вина... И, возможно, титул. Очень незначительный титул. Но лучше значительный.

Я кашлянула, надеясь, что Яо Веймин не будет свирепствовать у постели больного. Езоу не исправить.

Потом Яо повернулся к Юнлуну. Он не стал кланяться или церемониться. Он просто опустился перед мальчиком на одно колено, положил руку ему на плечо и посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты был храбр, как настоящий воин, — тихо произнес он. — Твои родители гордились бы тобой. И Юншэн бы гордился.

Затем он обнял его, коротко и крепко, по-братски, и поднялся, передавая мальчика на руки верному Кэ Дашену.

— Отвези их в мое поместье, — распорядился Яо. — Всех троих. Пусть лекари осмотрят их как следует. Там безопасно.

Троих? Я не ослышалась?

Я сделала шаг вперед.

— Я остаюсь.

Яо обернулся ко мне, на лбу у него образовались морщины.

— Улан, ты пережила истинный кошмар, будто в подземном царстве побывала. Тебе нужен отдых. Не спорь со мной.

— Верно. Теперь мне нужна уверенность, что я заново это не переживу, — парировала я, скрестив руки на груди. Моя одежда все еще была в крови, волосы растрепаны, но из-за победы Веймина я не чувствовала усталости. — Я не ранена, я не ребенок. Я не буду сидеть в ожидании, гадая, как тебя приняли чиновники.

— Госпожа Шэнь... — возмутился рядом Кэ Дашен.

По-моему, он впервые обращался ко мне уважительно, но я слишком разозлилась, чтобы это заметить.

— Тебя я не спрашивала, — ответила ему и вновь воззрилась на Яо. — Что? Заставишь?

Полагаю, он так и хотел поступить, но мы достаточно давно знакомы. С минуту мы молча мерились взглядами, и, в конце концов он, нехотя, кивнул.

— Хорошо. Но ты останешься в тени, пока я не скажу иначе.

Я ответила легким кивком.

Мы вместе проводили Юнлуна и Езоу. Когда повозка скрылась, я ощутила странное облегчение. Все дорогие сердцу люди были в безопасности.

После мы отправились в тронный зал. Ох, как изменилось помещение, учитывая, что убранство не трогали. Просто все зависело от стоящих там людей. Всем было страшно, все выказывали показное смирение.

Среди собравшихся я узнала и Лин Вэя, отца Лин Джиа, его лицо было печальным, но собранным; и Жуй Линя, чье выражение лица ничего не выражало; и господина Фэнмин Мэнхао, тестя Мэнцзы, который старался выглядеть незаметным. И тут мой взгляд упал на Ван Чаосин, мать Мэнцзы. Она стояла чуть в стороне, ее лицо было маской из белого мрамора, но в глазах, красных от слез, бушевало море немой ненависти. Она смотрела прямо на меня. Видно, ждала вестей о сыне.

Старая перечница. Ее я пожалела в своей мести лишь потому, что грех был несмертельным. Она просто отрезала мне волосы. Волосы за репутацию — достойная плата.

Яо Вэймин поднялся по ступеням к золотому трону, его шаги гулко отдавались под сводами.

— Дворец очищен от скверны, — провозгласил он. — Истинный Сын Неба, император Юнлун, жив, невредим и возвращен в свой дом. Узурпаторы Шэнь Мэнцзы и Джан Айчжу мертвы. — Я с удовольствием взглянула на Ван Чаосин и господина Мэнхао, поймав их отчаянные и грустные вопли. — Небеса покарали их за попытку украсть трон, который не принадлежал им по праву. — Генерал сделал паузу, давая словам просочиться в каждое сознание. — И я, Яо Вэймин, не позволю никому, будь то внешний враг или внутренний предатель, снова посягнуть на власть законного императора.

Шепот пробежал по залу. Затем Яо повернулся к Лин Вэю.

— В это время испытаний империи нужен мудрый и непредвзятый регент. Я не жажду этой власти. Я никогда к ней не стремился. Поэтому я предлагаю возложить бремя регентства на вас, господин Лин Вэй, — посмотрел он на отца Лин Джиа. — Ваша честность и преданность династии Цянь не вызывают сомнений. И это будет хорошим шагом, ведь ваша дочь пала за интересы страны.

Лин Вэй низко поклонился. Его лицо было серьезным, и когда он заговорил, его голос был твердым и ясным.

— Генерал Яо, вы оказываете мне великую честь, от которой мое сердце смиренно трепещет. Я счастлив, что я отомстил за дочь и за зятя, но я вынужден отказаться. — Он выпрямился и обвел взглядом зал. — Правосудие восторжествовало сегодня не благодаря мудрости чиновников, а благодаря благородству, несгибаемой воле и мечу одного человека. Вашему благородству, генерал. Вы — герой, которого породили эти смутные времена. Вы — племянник императора, сын принцессы Хаоджу, чья кровь течет в ваших жилах. Пусть даже слухи и бросают тень на ее имя, это не умаляет вашего права по рождению. Но важнее права по рождению — ваши деяния. Кто, как не вы, с мечом в руке отстоявший законность трона, должен теперь направлять руку юного императора? Кто, как не вы, достоин быть регентом?

Я стояла за колонной и думала. Мне было известно, что Яо Вэймин не желает трона и власти. Он ее мог получить и при Юншэне, тот слишком доверял брату. А что теперь?

Слова Лин Вэя были правдивы, нет человека лучше на роль регента. Именно тот, кто не ищет могущества, кто заботится о простых людях, будет лучшим правителем. Мне ли этого не знать? Я ведь была регентом. Отвратительным и жестоким. Только Яо Вэймин и воспитает из Юнлуна достойного человека, научит его честности, благородству. Но что тогда станет с нами?

Все молчали, обдумывая слова господина Лин, а затем зал взорвался ропотом согласия. Чиновники, еще минуту назад дрожавшие от страха, теперь наперебой начали поддерживать предложение, видя в нем единственный шанс на сохранение своих голов и положения. "Согласны!", "Да здравствует регент Яо!", "Мудрое решение!".

Я наблюдала за этим и чувствовала горькое удовлетворение. Да, Веймин достоин. А я? Я достойна Яо Веймина? Я, согласившись на брак, даже не рассказала о своем перерождении.

Именно в этот момент, когда все взгляды были прикованы к Яо и Лин Вэю, Ван Чаосин сдвинулась с места. Она плыла, как призрак, незаметная и непричастная. Она понимала, что ее вскоре пленят, и оттого ничего не боялась. Она прошла мимо стражника, и ее рука выхватила короткий нож из-за его пояса. Стражник, ошеломленный, даже не успел среагировать.

Я увидела движение с периферии зрения, но было уже поздно. Я была ослеплена триумфом, расслабилась на миг.

— Это за моего сына, демоница, — ее пронзительный и полный вселенской ненависти вопль разрезал торжественную атмосферу зала. — Это за то, что ты погубила наш род.

Она с силой вонзила нож мне в живот, будто мясо на кухне разделывала.

Сначала я не почувствовала боли, лишь оглушительный удар, от которого перехватило дыхание, и странное, влажное тепло, разлившееся по моей одежде.

Я посмотрела вниз, на рукоять кинжала, торчащую из моего тела, словно нелепый, смертоносный аксессуар. Потом подняла глаза на ее искаженное яростью лицо, перевела взгляд на шокированное лицо Яо, который уже повернулся и делал шаг ко мне, его рука протянута вперед, его рот открыт в беззвучном крике.

Неужели это конец? После всего, что я пережила? Небеса сочли, что мне достаточно?

А потом мир накренился, поплыл, и краски стали блекнуть. Оглушительный грохот заполнил мою голову, и я почувствовала, как каменный пол невежливо и стремительно приближается. Наступила темнота.