Злодейка желает возвышения

Глава 20. Шэнь Улан

Я долго находилась одна, привыкая к темноте. Сидела у влажной стены, подобрав платье и делая попытки согреться. За прошлую и нынешнюю жизнь в темнице я побывала в первый раз. Шэнь Мэнцзы решил со мной не церемониться.

Пахло зловониями, кровью, разлагавшейся плотью. Иногда доносились крики тех, кого стража допрашивала. Меня мало это занимало, боли я не боялась. Страх присутствовал, но я не позволяла ему сковать меня. Сейчас все мысли сосредоточились лишь на двух вещах: что стало с Юнлуном, и как отреагирует Веймин, узнав, что я исчезла. Поднимет панику? Поведет себя безрассудно?

Я попыталась пошевелиться, и тут же по спине пронеслась волна ноющей боли от удара, от того, как меня волокли по камням. Я была пойманной птицей с подрезанными крыльями. И я снова совершила одну и ту же ошибку — доверилась не тому человеку. Когда я научусь правильно выбирать людей?

Из коридора послышались шаги. Медленные, размеренные, полные отвратительной уверенности. Они приближались, и я с нетерпением ждала гостя. Уже знала эту походку сумасшедшего победителя.

За скрипнувшими железными петлями в проеме двери возник мой жестокий братец.

Он встал, заслонив собой свет факела. Даже в темноте я разглядела его восторженную улыбку.

— Улан, ты не представляешь, как долго я мечтал увидеть тебя такой, — с придыханием произнес он.— Как тебе твои новые покои? Скромно, но со вкусом, не правда ли? Вся многовековая история наших предков в этих камнях.

Я предпочла промолчать, не зная, как далеко он готов зайти. Пожалуй, стоит вести себя благоразумно и не тянуть волка за его хвост.

— Не хочешь поболтать? Жаль. — Он сделал несколько шагов внутрь. — Я полагал, ты захочешь скоротать время в беспечной беседе. Ты ведь, ха, оказалась такой беспечной.

— Где Юнлун? Он жив? — выпалила я, не выдержав его насмешливого тона.

Мэнцзы рассмеялся.

— Он не Юнлун тебе. Он великий император. Не волнуйся, с ним обращаются подобающе... пока что. Он жив, здоров и находится под надежной охраной. Не надейся, что до него доберется Яо или твой дружок Чен Юфей. Юфея, кстати, ты можешь сейчас слышать, — приложил он ладонь к уху. — Как по мне, его переливы сладостные. Не зря его так любили женщины во всех злачных местах столицы.

Я моментально упала духом. Так это кричит Езоу? Это его сейчас мучает палач просто ради развлечения?

Хотелось подняться и обрушить весь свой гнев на Мэнцзы. Почувствовала, как что-то клубится в моей душе и направляется наружу. Но я остановилась.

Я понятия не имею, где Юнлун. Я не знаю, что придумали для Яо и меня братец и Джан Айчжу. Я сейчас убью Мэнцзы, но дальше Министерства наказаний не пройду. Я не справлюсь со всеми воинами, что охраняют самое страшное здание в городе.

Выдохнув, вновь отгоняя панику, я сомкнула веки. Чен Юфей — храбрый, благородный и умный мужчина. Он выдержит все муки и выберется. А если не выберется, то я страшно отомщу за его смерть, он простит меня за мой выбор.

— Так спокойна. Значит, друга тебе не жалко. Тебе хоть кого-то жалко, Улан? Ты к кому-то относишься по-доброму?

Подняв глаза на не замутненное разумом лицо, я нашла в себе силы на ответ.

— Я жалела тебя, Мэнцзы. Не выгнала на улицу, оплатила обучение, свадьбу сыграла.

— Верно, только забыла, что сама меня всего и лишила. Знаешь, в чем главная ирония, Улан? — он выпрямился, начав неспешную прогулку по тесному помещению. — Я стал тем, кем приходишься ты. Ты, своими уроками коварства и предательства, вылепила из меня идеального противника. Ты научила меня, что доверие — слабость, а милосердие — порок, за который платят кровью. Я был мягким, глупым мальчиком, мечтавшим о тихой жизни. А ты… ты открыла мне истинный путь. Спасибо тебе, сестрица. Теперь я такой же, как и ты. Лицемерный. Подлый. Идущий по головам к своей цели.

— Тебя я учила? — поразилась я подобной наглости. — Не твоя ли матушка и батюшкой лишили меня семьи? Не ты ли отнял подругу? Я совершила много злодеяний, но я не учила тебя ничему. Не приплетай заслуги своей семьи мне.

— А мы не семья? Произошли из одного рода. — парировал он, останавливаясь и глядя на меня с насмешкой. — Ты предавала всех подряд, лишь бы взобраться наверх. А я повторяю твой путь. Нет, это твоя заслуга. Можешь гордиться, мое возмездие будет достойным моей учительницы. Я не стану убивать тебя быстро. Это слишком милостиво.

Он снова приблизился, и в его глазах загорелся мрачный, одержимый огонь, что пугал меня еще в поместье. Мэнцзы так и не избавился от влечения.

— Сначала я разобью твоего драгоценного генерала. Твоего Яо Вэймина. Он наверняка пойдет на сделку, чтобы спасти тебя и брата-императора. А я встречу его здесь, со всей мощью клана Фэнмин и преданных мне войск. Он будет разгромлен, унижен. Я заставлю его ползти к моим ногам. И только когда его не станет, когда его голова будет насажена на пик над городскими воротами, и моя власть станет неоспоримой… только тогда я займусь тобой.

Он говорил это с таким сладострастием, что по моей коже побежали мурашки. Это было не просто желание власти. Это была личная, выстраданная ненависть, замешанная на чем-то еще более темном и липком.

Но я рассмеялась. Рассмеялась, как несколько минут назад это сделал Шэнь Мэнцзы.

— Моего генерала? Ты забыл, братец, благодаря чьим стараниям он перестал мне доверять? Кто внушил ему, что это я разболтала всему свету тайну его происхождения? Ты и Джан Айчжу. Он не придет.

Я надеялась, что мои слова хоть на мгновение остудят его пыл, посеют зерно сомнения. Но Мэнцзы лишь ухмыльнулся еще шире.

— Наивная. Ты правда думаешь, что я не держу ухо востро? На любой войне есть шпионы. Не только у тебя и Чен Юфея есть связи. И у меня были свои глаза и уши в его лагере. Я узнал все. Сама же выдала себя у стен Линьхуа. Ты растеряла разум от страха, но больше от любви. Вся ваша армия видела, как ты, холодная и надменная Шэнь Улан, превратилась в трепещущую листву на ветру при одном виде его израненного тела. Нет, ваши отношения глубже.

Он рванулся вперед, и его пальцы, сильные и костлявые, впились мне в плечи, сжимая их до боли. Он тряс меня, словно я тряпичная кукла, невзирая на то, что мой затылок бьется о каменную поверхность.

— Ты его, — просипел он, и слюна брызнула из уголков рта. — Ты всегда смотрела на него, даже когда была в роли служанки. Этот ублюдок, недостойный даже чистить мои сапоги. И ты… отдалась ему?

Его глаза были пустыми, в них плясали демоны ревности. Он одновременно желал меня и ненавидел за это желание. Я была для него и недостижимым идеалом, и грязной потаскухой, посмевшей предпочесть другого.

— Оставь, Мэнцзы, — я попыталась вырваться, но его хватка была железной. — Твои домыслы смешны.

— Мои домыслы — это единственная правда в этой темнице, — он отшвырнул меня от себя, и я снова ударилась головой, ощутив прилив тошноты от боли. — Но ничего. Скоро он будет мертв. А ты… ты останешься. Теперь я буду не так ласков. У нас не хватит времени, чтобы я был добр. Тебе придется умереть, но перед этим я втолкую, кто для тебя я, а кто для тебя Яо.

В это мгновения я все-таки испугалась. Мэнцзы вот-вот лишится рассудка, а мне пока нельзя проявлять себя. Мне нужно было перевести тему. Вывести его из этого опасного, непредсказуемого состояния.

— А Лю Цяо? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Где моя бывшая служанка? Что с ней?

Его выражение лица мгновенно сменилось. Безумие в глазах отступило, уступив место жестокости.

— Лю Цяо? — он фыркнул. — Ах да, моя милая, глупенькая супруга. Она здесь. Всегда рада услужить. — Он повернулся к страже у двери. — Приведите старшую наложницу. Пусть навестит свою старую подругу.

Прошло несколько томительных минут, наполненных лишь тяжелым дыханием Мэнцзы и стуком моего сердца. Наконец, в дверном проеме возникла фигура Лю Цяо.

О небеса, я совсем ее не узнала. Она была одета в лохмотья, волосы ей отрезали, все она была перепачкана чем-то, сильно пахла. К тому же она заметно похудела, щеки ее впали, а в глазах, когда-то таких живых, теперь была только пустота и затаенный, звериный страх. Она не смотрела на меня, ее взгляд был прикован к Мэнцзы, как у побитой собаки к хозяину.

— Ну что, моя радость? — слащаво обратился к ней Мэнцзы. — Поздоровайся со своей бывшей госпожой. Ведь вы так многое прошли вместе.

Лю Цяо молча села на колени, сложив руки в замок, и поприветствовала меня.

— Она у меня такая послушная, — продолжил Мэнцзы, с наслаждением глядя на ее унижение. — Правда, милая? После того как я объяснил ей, в чем заключается моя любовь, она стала очень покорной.

Я смотрела на Лю Цяо, и во рту у меня был вкус пепла. Да, она предала меня. Но вид того, во что она превратилась, не вызывал торжества. Лишь тяжелую, давящую жалость.

Мэнцзы, похоже, насладился зрелищем вдоволь.

— Что же, мне пора, — заявил он, снова становясь деловым. — Мне нужно написать письмо твоему генералу. Оно должно быть… убедительным.

Он подошел ко мне, опустился ниже. Я замерла, не понимая его намерений. Он запустил пальцы в прядь у моего виска, погладил ее, и вдруг резко дернул. Раздался неприятный звук рвущихся волос.

Я вскрикнула от неожиданной боли. Он же отступил на шаг, держа в руке вырванный темный локон.

— Прекрасный сувенир, не правда ли? — он поднес его к свету факела, будто собираясь полюбоваться. — Станет напоминанием Яо, что его жемчужина сейчас в моих руках. И что с ней будет дальше… зависит только от него.

Он повернулся и, не оглядываясь, вышел из темницы, оставив безвольную Лю Цяо так и сидеть на полу.

Я медленно сползла по стене на пол, ощущая холод камня сквозь ткань. Пальцы сами потянулись к месту, где еще секунду назад были мои волосы. К короткой, неровной прядке.

Едва дверь затворилась, как тело Лю Цяо задвигалось. Она так и не встала с колен, медленно поползла, чем-то напоминая мне отвратительного червяка. Да, Шэнь Мэнцзы окончательно сломил ее волю.

— Госпожа, — потянула она ко мне свою руку. — Госпожа Улан.

— Замолчи, Лю Цяо, — брезгливо скривилась я. — Я не желаю слышать твоего писка.

Она замерла, почувствовав мое отвращение. Но ненадолго.

— Простите меня… О, простите, умоляю, — впервые, с момента встречи она подняла свой затравленный взгляд. И в ее глазах стояли не слезы, а настоящая, немая агония. — Я была слепой и глупой. Я так хотела подняться, так мечтала вкусить вашей жизни… Увидеть мир с высоты вашего полета. Зависть съела мой разум как дурная болезнь. Я думала, что стать госпожой — это значит носить шелка и повелевать. Я не знала, не представляла, что это станет пыткой с первого дня.

Ее слова лились бессвязным потоком, обнажая всю глубину ее падения.

— Шэнь Мэнцзы мерзавец. Он держал меня в холоде, в голоде. У меня отобрали все, даже имя. Я теперь просто тень, которую бьют за малейшую провинность. Он сказал, что я должна забыть, кем была. Что я всего лишь вещь, напоминание о вас.

Она снова опустила голову, ее плечи тряслись от беззвучных рыданий.

— Я не прошу вернуть дружбу. Я знаю, что сожгла тот мост дотла. Я прошу лишь прощения... и спасения. Умоляю вас, госпожа, если есть в вас хоть капля жалости к тому, кем я была когда-то…

Я наблюдала за ее терзаниями довольно равнодушно, больше устало. Я никогда не желала ей смерти, но планировала в будущем возмездие. Увы, возмездие она получила не от моей руки. Жизнь ее сама наказала. Видеть ее сломленной, уничтоженной до состояния затравленного зверька… Нет, это невыносимо.

— Зла я на тебя не держу, Лю Цяо, — заговорила я, отодвигаясь от служанки. — Сейчас гнев и жажда мести — роскошь, которую я не могу себе позволить. Слишком много задач поважнее висит на моих плечах.

Она встрепенулась, словно я сказала ей хорошую новость. В ней будто смешались и отчаяние, и надежда, и ужас.

— Если нам чудом удастся выбраться отсюда, убивать или мстить тебе я не стану, — продолжила я. — Ты заплатила за свою ошибку сполна, и, похоже, цена оказалась куда выше, чем ты могла представить. Но это не прощение. Ты просто стала для меня пустым местом.

Она сглотнула, а потом кивнула, в ее глазах мелькнуло что-то вроде облегчения. Пустота была лучше, чем ненависть, лучше, чем боль.

— Ты знаешь, где Юнлун? Он с Джан Айчжу?

Лю Цяо качнула головой, но, задержавшись, обернулась на дверь, прикидывая, подслушивает ли нас кто-то.

— Нет, госпожа. Вряд ли. Я не ведаю, что творится в Запретном городе, я почти всегда в заточении. Но служанки, что носили мне похлебку, они иногда болтали между собой, думая, что я не в себе и ничего не понимаю. Говорили, что Мэнцзы отобрал власть у старой тигрицы. У нее ничего не осталось. Войско слушается только клану Фэнмин, а чиновники, испугавшись побед генерала Яо, разбежались, как тараканы при виде света.

Она придвинулась ближе, ее шепот стал едва слышным.

— Говорят, Джан Айчжу, возможно, сошла с ума от ярости. Даже тот шаман, что был ее правой рукой, переметнулся на сторону Мэнцзы. Мой супру... ваш брат теперь всем заправляет.

Информация, как ни странно, обрадовала. Бывшие соратники, подпитывающие силы друг друга, переругались. Вдвоем они представляли реальную опасность, но отдельно... Шэнь Мэнцзы не отдает себе отчета, он импульсивен, не обладает стратегическим мышлением. Джан Айчжу могла бы его сдерживать, но ее властность не позволила ей обращаться к Мэнцзы с должным уважением.

Отлично. Раскол в стане врага. Но этого было мало.

— Но отчего тогда в нем такая уверенность? — прошептала я больше для себя, чем для нее. — Он ведет себя так, будто победа уже у него в кармане. Пусть я и император в плену, но генерал побеждает. Его войско лучше обучено, люди верны.

Лю Цяо снова принялась озираться, ее дыхание стало прерывистым от страха. Она боялась даже произносить это вслух.

— Стражники, когда меня вели сюда, они рассуждали, позабыв о том, что я могу подслушать. Меня и за человека здесь не принимают, — спрятала она свой взгляд. — Они сказали, что Мэнцзы сговорился с княжеством Шань.

А вот этот ход братца удивил. Княжество Шань? Через него я когда-то налаживала свои торговые пути. В войне между Цянь и Чжоу они упорно сохраняли нейтралитет, но их алчность была известна.

Они тоже желали заполучить территории, которые старательно отвоевывали у нас воины Чжоу. Видно, Мэнцзы посулил им плодородные края близ реки Цзинвэй.

"Самая плодородная почва, самый хороший климат для урожая", — посетовала я невольно.

Но выход из плачевного положения хороший. А главное — очевидный. Веймин должен о нем догадаться.

Я подвигала затекшими мышцами, а потом вновь облокотилась об стену. Мне надо было подремать и подумать, все проанализировать и принять верное решение.

— Госпожа, — возмутилась глупая и нетерпеливая Лю Цяо, — вы ничего не будете делать?

— А что я могу сейчас сделать? — повернулась к ней. — Я заперта. Неподалеку издеваются над нашим общим другом Езоу, и ты тоже повинна в этом. Сейчас я постараюсь отдохнуть. Советую тебе сделать то же самое. Завтра мы или погибнем, или поборемся, но день точно будет трудным.

Совет, данный мной Лю Цяо, оказался тщетным для меня самой. Сон не шел ко мне. Мои веки были тяжелыми, но разум метался в клетке из собственных мыслей. И эти мысли разрывали крики и стоны Езоу. Как я могу заснуть, сосредоточиться, если друг из-за меня испытывает боль?

Но все же иногда он замолкал, а я отметала картины с его мучениями. Мне надо было думать.

Все нутро стремилось к Яо Веймину. Он уже у ворот столицы, в одном шаге от величайшей победы или сокрушительного падения. Когда ему донесут, что я, его названная невеста, исчезла, словно дым в ветер, что он почувствует? А что сделает?

Бросится ли сломя голову, как юнец, ослепленный яростью? Это предположение заставило мое сердце на мгновение сжаться. Но нет. Это был не его путь.

Отправит людей на розыски, отвлекая силы от главной цели? Возможно. Но это было бы расточительностью, на которую умный стратег не пойдет.

Яо — великий генерал. Он должен уметь доверять своим людям, даже если речь идет о женщине. Он должен был довериться мне. Он видел меня в той схватке с разбойниками, ему известна моя хитрость в дворцовых интригах. Он не осудил меня за силы, которыми я пользовалась.

Я не беспомощная фарфоровая кукла. Он понимает, что, даже если я в опасности, я выцарапаю себе победу или выход.

"Он положится на меня, — с растущей уверенностью подумала я. — Он будет считать, что я занята спасением Юнлуна и своей собственной защитой."

К тому же он точно раскусит план Шэнь Мэнцзы с княжеством Шань. И тогда он обязательно вспомнит о Сюань Джэне, о наследнике из Чжоу, которого я спасла.

Мы не обсуждали тот досадный инцидент, но ведь Вэймин сам пленил его. Он знаком с принцем, вряд ли думает о нем плохо. Будь иначе, он бы не забыл мою ошибку, был бы куда злее в тот день, когда он и его воины настигли нас. Он едва ли сожалел, что я дала принцу сбежать.

Чжоу жаждали вернуть свои земли, отвоеванные Цянь, мстили за позорный плен. А теперь Шань, этот стервятник, собирается выхватить добычу у них из-под носа? Нет, принц Чжоу не стерпит такого оскорбления. Яо может предложить ему союз. Временный, хрупкий, но смертоносный для Шань и Мэнцзы.

Получается, мне просто не нужно ничего делать. Не нужно было рваться на волю, рискуя всем. Не нужно в одиночку пробиваться через армию. Мудрый полководец знает, когда нужно бездействовать, позволяя врагу самому затянуть петлю на своей шее. Я буду ждать. Сидеть в этой вонючей темнице, копить силы и ждать сигнала. А когда армии Яо обрушится на столицу, когда начнется настоящий штурм… вот тогда я выйду на охоту. Найду Юнлуна, вытащу из лап палачей Езоу и лично разберусь с моим дорогим братцем.

Этот план успокоил мой метущийся разум. Я уже почти погрузилась в состояние полудремы, когда скрип железных петель вырвал меня из объятий забытья.

Дверь с грохотом распахнулась, и в проеме, озаренный пламенем факела, возник Мэнцзы. Но на этот раз он был не один. Его костлявая рука впилась в ухо Юнлуна, и он буквально втащил мальчишку в камеру. Лю Цяо захрипела и юрко забежала в самый дальний угол.

На нее мне было наплевать. Но император, мой Юнлун... Он был бледен, его одежда порвана, но в его глазах горел не детский, а яростный огонь. На рукаве парчового халата Мэнцзы зияла темная, кровавая полоса, а из-под нее сочилась алая струйка.

— Смотри, Улан, — бешено просипел Мэнцзы. — Император поддался звериным повадкам. Он осмелился поднять на меня руку. Полагает, что раз он император, то ему все дозволено!

Он с силой толкнул Юнлуна, и тот, не удержав равновесия, грузно упал на каменный пол рядом со мной. Я инстинктивно рванулась к нему и подтащила мальчика к себе.

— Он пытался воткнуть в меня украденный нож, — Мэнцзы тыкал пальцем в свою рану. — Хотел убить! Видишь, до чего ты его довела? Это твой пример. А мы с ним раньше были так дружны.

Мне было жаль Юнлуна, все внутри скрутилось, потому что я видела его растерянность и страх, но все же я ликовала.

Глупец. Слепой, самодовольный глупец. Он сам привел ко мне мальчика. Мне его даже искать не нужно. Он облегчил мне задачу, словно Небеса услышали мои молитвы. Теперь мне не придется рыскать по всему Запретному городу. Юнлун был здесь.

Я подняла голову, стараясь, чтобы мое выражение лица было максимально натуральным.

— Он всего лишь ребенок, напуганный до смерти, Мэнцзы, — сказала я тихо, но четко. — Ты же не станешь издеваться над императором? Это лишит тебя всей твоей легитимности. Я думаю, ты хочешь стать регентом, но что будешь делать, если он пострадает?

— Я и не собираюсь его убивать, — проревел Шэнь Мэнцзы. — Хочу его образумить. Пусть посидит с тобой, ощутит на своей шкуре, что будет с теми, кто мне не повинуется.

— Улан, — захныкал Юнлун.

— Тише, — погладила его по волосам и отстранилась.

Меня словно подпитывало знание, план, определенность. Я встала, позабыв о боли, и направилась к Мэнцзы.

Он было отпрянул, не ожидая подобного маневра, но нашел в себе силы остановиться, все-таки за дверью достаточно стражников.

Смешно, не ведая обо мне истинной сути, он продолжал меня опасаться.

— Мэнцзы, — начала я, — да, ты уже показал свою власть. Как ты там сказал? Жалко ли мне кого-то? В первую очередь мне жаль себя. Я хочу жить и не скрываю этого.

Юнлун и Лю Цяо, не сговариваясь, ахнули.

— Чего? — изумился братец. — Ты полагаешь, что после всего я оставлю тебя в живых?

Я наигранно пожала плечами.

— Ты хочешь сломить Яо Вэймина? Так дай ему то, что сломит его наверняка. Дай ему записку от меня. От его возлюбленной. Он узнает мой почерк. Ничто не ранит сильнее, чем мольба о спасении из уст той, кого он… к кому он питает слабость.

Мэнцзы замер, его хитрые, безумные глаза сузились. Он чуял подвох, как змея чует колебания почвы.

— Ты? Станешь писать ему? О чем? О том, как я тебя мучаю? — он язвительно усмехнулся.

— О том, что я умру, если он не согласится на твои условия, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я буду умолять его сдаться. Отдать тебе войско. Сложить к твоим ногам свою честь генерала. Ради моей жизни. Разве не этого ты хочешь? Увидеть, как гордый Яо Вэймин ползает на коленях?

Я видела, как в нем загорается жадный огонек. Идея унизить своего соперника таким образом была для него слаще меда.

— И что ты хочешь взамен? — с подозрением спросил он. — Тебя я не помилую, не проси.

— Кто знает, что ты решишь потом, — ответила я степенно, проведя ладонью по его груди. — Сейчас же я хочу, чтобы твои люди перестали пытать Чен Юфея. Дай ему воду, перевяжи раны. Я хочу писать, зная, что мой друг не мучается в это самое мгновение. Это малая цена за капитуляцию величайшего генерала Цянь, не правда ли?

Он колебался. Его взгляд метался от моего лица к понурой фигуре Юнлуна и обратно. Жажда мести и власти перевесила осторожность. Впрочем, он почти ничего не терял. Я же не требовала не вскрывать письмо, кто бы мне тогда поверил?

— Ладно, — буркнул он и кивнул одному из стражников за дверью. — Распорядись. Чтобы торговца не трогали. Отвести в камеру и дать воды. Лечить его не буду, Улан, об этом не может идти речи.

— Мне достаточно твоей милости, — покорно склонила голову я.

Сердце мое забилось в такт этому приказу. Первая часть плана сработала.

Мне принесли потрепанный свиток, тушь и кисть. Я развернула его на колене, чувствуя, как дрожь бежит по моим пальцам. Я окунула кисть в тушь и начала писать, выводя неровные иероглифы.

Твоя верная и самая послушная невеста.""Вэймин, пишу тебе из тьмы, что хуже смерти. Я в руках безумца. Он не пощадит ни меня, ни нашего дорогого императора. Умоляю, внемли его словам, соглашайся на все его требования. Любая цена за наши жизни не будет для тебя слишком высокой. Я не могу больше терпеть этот ужас. Я так надеюсь на твое спасение…

Я дописала и передала свиток Мэнцзы. Тот с жадностью схватил его, пробежал глазами по строчкам, и на его губах расплылась уродливая, торжествующая улыбка.

— Идеально, — прошипел он. — Совершенно. Он сломается. Я уверен.

Он свернул свиток, спрятал его в складках одежды и, бросив на нас последний полный ненависти взгляд, вышел, громко захлопнув дверь.

В камере воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Юнлуна. Я потянулась к нему, но мальчик отпрянул. Отбежал подальше, чтобы я не могла коснуться, и горько зарыдал.

— Ненавижу тебя, Улан. Как ты могла, посмела предать моего брата?

Надрывные всхлипы Юнлуна отзывались в тишине болезненным эхом, каждый его стон вонзался мне в сердце острее любого кинжала. Он съежился в темном углу, отвернувшись от меня, его маленькие плечики судорожно вздрагивали. Я понимала его. В его глазах я стала изменницей, предавшей его последнего защитника за призрачный шанс на собственную жизнь.

Лю Цяо, прижавшаяся к стене, смотрела на нас испуганно-непонимающим взглядом, но мне было не до нее. Весь мир остановился на плачущем ребенке, на которого свалилось больше горя, чем иной старец познает за всю жизнь.

Он лишился матери, видел, как ее убили на его глазах. Потом умер его отец. А затем Джан Айчжу и Шэнь Мэнцзы отняли у него брата и Лин Джиа — ту, что с материнской нежностью пыталась заменить ему всех.

"Он лишен всего, что делает детство беззаботным, — пронеслось у меня в голове. — Он никогда не был по-настоящему ребенком. Дети беспечны, как весенние ручьи, а он, как глубокое озеро, в чьих водах отразились все бури империи. И ему предстоит стать императором".

Я медленно поднялась с холодного камня и сделала несколько шагов к нему. Он услышал мои шаги и съежился еще сильнее, словно пытаясь стать невидимым.

— Я же приказал. Не подходи! — его голосок прозвучал хрипло от слез и обиды.

Я остановилась в паре шагов, не настаивая. Стоило ли раскрывать ему карты? Рисковать всем планом, доверившись мальчику? Но, посмотрев на его сжатую в комок фигурку, на затылок, выражавший всю вселенскую тоску, я поняла — он давно уже не ребенок. И он заслуживает правды.

— Простите, мой император, но я нарушу ваш приказ, — тихо начала я, опускаясь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Юнлун, ты знаешь, что такое стратегия?

Он не ответил, лишь упрямо ткнулся лицом в колени.

— Стратегия — это не просто план, как победить в битве, — терпеливо объясняла я. — Это умение видеть то, что скрыто за пеленой обмана. Это язык, на котором говорят мудрые полководцы и правители. Язык, понятный только тем, кто умеет доверять не словам, а человеку.

Он чуть повернул голову, и я увидела краешек его мокрого от слез глаза.

— Доверяющие люди не читают письмо просто так, как читают указы на городской площади. Они читают между строк. Они ищут скрытый смысл, спрятанный, как жемчужина в раковине, под слоями песка и страха. — Я сделала паузу, давая ему осмыслить мои слова. — В том письме, что я только что написала, было спрятано настоящее послание. Не мольба о спасении, а информация. Я дала твоему брату понять две очень важные вещи. Первое — что я в сознании и способна на хитрость. И второе, что ты находишься здесь, рядом со мной.

Юнлун медленно повернулся ко мне. Его лицо было испачкано слезами и грязью, но в глазах уже не было слепой ненависти, а лишь глубокая, щемящая неуверенность.

— Ты слишком витиевато выражаешься, Улан,— его голос дрогнул. — А вдруг он не поймет? Я вот я ничего не понял. Я подумал, что ты…

Его губы снова задрожали, и он не смог договорить.

Я осторожно, давая ему возможность отстраниться, протянула руку и коснулась его щеки, смахивая влажную грязь.

— Я знаю, что ты подумал. И твоя боль для меня словно тяжелая рана. Но послушай меня, Юнлун. За все время, что мы знаем друг друга с Яо Веймином, даже в минуты нашей самой жгучей ненависти и недоверия, даже когда я казалась ему воплощением зла… Яо Вэймин никогда меня не подвел. Никогда не прочел мои действия превратно. Он всегда видел суть. Потому что в основе всего лежит доверие и уважение. Он уважает меня за мой ум, волю. И ему известно, что я никогда, слышишь, никогда не предам тебя.

Я увидела, как в глазах мальчика что-то дрогнуло. Стенка обиды дала первую трещину. Он неловко кивнул, сглотнув комок в горле.

Он разрешил себя обнять, немного расслабился.

— А ты можешь... хотя нет, не надо.

— Могу что? Уже договаривай, раз начал, — усмехнулась я, проведя пальцами по его волосам.

— Расскажи еще какую-нибудь легенду, — неожиданно взмолился юный император. — Тогда мне будет не так страшно.

Я мягко улыбнулась, подобралась и прижала Юнлуна плотнее, будто я его мать. Он не сопротивлялся, сам прильнул ко мне, ища защиты и тепла в леденящем холоде темницы.

— Хорошо, — начала я, и мой голос зазвучал плавно, как течение древней реки. — Давным-давно, когда даже Великая Стена была лишь мечтой в сердце первого императора, жил-был мудрый сановник по имени Лун Цзюнь. Он служил добродетельному правителю, но завистливый первый министр оклеветал его перед троном. Император, ослепленный гневом, приказал бросить Лун Цзюня в темницу и на рассвете казнить.

Я чувствовала, как Юнлун затих, прислушиваясь к каждому моему слову.

— У Лун Цзюня была верная жена, красавица Мэйлин. Она знала, что муж невиновен, но все доказательства были против него. И тогда она пришла во дворец с дарами для императора — с корзиной спелой, золотистой хурмы. Она упала на колени и стала умолять о пощаде, говоря такие сладкие и льстивые слова, что даже придворные удивлялись ее подобострастию. Она называла императора соколом, парящим выше всех, а своего мужа жалким сверчком, осмелившимся пискнуть в его тени. Она просила не милости, а лишь одного — чтобы ей разрешили отнести мужу последнюю трапезу.

— И что же? Император разрешил? — тихо спросил Юнлун.

— Разрешил, — кивнула я. — Подумав, что ее сердце сломлено, и она приняла волю небес. Мэйлин вошла в темницу к мужу. Она плакала и причитала, а потом подала ему корзину с хурмой. Но когда стражи отвернулись, она прошептала ему всего три слова: "Шелк не гниет". И ушла.

— И он понял? — глаза Юнлуна широко раскрылись от любопытства.

— Лун Цзюнь был мудр. Он понял все. Он разломил одну из хурм и нашел внутри, в самой сердцевине, маленький шелковый свиток. На нем Мэйлин кровью из пальца вывела имена настоящих предателей и план, как сорвать их коварные сети. Она не могла говорить прямо, ибо стражники подслушивали. Но ее льстивые речи убедили всех, что она смирилась. А настоящая ее воля, ее непоколебимая верность была спрятана, как тот шелковый свиток, внутри сладкой и мягкой плоти хурмы. На следующее утро Лун Цзюнь предстал перед императором и, используя знания с того свитка, не только доказал свою невиновность, но и раскрыл заговор первого министра. Доверие между ними было столь велико, что он сумел прочесть ее истинное послание, скрытое под маской покорности.

Юнлун слушал, затаив дыхание. Его тело полностью расслабилось, тяжесть обиды понемногу уступала место усталости.

— Также и я, — прошептала засыпающему Юнлуну. — Я отдала Мэнцзы сладкую, мягкую хурму моего мнимого отчаяния. А внутри нее спрятана для твоего брата твердая, как камень, правда о нашей силе и нашей воле к победе.

Юнлун больше ничего не сказал. Он просто повернулся ко мне и обнял за шею, прижимаясь всем телом, словно ища защиты от всех ужасов этого мира. Его дыхание стало ровным и глубоким. Я продолжала тихо напевать ему на ухо старую колыбельную, которую когда-то пела мне моя мать, пока его тело не обмякло и сон не сомкнул его ресницы.

Тишина, наконец, воцарилась в камере, нарушаемая лишь ровным дыханием спящего ребенка. Лю Цяо, наблюдая за нами, тихо всхлипнула и отвернулась, уткнувшись в стену.

И в этой тишине, с теплой тяжестью Юнлуна на моих коленях, я наконец почувствовала тот самый покой, что ускользал от меня всю ночь. Я закрыла глаза, прижимая к себе этого мальчика, и под мерный стук его сердца, я сама погрузилась в короткую, тревожную, но такую необходимую дрему.