Злодейка желает возвышения

Глава 15. Яо Веймин

Последний из генералов, Жуй Лин, с почтительным поклоном покинул шатер. Полог задергался, а затем замер, отсекая Яо Вэймина от гулкого лагеря и оставляя наедине с гнетущей тишиной.

Он остался сидеть за столом, заваленным картами. Его грубые, исчерченные шрамами, пальцы впивались в разрисованную поверхность карты. Но не эти символы видел сейчас его внутренний взор. Перед ним стоял другой образ — бледное, залитое лунным светом лицо с огромными карими глазами, в которых читался шок и незаслуженная обида.

Она чуть не погибла.

Он снова и снова прокручивал в голове тот миг, когда увидел ее на подступах к воротам Линьхуая — испуганную, потерянную, а затем безвольно падающую с коня. Сердце его, закаленное в десятках сражений, сжалось тогда в ледяной ком ужаса. Таким страхом он не был знаком даже перед лицом неминучей гибели.

Яо Вэймин с силой провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя и усталость, и это разъедающее душу чувство. Он — генерал, чья воля не должна знать слабостей. Он — военачальник, оплот империи Цянь, а позволил себе поддаться на уговоры женщины, пусть и самой необыкновенной из всех, что он знал.

"Она справится, — убеждал он себя тогда. — Она одна способна найти подход к этим чиновникам, она словно заранее знает, кто дрогнет, а кто останется тверд".

Так и вышло. Ее сети, расставленные через торговцев и ее личные связи, приносили плоды, куда более весомые, чем прямолинейные угрозы его генералов. Она ошиблась лишь однажды. Один-единственный промах, цена которому — четыре жизни его воинов и стрела в плече Чен Юфея. Разве он сам не совершал ошибок, стоивших куда больших потерь? Но когда на кону стояла она, одна-единственная Шэнь Улан, эта ошибка казалась ему непростительной. И это не ее ошибка, его.

Ему было стыдно. Стыдно за то, что возложил на нее груз, не подобающий женщине. Жуй Лин был бесстыден в своей правоте, правда имел он ввиду другое.

Яо же не считал, что Улан не справится, что задачу он взвалил непосильную, просто он осознал, как ему страшно потерять девушку.

Страх — это враг, с которым он сражался всю жизнь. Но страх потерять ее был иным. Он парализовал волю, затуманивал разум. И единственным щитом от этого страха была привычная, холодная отстраненность. Если отдалиться, если построить стену, то боль от возможной потери будет не такой сокрушительной. Так он лгал сам себе.

Шум шагов за пологом вывел его из тягостных раздумий. Походка была не такой, как у его солдат — не тяжелой и уверенной, а более легкой, но упругой.

— Входи, — голос Яо Вэймина прозвучал хрипло. Он уже знал, кто ожидает за порогом.

Полог откинулся, и в шатер вошел Чен Юфей. Он был бледен, тень усталости легла под его глазами, но держался он с привычной бравадой, лишь чуть более натянутой. Плотная повязка на левом плече красноречиво напоминала о недавней схватке.

— Генерал, — кивнул он, без лишних церемоний. Церемонии в их общении они никогда не соблюдали.

— Садись, — Яо указал на стул. — Как рана?

— Пустяк. Лекарь говорит, кость не задета. Повезло. Вы хотели меня видеть?

Яо Вэймин медленно кивнул. Он смотрел на этого человека — выскочку, дельца, друга ее детства. Человека, который был рядом с ней, когда его еще не было в ее жизни. Человека, который сегодня спас ее, подставив под стрелу собственное тело. В груди заныла знакомая, едкая червоточина. Ревность. Низменное, недостойное чувство, которое он всегда в себе подавлял, но которое жило где-то в глубине, как тайный недуг.

— Да, — начал Яо, тщательно подбирая слова. Каждое давалось ему с трудом. — Я вызвал тебя, чтобы поблагодарить. Ты помог моим людям, предупредил меня, спас отряд и госпожу Шэнь ценой собственного здоровья. Империя и я лично в неоплатном долгу.

Чен Юфей усмехнулся, и в его глазах мелькнула привычная насмешливость.

— Не стоит благодарностей, генерал. Я сделал то, что должен был сделать. Всегда делал. — Он замолк, глядя на застывшее лицо Яо. — Просто раньше вы мне не доверяли.

— Ты прав, — скрипнул Яо зубами, смотря куда-то мимо Чен Юфея, на факел, трещавший у входа в шатер. — Я тебя недооценивал и осуждал, не ведая о твоем характере. Это недостойно. И за это я тоже приношу тебе свои извинения.

— Я не в обиде, генерал. Не изводите себя. Я понимаю. Сложно не очароваться Шэнь Улан, когда она направляет на тебя весь свой ум и всю свою… необычность. Видимо, в вас говорила ревность.

Яо Вэймин сдержал резкое движение. Он не ожидал такой прямой атаки. Эта откровенность была подобна удару кинжалом. Он ненавидел это, но уважал.

— Ты так уверен?

— Это очевидно мне, я ведь тоже ее питаю.

Наступила тяжелая пауза. Яо Вэймин собрался с духом, с силой вдавливая в стол костяшки пальцев. Вопрос, который он хотел задать, был ему неприятен. Он почувствовал себя позорной сплетницей, что собирает слухи. Но и не узнать подробностей не мог.

— Каковы твои чувства к Шэнь Улан? — прозвучало, наконец, из его уст.

Чен Юфей не удивился. Он откинулся на стуле, насколько позволяла рана, и его взгляд стал отрешенным, устремленным в прошлое.

— Самые нежные, какие только могут быть у мужчины к женщине, — сказал он, словно погрузившись в воспоминания. — Я видел, как она росла. Мы вместе пережили немало детстких приключений. Мы воровали яблоки и сливы, получали наказания, делились едой и тайнами. Между нами зародилась дружба, а после я ощутил к ней любовь. Не переживайте, — Чен Юфей поймал настороженный взгляд Яо. — Я всегда знал, что нам не суждено быть вместе. Я сын служанки. Она — госпожа, пусть в изгнании, пусть в нищете, но кровь рода Шэнь текла в ее жилах. Когда мы встретились в столице спустя годы… да, я восхитился. Воспрянул духом. Подумал, что судьба дарует мне шанс.

— Шанс? Твое происхождение не изменилось, — напомнил Яо.

— Вы достаточно ее узнали, чтобы понять, что она не делит людей на благородных и не очень. — Чен Юфей поморщился. — Но теперь я уверен, что это был лишь мираж. Я по-прежнему к ней неравнодушен. Но сильнее во мне говорит предубеждение.

Яо Вэймин слушал, не перебивая. В словах Чен Юфея не было лжи. Была боль, смирение и откровенный ужас перед той частью Улан, которую он, Веймин, сам с трудом принимал.

— Благодарю за откровенность, — сказал Яо Веймин, — Признаю… сложись обстоятельства иначе, я был бы рад назвать тебя другом.

На лице Чен Юфея вновь появилась ухмылка, на этот раз менее язвительная, а скорее — усталая.

— Раз уж мы такие недодрузья, генерал, окажите мне услугу. Я привез с собой наемников. Мне они не нужны, но я не люблю оставаться должником. В город им не вернуться, они нас честно защищали. Главаря их зовут Гао Шижун. Я не смею ручаться за их преданность, но золото они ценят, а вам лишние люди не помешают. Заберите их к себе. Они пригодятся при штурме городов.

Яо Вэймин кивнул без раздумий. Это малое, что он мог сделать для бывшего хозяина игорного дома.

— Согласен. Гао Шижун и его люди будут приняты в мое войско на тех же условиях, что и ты им обещал. — Он оглядел Чен Юфея с головы до ног. — Куда ты направишься теперь?

— Вернусь в столицу, — хмыкнул он. — Тайно. Вы же рано или поздно придете к ее стенам, генерал. И когда ваша армия и войска Фэнмин схлестнутся, кому-то надо будет позаботиться о простых жителях. Спасать тех, кого обычно не спасают.

Яо снова кивнул. Он постепенно начинал восхищаться Чен Юфеем. Раньше он считал его трусом, хитрым лисом и скользким змеем. Но друг Улан оказался благороднее, чем большая часть чиновников во дворце.

— Ступай. Тебя проводят, чтобы никто тебе не помешал вблизи города.

Чен Юфей благодарно поклонился, уже собирался выйти, но замер у полога. Он не оборачивался, говоря в пространство шатра:

— И еще одна просьба, генерал. Попросите у нее прощения за меня. И попрощайтесь. Скажите, что у меня не хватило сил, чтобы прийти лично.

— Я все передам, — пообещал Яо Веймин.

Чен Юфей ушел. Гнетущая тишина, на мгновение отступившая во время их тяжелого разговора, вновь обрушилась на Яо Вэймина, но теперь ее природа изменилась. Внутри него что-то сдвинулось, закаменевшая оболочка вины и страха дала трещину, сквозь которую пробивалось холодное, стальное решение.

Страх потерять Шэнь Улан получил новую форму.

Эта мысль больше не была хаотичным, парализующим вихрем. Теперь он видел ее ясно, как карту вражеских укреплений. Он изучил этого врага, понял его тактику и нашел уязвимое место. Страх потери был силен, но куда страшнее была иная перспектива — потерять ее, так и не высказав всего, что клокотало у него внутри.

Он поднялся с места, собираясь навестить свою демоницу. Он поговорит с ней, найдет слова. Какие — он не знал. Но он должен начать.

Яо Веймин приблизился к выходу, когда снаружи раздались почтительные голоса.

В своих сердечных заботах он забыл о том, что сам назначил новый военный совет. Ведь месть за убийство его подчиненных еще не свершена, а наместник не поплатился за предательство.

Первыми вошли Кэ Дашен и Жуй Лин, но вскоре палатка вновь наполнилась людьми. Все они изучали карту Линьхуа. Расставляли фигурки, обозначавшие усиление стражей. Цзян Цзунжэнь точно догадался, что войско Яо не простит унижения. Они будут мстить, и эта месть станет жестокой и изощренной.

Ворота в городе были наглухо заперты, повсюду расставили лучников, пришли донесения, что за эти часы генералы войска Фэнмин послали за подкреплением. Но они его не дождутся. Яо Веймин планировал расправиться с врагами ближайшим вечером.

Он стоял во главе стола, а рядом находились его соратники.

— Вы все были свидетелями слов Чен Юфея, — начал Яо, и в шатре мгновенно воцарилась тишина. — Цзян Цзунжэнь сделал свой выбор. Он присягнул Фэнмин и осквернил свою клятву императору, убив некоторых наших посланцев. Линьхуай должен пасть. Быстро. Мы не можем позволить себе долгую осаду.

— Штурм в лоб будет стоить нам дорого, генерал Яо — мрачно произнес Тянь Шуай, поглаживая седую бороду. — Стены города высоки, гарнизон теперь укомплектован. Они ждут нас.

— Вы правы, но и не торопиться мы не можем. Кэ Дашен, — обратился он к самому верному другу. — Я хочу отправить тебя на вылазку.

На лице Кэ Дашена появилась хищная улыбка.

— С удовольствием. Я сделаю что угодно, чтобы отомстить за своих людей.

— Они будут ждать. Тебе надо перебраться через стены и устроить пожар в местах, где они держат оружие. Я не знаю, как у тебя это получится.

— Не сомневайтесь в моих способностях, генерал, — напыщенно произнес воин.

— Одновременно с этим, — продолжил Яо, переводя взгляд на Жуй Лина, — вам поручается демонстративная, фальшивая атака на восточные ворота. Шумно, яростно, но без глубокого прорыва. Пусть они думают, что это наш главный удар. У вас будет больше людей, чем у всех остальных.

Жуй Лин кивнул с холодной вежливостью.

— Слушаюсь.

— А где же будет настоящий удар? — спросил Ли Сянь, его цепкий взгляд изучал карту.

Яо Вэймин позволил себе короткую, безжизненную улыбку.

— Жуй Лин сегодня действительно обесценил усилия госпожи Шэнь. Когда она занималась торговлей, в руки ее попала карта с водосточными туннелями. Часть войска пройдет по ним и атакует изнутри.

Жуй Лин побледнел, услышав новости.

— Почему ты не остановил меня? Я же оскорбил...

— Это уже не важно, — отрезал Яо Веймин. — Я хорошо знаю Шэнь Улан, она не ищет себе почестей, и, возможно, — он взглядом успокоил друга, — ей была полезна твоя речь. Она должна понимать, что не всесильна. Начнется паника, старайтесь не наносить удары по населению, отправляйте их к туннелям в водостоки. Они будут выходить, часть войск останется, чтобы разбирать, кто из людей воин, а кто обычный житель.

Он продолжал, отдавая четкие, выверенные приказы, раскладывая операцию по полочкам, как шахматную партию. Это была его стихия, его дар. Генералы слушали, кивали, вносили свои коррективы — осторожные Тянь Шуай, практичные Ли Сянь. План обретал плоть и кровь.

Когда совет был закончен, и генералы получили свитки с приказами, Яо Вэймин остался один. И снова, как назойливый шорох, к нему вернулась мысль об Улан.

Пойти к ней сейчас?

Он почти физически ощущал этот порыв. Сказать ей все. Сбросить этот груз, пока не поздно. Но затем его взгляд упал на фигурку, обозначавшую его собственный ударный отряд у северных ворот Линьхуая. Впереди битва. Ночь, хаос, сталь и кровь. Он, Яо Вэймин, всегда шел впереди своих солдат. Он никогда не отсиживался, сражался наравне. А война — дама капризная. Стрела, пущенная в суматохе, шальной меч, падение с коня… Он был искусным воином, но не был бессмертным. Он никогда не знал, вернется ли живым.

И эта мысль перевесила горячий порыв души. Какая польза от его признаний, если завтра он станет лишь одним из мертвых тел, которые будут свозить с поля боя? Она получит слова, а затем весть о его гибели. Это будет не освобождение, а новая, куда более жестокая рана.

Нет. Он не мог пойти к ней сейчас. Не перед сражением. Это было бы эгоизмом. Сбросить на нее свои чувства, как ненужный хлам, чтобы облегчить свою совесть, не думая о том, что останется ей, если его не станет.

Он снова возвел стену. Но на этот раз не из страха потерять ее, а из ответственности перед ней. Дистанция, которую он устанавливал, была не бегством, а тактическим отступлением. Щитом, который должен был защитить ее от возможной боли.

Яо Вэймин понимал, что спит. Осознание пришло к нему не через мысли, а через ощущения. Мир вокруг был выткан из тумана и теней, лишенный четких контуров и ярких красок. Он стоял в тронном зале, но это был не дворец, который он знал. Золоченые колонны плавились, словно воск от свечи, а шелковые гобелены на стенах струились вниз, как черные слезы.

А впереди сидела Шэнь Улан.

Она восседала на императорском троне, облаченная в церемониальное, золотое платье. Ее черные волосы были заплетены в сложную прическу, увенчанную гребнем в виде феникса с рубинами.

Она была прекрасна. Но красоту эту осквернял черный дым, клубящийся вокруг нее, как ядовитый ореол. Он вился у ее ног, струился из складок одежды, вырывался из-под ее длинных, острых ногтей. Пахло остывшим пеплом и увядающими орхидеями.

"Предательница", — пронеслось в голове Яо Вэймина, и гнев закипел в его жилах, как вода в котле. В этот миг он помнил, как еще не остыло тело его брата, императора Юншэна, а она, эта женщина, уже прибрала к своим рукам бразды правления. Помнил ее ледяные глаза, лишенные и капли скорби, когда она отдавала приказ отлучить Юнлуна — последнюю надежду, последнюю кровную нить, от него самого, от генерала.

Пусть все было неестественно, призрачно, но он будто бы поверил в реальность происходящего.

Шэнь Улан стала императрицей? Быть может, была ей когда-то?

Все было неправильно. Трон не ее, она не смеет его занимать. Да и она не та Улан. Он знает ее другой, такой же сильной и властной, но не холодной и безжалостной.

Он призывал ее к ответу, но она смеялась.

— Ты верил в долг, в честь, в справедливость. И что они тебе принесли? Горечь поражения и холодную могилу для тех, кого ты любил. Я же верю только в себя. И этого достаточно.

Он видел ее глаза — карие, бездонные. В них не было ни страха, ни гнева, лишь всепоглощающее презрение ко всему живому.

Она махнула рукой, и черная стена дыма обрушилась на него, затягивая в удушающие объятия. Он почувствовал, как легкие горят, а сердце готово вырваться из груди.

— Господин!

Чужой голос пронзил его кошмар. Генерал дернулся, и глаза сами собой распахнулись.

Перед ним стоял Кэ Дашен, сложа руки крест-накрест. Он задумчиво уставился на Яо, словно догадался, что его господина тревожат дурные сны.

— Долго я спал? — спросил генерал, протерев лицо ладонью, пытаясь снять с себя остатки иллюзии.

— Не больше получаса, — отрапортовал воин, а потом, как и было положено, не стал заострять на этом досадном инциденте внимания. — Мы готовы выступать.

— Собирайтесь, я с отрядом выйдем последними.

Кэ Дашен понятливо кивнул и покинул палатку. Яо Вэймин же молча вздохнул, глядя на потрескивающие угли в очаге.

"Почему? — терзался он внутренне. — Почему эти сны продолжают преследовать меня, будто голодные духи, не находящие покоя? Они так реальны… Я чувствую тот пепел на языке, тот ледяной холод в ее взгляде".

Он оглянулся на шатер, где она должна была находиться под пристальными взглядами лекарей и матери.

В его снах Улан разительно отличалась. Она была жестока. Ей доставляла удовольствие власть. Она смотрела на мир, как на шахматную доску, а на людей — как на пешки, которые можно сбросить с доски без сожаления.

Эти видения его напрягали. Слишком часто повторялись, будто небеса делали попытки предостеречь его. Он и сам держал ухо востро. Девушка умная, как лис, смелая, как тигрица, и хитрая, как змея. Плохие сочетания для женщины, опасные для мужчины, связанного с ней.

Но сердце… сердце цеплялось за образ его знакомой Улан, не из снов, а той, что увлеченно разговаривала с Юнлуном, чьи глаза смягчались, когда она смотрела на мальчика, той, что была готова бежать на край света, чтобы найти свою мать.

"Может, сны — это предупреждение о том, кем она может стать? Или, наоборот, отголосок того, кем она была, но уже не является?" — размышлял он.

Он резко встал, с силой встряхнув головой, будто пытаясь сбросить с себя невидимые оковы. Предстояла схватка, очень важная, местами решающая. Он не мог позволить этим призракам из мира снов отвлекать его. На кону были жизни его людей, будущее Юнлуна, судьба всей империи Цянь.

"Будь что будет, — мысленно прошептал он, надевая наручи. — Если она — яд, то я найду противоядие. Если она — клинок, направленный мне в сердце, я успею отразить удар. Но пока она сражается на нашей стороне, я буду сражаться рядом с ней".

Он вышел из палатки и глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. Солдаты уже строились, слышался ржание коней и звон оружия.

Отбросив последние остатки сна в самый темный угол своего сознания, заковав их в темницу воли, он двинулся к своей лошади.