Аллигат

Глава 34

Ольга стояла у стола графа Малгри и, поспешно просматривая бумаги в его папках, воровато оглядывалась на дверь. Хоть и знала, что в такое время в библиотеку вряд ли кто заглянет, но чувствовала себя неуютно.

Второй день она встречалась со Стэнли и его отцом исключительно за обеденным столом. Она практически не выходила из своей комнаты. Вышивка платья отнимала почти всё время, а занятия с Тауни она старательно растягивала на полдня — с неизменным чаепитием и рисованием красками. Акварели Шэйлы, как и её рисунки карандашом, были бесподобны. Нежные и яркие цветы, затянутое дождевыми тучами небо, солнечные пейзажи — всё восхищало. Воздушные акварели излучали свет и поднимали настроение. Отражали не только внешний вид растения или животного, но и передавали чарующее впечатление от прикосновений, запахов, движений.

Из пухлой папки с договорами выскользнули десяток листов и приземлились на пол.

«Виконтесса» шумно вздохнула и бросила очередной взгляд на дверь. Собирала листы, бегло просматривая их содержание.

— Вот, — выдохнула она с облегчением и улыбнулась. — Ма́ртин.

Имя графа Малгри ей понравилось. Она уже не спешила, аккуратно складывала папки и книги на его столе, вытирала несуществующую пыль с настольного бювара. Трогала предметы, которых касались руки мужчины.

Наткнувшись на доклад в защиту сохранения Восточного Водохранилища в пригороде Лондона, Ольга вспомнила, что прошло уже четыре дня с момента разговора о нём. Удобно устроившись за столом, она решила не откладывать на завтра просьбу его сиятельства.

Неожиданно времени на его переписывание ушло больше, чем она рассчитывала. Зевнув, «виконтесса» перечитала доклад, и расстроилась. Несмотря на складность и важность изложения от его содержания неумолимо клонило в сон. Если бы требовалось усыпить слушателей, лучшего и безопасного средства не найти. А вот, как решится вопрос о сохранении Водохранилища, зависело от докладчика. Следовало оживить повествование уже в первые три минуты чтения. Как заставить аудиторию слушать лектора — Ольга знала. Так же она задумала сократить вдвое сорокаминутный доклад.

В сознание ворвался уже знакомый монотонный звук. «Виконтесса» прислушалась. Лёгкое постукивание, казалось, неслось со всех сторон. Со странными звуками она обязательно разберётся позже, а сейчас…

Потратив ещё час на новый вариант доклада, и положив чистовики в папку, Ольга удовлетворённо потянулась.

С возобновившимся звуком — монотонным, надоедливым, невыносимым! — пришло время разобраться. Немедленно!

Выйдя в коридор, «виконтесса» прислушалась. Свернула за угол и остановилась у двери, из-за которой слышался шум. Постучав и не услышав ответа, нажала на ручку.

В нос ударил запах бумажной пыли, жжёного сахара, смолы и кожи.

Стэнли, стоя к Ольге спиной, склонился над массивным столом. Молоточек в его руке отбивал ритм, производя кругление корешка книжного блока.

Ольга узнала механизм, очень похожий на тот, что находился в библиотеке мебельной фабрики — станок для изготовления и ремонта переплётов!

Услышав звук открывшейся двери, виконт повернул голову. Не меняя позы и не оставив работу, он скосил глаза на жену:

— Что-то хочешь сказать, Шэйла?

У Ольги перехватило дыхание. Стэнли был в том же переднике, что и граф Малгри в тот памятный вечер. Был таким же взъерошенным и запыленным. Поверх рукавов рубашки у него были надеты нарукавники.

— Пришла посмотреть, как ты работаешь.

Он глянул на неё укоризненно, будто уличил во лжи:

— Не думаю, что тебе будет это интересно. Да и что ты поймёшь?

— Всё будет зависеть от рассказчика, — приняла она вызов, рассматривая инструмент на столе, книжные полуфабрикаты-блоки и высокие стопки чистой бумаги. — Думаешь, слишком сложно разобраться в изготовлении переплётов? Джон Локк утверждал, что всё человеческое знание проистекает из опыта.

Она присела у ящика на полу, из которого выглядывали скрученные рулоны кожи и бумаги. Раскатала яркий сафьян и, оказавшуюся многоцветной, глянцевую «мраморную» бумагу. На ней она задержала внимание, всматриваясь в рисунок особенно тщательно.

— Ручной работы, — пояснил Стэнли, освобождая скругленный корешок блока из шпальтов и закрепляя его в тиски для обрезки. — Вижу, тебя очень занимает эмпирическая теория познания.

Совсем не интересует, — мысленно ответила Ольга. Затаив дыхание, она смотрела, как из-под рук виконта появляется ровный аккуратный срез. Она тоже делала подобное. Давно. В той жизни.

Чтобы не молчать, поинтересовалась:

— Эта книга останется в нашей библиотеке или кто-то попросил сделать переплёт?

— Это заказ отца.

— Но, он же может сам сделать для себя переплёт.

— Может, но хочет золочёный обрез, орнаментальное золотое тиснение на корешке и сафьяновую подвёртку, обрамляющую форзацы. У меня это получается лучше.

Стэнли улыбнулся, с интересом глядя на жену.

Она поняла его ироничный взгляд по-своему. Подняла в восторженном удивлении брови и выразительно моргнула:

— О-о, какие красивые слова — золотое тиснение, сафьян, подвёртка, корешок, форзац. Хотелось бы узнать об этом подробнее, — едва сдержала вырывающийся смешок. — Если, конечно, я тебе не мешаю.

Странно, но Шэйла и в этот раз не раздражала Стэнли. Почему она здесь и что задумала, он не знал. Но то, что она тоже пытается сделать шаг ему навстречу, отдалось приятным покалыванием в затылке.

Понял виконт её ответную иронию или нет, Ольга так и не узнала.

— А в этой книге каким будет переплёт? — заметила она на краю стола готовый блок.

— Простой. Полукожаный. Корешок и углы обтяну кожей, а крышку покрою лощёной «мраморной» бумагой.

— Тоже будешь делать ты, — заключила Ольга. — А можно сделать… — она на пару секунд задумалась, какими словами обыграть своё неожиданно появившееся желание, — записную книгу?

— Можно. Маленькую или большую?

— Книжного формата. И я хочу сделать её своими руками. В самом простом переплёте. Не нужен сафьян и золотое тиснение.

Виконт выпрямился, оставляя в покое обрезанный блок, и внимательно посмотрел на жену. Он не понимал, что с ней происходит и от этого ему стало не по себе.

А Ольга уже представляла такую книгу и собиралась писать в ней историю своей жизни. От рождения до… До того момента, пока сможет держать перо в руке. Как делала это Вэлэри фон Бригахбург. И книга будет написана на их с пфальцграфиней родном языке.

— Стэнли, пожалуйста, расскажи мне, что такое подвёртка и форзац.

Виконт рассказывал и показывал, а Ольга смотрела на его руки. Слушала вполуха и понимала, что думает о другом мужчине.

Ей было мало видеть Мартина только за столом во время трапезы. Хотелось общения, его обволакивающего и всё понимающего взгляда. Хотелось согреться в его объятиях, почувствовать тепло его дыхания на своём лице.

А он, будто в наказание ей, пропускал то ленч, то обед. Часто и надолго уезжал.

Ольга с ревнивым ожиданием считала часы его отсутствия, не сомневаясь, где он приятно проводит время. Конечно, у своих невест.

***

*** Когда чистые листы бумаги собраны в многочисленные тетради и из них сшит книжный блок, проклеен корешок и прикреплён форзац, он готов к обрезке.

Второй день Ольга приходила в мастерскую к Стэнли. Она привыкала к его прикосновениям — вначале мимолётным, вроде случайным, затем более длительным и частым.

— Не так, Шэйла…

Мягкий голос виконта проник в сознание сквозь выстроенный барьер неприятия. Его руки накрыли и сжали её ладони на ручках по обе стороны от опоры гобеля. Спиной она чувствовала его тело, касающееся её.

— Не спеши… Режь медленнее… Ещё медленнее. Прижимай, старайся не соскочить.

Она подавляла в себе желание отодвинуться от его жаром пышущего тела, уклониться от щекотного дыхания на затылке. Сдерживалась от готовности капитулировать и уйти.

Стэнли не вызывал у неё неприязни, но и просто симпатия за эти два дня не переросла в нечто большее.

— Завтра снова поедешь в клуб? — спросила она, освобождая блок из тисков и переворачивая его другой стороной.

— Не знаю. Нужно закончить переплёты, — виконт сел на кожаную серую от пыли софу и откинулся на её спинку.

— Прости, что отвлекаю тебя от важного дела, — виновато сказала Ольга. — Давай, вернёмся к моей записной книжке после приёма. Мне не к спеху. Доделывай свою срочную работу.

— Сначала закончи обрезку, — кивнул он на переплётный механизм.

— Ладно.

— Ты быстро учишься, Шэйла. Никогда бы не подумал, что ты сможешь вот так, в нарукавниках, в пыли…

Она глянула на него и улыбнулась:

— Это комплимент? Признание моей правоты, что и женщина может обучиться несложному мужскому ремеслу?

— Не всякая женщина, — не стал спорить Стэнли, устало потирая лицо.

— Тебе пора передохнуть, — засуетилась Ольга. — Принесу тебе чай с пирожными, приготовленными по новому рецепту.

Чай они пили вместе.

«Виконтесса» рассказала «мужу», из чего приготовлены пирожные «Картошка». С ними пришлось импровизировать. За неимением привычного какао-порошка Ольга добавила в молоко горячий шоколад и немного изюма, заменила крошку из печенья молотыми сухарями. В завершение обваляла шарики в смеси сухарей с орехами.

Виконт украдкой вздыхал, любуясь оживлением жены. Всё же лауданум творит чудеса. Одних он делает вялыми и безразличными, других — раскрепощёнными и притягательными.

— Да ты голоден! — сказала Ольга, заметив, с какой скоростью мужчина поедает пирожные, запивая большими глотками горячего чая. — Принести тебе что-нибудь более сытное?

— Не нужно. Пирожные очень вкусные. Готовишься к празднику? Чем в этот раз запомнится приём?

— Скорее всего, в этот раз удивлять гостей буду не я.

— Я тоже ничего не планирую, — поднял брови «муж», вставая и отходя к столу. — Неужели лорд Малгри сделал выбор и...

Он не договорил, а у Ольги засосало под ложечкой.

— Поживём — увидим, — сказала она как можно равнодушнее. — Не буду тебе мешать.

Она замедлила шаг на выходе у двери мастерской. До боли сжала дверную ручку и обернулась. Быстро подойдя к Стэнли, посмотрела в его лицо. Поднялась на цыпочки и, шепнув «Спасибо за науку», мазнула по его щеке поспешным поцелуем. Торопливо вышла.

Непонимание происходящего отразилось в глазах виконта причудливым матовым бликом. Сменилось мягким выражением мечтательного томительного ожидания.

Ольга зашла в библиотеку. Закрыв за собой дверь, обессилено привалилась к дверному полотну. Что же она творит? В груди свернулся удушливый клубок горечи. Из горла рвались всхлипы. Она кусала губы и часто моргала, чтобы не расплакаться. На судорожном вздохе всё же захлебнулась воздухом, и слёзы ливнем хлынули из глаз. А так хотелось быть сильной!