Аллигат

Глава 37

Мартин долго находился в библиотеке. Перебирал документы и читал письма. Погружённый в раздумья, он поел в одиночестве.

Поздно вечером, закрывшись в курительной комнате, сидел в глубоком кресле у камина и смотрел на затухающие угли. Он не стал надевать курительную шапочку, как и пиджак из персидского шёлка, прожжённый пеплом в нескольких местах. Слишком долго и тщательно раскуривал любимую трубку. Выпустив ровное кольцо дыма, отрешённо наблюдал, как оно меняет очертания и неторопливо втягивается в каминную топку.

Его сиятельство решил позволить себе напиться. Не слишком быстро и непристойно. Он опустошал графин с виски вдумчиво и со вкусом. Через пару часов он захмелеет, ляжет спать и провалится в глубокий безмятежный сон.

Но алкоголь не помогал. Принятое решение — и сейчас казавшееся ему единственно верным, — не давало возможности забыть ту, которую уже не забыть никогда.

Воспоминания не отпускали, приятным теплом разливаясь по телу. С каждым глотком виски несговорчивая память настойчиво возвращала его к ней.

Перед мысленным взором воскресло её лицо, взгляд синих глаз и тот момент, когда их губы соприкоснулись. Её стон до сих пор отзывался заблудившимся эхом в лабиринтах сошедшего с ума разума. Мартина снова обдало жаром. Желание рвалось наружу, кружило голову, но разрядка не наступала.

Неожиданно наслаждение сменилось болью от осознания греховности происходящего. Мужчина опомнился, почувствовав себя падшим и порочным. Он не хотел быть таким. Долгая и упорная работа над собой приучила его к самодисциплине. Всё вышло против его желания. Так бывает.

Усилием воли он взял себя в руки. От давящей тишины загудело в ушах. Сердце болезненно сжалось и пропустило удар. Боль расползлась по телу, сковав мышцы, не давая вдохнуть. В горле стоял ком. По щеке скатилась слеза.

Кратковременная слабость сильного мужчины…

Сжатые в кулаки пальцы побелели от напряжения. Биение сердца отдалось пульсирующей болью в висках.

Приняв твёрдое решение, Мартин успокоился. Мысли обрели ясность. Он перевёл дух и в два глотка допил виски. В груди бродили отголоски душевной боли.

Всё проходит. Пройдёт и это, — успокоил он себя. Безжизненные струны его души скоро замолкнут.

***

— Что это? — вскрикнула Венона и трагично заломила руки. — Где ты, мерзавка?!

Мадди, услышав крик, вышла из туалетной комнаты с мокрым полотенцем в руке и впилась взором в леди Стакей.

Та, скрестив руки на груди, широко открытыми глазами смотрела на ложе, на котором лежало бальное платье её дочери. С утра оно было увлажнено и бережно расправлено на кровати. Нижнее бельё, мягкие синие туфельки и серебристый веер покоились рядом. Начищенный сапфировый гарнитур из ожерелья, серёжек и браслета сверкал и ждал своего часа на секретере.

Горничная проследила за взором гостьи и, выронив полотенце, бросилась к ложу.

— Что это? — простонала она, падая на колени и размахивая руками над платьем, не решаясь к нему притронуться. — Как же это? Только что ничего не было!

Онемевшая Ольга шагнула к кровати. Осмотрев утром шёлковый наряд цвета морской волны, она усомнилась в верности прежнего выбора. Именно сегодня вечером хотелось затмить приглашённых женщин и произвести неизгладимое впечатление на единственного мужчину из всех присутствующих.

«Мама» склонилась над платьем и осторожно прикоснулась к тёмному пятну, расползшемуся по подолу:

— Не вода, — обернулась на дочь. — Что тогда? Это можно исправить?

Ольга последовала её примеру.

— Масло? — удивилась она, потирая лоснящееся пятно, в самом деле, оказавшееся масляным. Откуда оно взялось? Пока господа завтракали, кто-то намеренно испортил платье. Зайти в незапертую комнату мог любой.

— Это невозможно… — застонала Венона, отходя к софе и падая на неё. — Катастрофа… — нащупала она на поясе серебряный флакончик с нюхательной солью. Попыталась откупорить его дрожащими пальцами.

— Я… Я… — захрипело позади Ольги.

Обернувшись на звук, она устремилась к лишившейся дара речи маркизе. Подсунутый под её нос флакончик с солью, привёл женщину в чувство.

— Я… давно говорила… выгнать эту змею, — обрела Венона дар речи. Опершись на жёсткий валик, приподнялась: — Вот, пожинай, — всхлипнула она, впрочем, без слёз. — Убирайся вон, гадюка.

— Это не я, хозяйка, — заплакала Мадди. — Зачем мне… Я всегда во всём старалась вам угодить.

Ольга наливала воду. Горлышко графина звякнуло о край хрустального стакана.

— Все успокойтесь. Теперь ничего не поделать, — тяжело вздохнула она, косясь на пятно. Залпом опорожнила стакан.

— Ты не доглядела, мерзавка! — вскочила маркиза. — Ты представляешь, сколько оно стоит?!

— Это конопатая Энн. Это она, — обливалась слезами Мадди. — Она давно метит на моё место.

«Виконтесса» села на край кровати.

Не судьба, — решила она, гипнотизируя безобразную маслянистую кляксу. Гладила струящийся шёлк, серебристую вышивку на лифе платья и погружалась в пучину апатии. Стало всё безразлично: и испорченный наряд, и оправдывающаяся горничная, и что-то злобно ей выговаривающая Венона. Захотелось тишины и свежего воздуха. Хотелось домой.

— Позови мистера Траффорда и мисс Топси, — сказала она Мадди глухо. Растирала пальцами виски, не обращая внимания на не менее расстроенную бурчащую «мать».

Когда в комнату вошли дворецкий и экономка, Ольга мысленно выстроила бетонную стену и отгородилась от мира. Чувствуя себя лишней, отошла к окну. Бережно ощупывала упругие и прохладные листья ожившего цветка. Так и человек, согретый лаской и вниманием, оживает. Ему хочется жить и радоваться каждому прожитому дню. Стоит забыть о нём, всё меркнет. Она не слышала, как леди Стакей, взяв инициативу в свои руки, давала чёткие указания, что кому и как делать.

— Я отдам тебе своё платье, — услышала Ольга сквозь размеренный шум прибоя в ушах. — Оно прелестное, из муара. И цвет будет тебе к лицу.

— Я немного выше вас, — безразлично ответила она.

— Наденешь бальные туфли, — спокойно рассудила Венона. От недавнего нервозного состояния не осталось и следа.

Мама обняла дочь за плечи и прислонила её голову к своей груди.

— Не печалься, родная моя. Ты красавица. Только не плачь — веки припухнут и покраснеют.

Ольге, в самом деле, захотелось расплакаться. В носу защипало.

— Вам нужно обязательно сменить духи, — шмыгнула она носом.

— Духи? Зачем?

— Слишком приторные. Вам подойдёт розовый аромат со свежими нотками апельсина. Вы почувствуете себя уверенной в собственной красоте. Вы утончённая, очаровательная и аристократичная женщина. И добрая.

— Ах, моя дорогая, — растрогалась маркиза, — как красиво ты сказала. А теперь давай посмотрим, что я смогу подобрать для себя из твоего платья, — она решительно распахнула створки шкафа.

— Платье на выход у меня есть, — остановила её Ольга.

Она разложила наряд на покрывале. Куда исчез испорченный туалет, как и веер, и туфельки, она не заметила.

— Боже мой! — заметно оживилась Венона и всплеснула руками. — Откуда такое чудо? Почему я не знаю?

— Не успела вам показать.

— Это пошито у мадам Леру? — леди Стакей осторожно коснулась вышитых лентами цветов. — Как живые. Мадам Леру как-то говорила, что готовит новинку для наших модниц. А это что? — подхватила она одиночный цветок, сделанный из остатков бледно-сиреневой ленты. — Бутоньерка на причёску?

— На руку. Но можно украсить и волосы.

— Как мило, — маркиза отставила руку и приложила цветок к тыльной стороне кисти. — В тон полоски на моём платье.

Ольга смотрела на красавицу в зеркале и пребывала в состоянии лёгкой эйфории. Она впервые была довольна чужим отражением. Придирчиво осмотрела высокую сложную причёску с длинными локонами, перевитыми синей лентой. Взгляд зацепился за яркие сапфиры в серьгах. Строгий фасон и тёмный цвет платья оживляла гирлянда из редких некрупных цветов, которую гирляндой можно было назвать с большой натяжкой.

Нравилось всё, кроме выражения лица Шэйлы. Но и это поправимо. Надо улыбаться? Будем улыбаться.

***

Приём проходил в роскошной расцвеченной лампами зале. Гости уже заполонили её и неторопливо прохаживались, приветствуя друг друга. После символичного обмена любезностями, семейные пары разбились, примкнув к небольшим группкам по интересам.

Бесшумно сновали лакеи, предлагая питьё. В зеркалах ослепительным блеском мерцали свечи в настенных канделябрах и керосиновые лампы. Жарко горели поленья в камине.

Ольга стояла рядом с графом и, встречая гостей, безуспешно пыталась поймать его взгляд. Лишь однажды ей удалось на миг увидеть, как холодная колючая зелень его глаз сменилась выражением мучительной смертельной тоски. Его сиятельство поспешно отвёл взор, а «виконтессе» захотелось убежать. Сердце обливалось слезами. Она винила во всём случившемся себя. Не поцелуй она его тогда в библиотеке, не было за что себя корить.

— Герцог Аверилл Грандовер и графиня Мариам Линтон, — тихо шепнул ей на ухо Мартин, указав глазами на очередного вошедшего гостя в сопровождении невысокой женщины в тёмно-сером платье из тафты.

Пара вышла на свет и направилась к ним. Красивое запоминающееся лицо высокого подтянутого мужчины обрамляли тщательно уложенные русые волосы. На висках серебрилась первая седина. Выражение глаз, жёсткий рот и уверенные манеры говорили об умении и желании властвовать.

— Герцог, — радушно улыбнулся лорд Малгри, подавая ему руку, — рад видеть. Графиня, — не обошёл он вниманием черноволосую леди Линтон.

Грандовер окинул Ольгу цепким взглядом. Взяв её руку нежно, словно лаская, задержал в своей ладони и с приветливой улыбкой произнёс:

— Леди Хардинг, вы, как всегда, великолепны.

Она, в свою очередь удивившись его фривольности, улыбнулась и посмотрела на женщину. Они знакомы? Благородное сияние удачно подобранной ткани подчёркивало тонкие черты подвижного лица Мариам. Она бегло обшарила фигуру Ольги, чуть задержав взгляд на нежной розовой розе на её груди:

— Рада видеть вас в здравии, дорогая.

Обмен воздушными поцелуями в области щёк закрепил знакомство.

— Добро пожаловать, графиня, — сказала Ольга.

Женщина ей не понравилась. Несмотря на очаровательную сдержанную улыбку, появившуюся на её лице и смелый взгляд, было в ней что-то отталкивающее, неприятное, чего не объяснить словами. Возможно, тому виной стал запах её духов. Сладко-терпкий, с горчинкой, дерзкий, он бодрил и очень ей шёл.

— Мариам, дорогая, — послышался сбоку слащавый голос леди Стакей, — у меня к вам разговор, — «мама» уводила графиню в сторону, как бы невзначай, демонстрируя ей цветочный браслет на своей руке.

Ольга невольно сравнила двух — приблизительно равных по возрасту — женщин, поставив между ними герцога Грандовера. «Маменька» рядом с ним казалась на своём месте. Невысокая Мариам хорошо смотрелась бы — «виконтесса» пробежалась глазами по присутствующим гостям, — с одиноким низкорослым бароном Неваном Кирби. Мартин шепнул ей, что он один из его верных друзей. Будучи из аристократической семьи, Неван был ходячей энциклопедией и отличным собеседником. Пышные седые волосы, румяные щёки в окружении рыжеватых бакенбард и азартно блестящие влажные глаза навыкате придавали ему добродушный и в то же время заговорщицкий вид. К сожалению, барон был женат. В настоящее время его супруга гостила у старшей дочери в Ланкашире.

— Далее сама, милая. Всё идёт, как и надлежит, — успокоил Ольгу лорд Малгри. Уступив место подошедшему Стэнли, он устремился к герцогу.

Раздались первые аккорды музыки — за пианино сидел барон Кирби. Украдкой поглядывая в сторону леди Стакей, он исполнял музыкальные вариации. Не нарушая внутренней гармонии, мотив одной темы плавно переходил в мотив другой. Остановившись на торжественном гимне, барон неожиданно запел сильным густым басом что-то на итальянском языке, чем привлёк внимание гостей.

Балагур и душа компании, — решила Ольга. Улыбчивый барон ей нравился. Было в нём что-то тёплое и мягкое, как плед, в который хотелось укутаться с головой.

Ольга, Стэнли и Венона уже вручили свои подарки имениннику и теперь наблюдали, как это делали другие.

Лорд Малгри принимал поздравления под музыку и складывал подношения на низком столике. Движения выверены, слова заучены, эмоции обыграны. Собранный, харизматичный, он затмевал всех присутствующих мужчин.

— Я так и знала, — «мама» недовольно поджала губы, глядя на шепчущихся сестёр Карбрэй. — Леди Конни преподнесёт неизменную книгу, а леди Ирэн — красный вышитый кисет.

Сёстры считались богатыми невестами. По слухам, поместье их покойного отца приносило в год около четырёх тысяч фунтов дохода — большое богатство в глазах провинциалов.

— Книга в подарок — разве это плохо? — возразила Ольга. — Если, в данном случае, она не кулинарная.

«Мама» сдавленно пискнула, быстро прикрыв рот веером, а Ольга отвела глаза от сестёр.

Откровенно говоря, она не могла понять, что мог найти в любой из них Мартин, кроме их молодости? Старшей, Конни, на вид можно было дать года двадцать четыре. Среднего роста, худощавая и с виду болезненная, она была в тёмном глухом платье без единого украшения. Гладко зачёсанные волосы открывали высокий лоб. Ничем не примечательное лицо зубрилы и тихони.

Типичный Синий чулок, — дала ей определение Ольга.

Ирэн отличалась от сестры, как небо от земли. Лет двадцати, с красиво уложенными светло-русыми волосами, она была выше и выглядела живее. Восторженное выражение на кукольном личике сменялось недовольной гримасой, когда Конни одёргивала её за полу лёгкого кремового платья. Милый нежный румянец сменялся бледностью, а глаза наливались слезами. Впрочем, ненадолго. Скоро всё повторялось.

Детский сад, — не преминула сделать вывод «виконтесса».

Ольга гадала, кого из сестёр выберет граф?

Любая из них станет самой счастливой, — мрачно подумала она. Мартин, как истинный джентльмен, сделает всё, чтобы окружить молодую жену заботой и лаской. Ревность гремучей змеёй ворочалась в груди, отравляя своим ядом.

Глянув на Стэнли, представила каждую из сестёр в роли его мачехи. Картинка получилась комичной.

— Твой туалет произвёл фурор, — придвинулась ближе «мама», закрывая нижнюю часть лица веером.

— Не заметила, — тихо ответила Ольга. Ни одна из женщин не показала и вида, что на виконтессе надето что-то необычное. Лишь Саманта, шурша пышными складками платья цвета спелой сливы, сложив губки бантиком и тряхнув длинными кудрями, посетовала на то, что подруга не продемонстрировала ей обновку й первой. Она ощупала цветы и уточнила, не у мадам ли Леру Шэйла делала заказ. На что Ольга отрицательно качнула головой и искусно сменила тему.

— Это и есть фурор, — довольно щурясь, усмехнулась Венона, поправляя перекрутившийся цветочный браслет.

Семейный круг графа Роулея показал «виконтессе», какой должна быть полная добропорядочная викторианская семья.

Отец семейства — солидный приветливый человек в возрасте и его супруга выглядели гармонично.

Как раз тот случай, — подумала Ольга, — когда говорят, что муж и жена — одна сатана. Они подходили один другому не только внешне, но и в их тёплом обращении между собой не было намёка на лицемерие или неискренность.

Саманта беззаботно улыбалась и лениво играла веером, рассматривая присутствующих. Задержав взгляд на Стэнли, капризно надула губки и вздёрнула бровь. Заметив, что на неё смотрит Ольга, она смутилась и перевела взор на брата.

Джеймс… Молодой человек вызвал у «виконтессы» противоречивые чувства. Едва ли старше Стэнли, такой же рослый и хорошо сложенный, с точёными чертами лица и карими глазами. Без единственной эмоции на лице, он казался холодным и бесчувственным. Как удалось Шэйле поймать его улыбку и запечатлеть на бумаге, оставалось загадкой. Загар придавал его лицу немного хищный вид. На фоне бледнолицых гостей, молодой мужчина выглядел необычно и эффектно.

Другие две семейные графские пары с мало примечательными лицами ничем не выделялись. Солидные господа с аккуратными и степенными супругами вели себя сдержанно и достойно.

— Ты только посмотри на неё, — тихонько фыркнула «мама», косясь на спутницу герцога Грандовера. — И что он в ней нашёл?

Ревнует, — вздохнула Ольга, не слишком откровенно поглядывая на Мариам. Никаких особых чувств со стороны его светлости к графине она не заметила. Аверилл не выделял её и не опекал, как бы делал это со своей избранницей. А вот леди Линтон всячески пыталась подчеркнуть своё расположение к мужчине.

— По-моему, здесь односторонний интерес, — попыталась успокоить Венону «дочь».

— Назойливая какая, — не могла успокоиться раскрасневшаяся маркиза, нервно обмахиваясь веером. — Будто муха.

В салоне становилось душно. От множества свечей и горящих ламп было светло, как в солнечный день. Пахло нагаром. Воздух наполнился ароматом смешанных женских духов. В открытые двери из столовой залы вливался запах приготовленных блюд.

— Вы предвзяты, — Ольга не стала подогревать антипатию «мамы» к графине. — Со стороны всё выглядит благопристойно. Они не больше, чем друзья.

— Друзья? Да она повсюду следует за ним. Сама только что хвалилась, что на следующей неделе идёт с лордом Грандовером в оперу. Напросилась, конечно.

— Давайте и мы напросимся к кому-нибудь… куда-нибудь, — улыбнулась «виконтесса», заканчивая разговор, думая, что и она бы с удовольствием сходила в оперу. Попробуйте заставить такого мужчину — как Грандовер — сделать что-то против его воли. Но озвучивать это она не стала. Лишь задумчиво протянула: — Ещё не вечер.

Церемония «награждения» именинника ценными подарками закончилась. Прозвучали последние аккорды и музыка стихла. Раздались аплодисменты. Торжественная часть завершилась. Хозяин пригласил всех к пиршественному столу.