Аллигат

Глава 53

Венона вздрогнула и смахнула со стола чек, торопливо заталкивая его за манжету и взбивая на ней упругие кружева.

Барт вскочил и пригладил длинную прядь волос на проплешине.

— У нас гость с ранним визитом, — приветливо улыбнулась «мама» и озадаченно уставилась на поднос в руках дочери.

Следуя величественной походкой к низкому столику, Ольга наслаждалась произведённым эффектом. Пусть думают, какую часть их разговора ей удалось услышать.

Баронет дождался, когда виконтесса поставила поднос на столик и поцеловал ей руку:

— Рад видеть вас, леди Хардинг.

— А я шла в кабинет за книгой. Вижу, несут чай, — отодвинула Ольга в сторону изящный бронзовый чернильный прибор и бумаги. Принялась выставлять угощение. Аромат вишнёвого варенья приятно щекотал ноздри.

Она украдкой следила за Чёрным грифом, в то время как он не спускал глаз с её обручальных колец. На его лице землистого цвета явственно проступили красные пятна. Он положил сверху своих бумаг договор о раздельном проживании.

Разлив чай в чашки и поставив одну перед гостем, Ольга кивнула на документ:

— Вижу, вам рассказали о договоре.

— Рассказала, — и не подумала смутиться Венона, суетливо хватая чайную пару. — Сэр Барт желает тебе добра.

— И что вы думаете обо всём этом? — спросила Ольга мужчину.

Он долгим изучающим взором посмотрел на маркизу, будто оценивая её возможности.

— Мне нужно поговорить с вашей дочерью. Наедине, — сказал он, теперь уже присматриваясь к виконтессе.

— Только в моём присутствии, — не моргнула глазом «мама».

Спарроу поморщился и нехотя произнёс:

— Можете остаться здесь. С леди Хардинг я поговорю в кабинете, — он забрал со стола бумаги. — Наедине, — повторил жёстко, не терпящим возражений тоном. Прихватив чернильный прибор, слегка склонил голову, предлагая Ольге пройти вперёд.

Похоже, баронет не собирался тратить время впустую. Подойдя к письменному столу и отложив в сторону договор о раздельном проживании, он положил перед Ольгой свои бумаги:

— Вы должны подписать их. Сядьте, — выдвинул стул.

— Должна? — подняла на него глаза «виконтесса». — Что это? — взяла верхний лист, заполненный каллиграфическим почерком.

— Ваши показания. Вы подтвердите, что изменяли лорду Хардингу со мной, — взявшись одной рукой за спинку её стула и упершись второй о край стола, он наклонился к её уху: — Отныне я ваш любовник, миледи.

— Я должна оговорить себя? — повернула Ольга голову и встретилась с тяжёлым взглядом глубоко посаженных карих глаз. В них читалось превосходство и решимость. Манипулировать таким… знающим человеком, как окрестила его маркиза, никогда не получится.

— Вас разведут с лордом Хардингом через три месяца. В моих силах сократить срок до месяца. Подумайте, миледи — не два года, не три месяца, а всего лишь месяц! — и вы будете свободны.

— И мы сразу же отбудем в Китай, — продолжила она, чувствуя приближение опасности. Как ни крути, а единственным поводом для развода оставалась измена.

— Да, — утвердительно кивнул Барт. — Разрешение на разъезд есть. Лорду Хардингу останется подать на меня иск в суд, стребовать с меня денежную компенсацию за… нанесённое оскорбление и все получат желаемое.

Все? Кто — все? Стэнли получит свободу, баронет получит Шэйлу, которая давно обрела свободу, а она… Что получит она, Ольга? Очередной ад? Чёрный гриф будет наслаждаться жизнью, а она будет страдать. Он будет любить, а она — терпеть. Он готов ради Шэйлы пойти на всё, а Ольге ничего от него не нужно. Страшная догадка поразила в самое сердце: не его ли признание в любовной связи с Шэйлой имела в виду маркиза, когда плакала и говорила, что баронет поехал в Малгри-Хаус и признался Стэнли в том, чего не было? И ведь молчит о том, что подлый наговор им уже совершён! Ольга побледнела от волнения.

— А второй документ? — просевшим голосом спросила она, с трудом удерживаясь от слёз. Сняв верхний лист, впилась взглядом в нижний.

— Вы подпишете брачный контракт, — голос Барта остался напряжённым. — Он без даты. Следующий день после вашего развода станет днём нашего венчания.

Круто! Ольге не хватало воздуха. Строчки не просто прыгали перед глазами. Они ещё и расплывались! Одно дело находиться два года в ссылке и вести тихую и скромную жизнь затворницы, другое — прослыть прелюбодейкой, любовницей… баронета. Этого ничтожества! Этого…

— Я еду в Сафрон-Уолден, — отодвинула она бумаги и встала, не считая нужным объяснять причину отказа.

— Не едете, — мужчина, перекрыв ей выход, надавил на её плечо, насильно возвращая на сиденье стула.

— У меня нет выбора? — спросила «виконтесса» дрогнувшим голосом, морщась от неприятного ощущения касания к её плечу. — Вы думаете, что смеете указывать мне, как жить? Это моя́ жизнь, а не ваша. Я́ живу, а не вы. Буду я дышать или задыхаться — зависит только от меня!

Чёрный гриф приблизил к Ольге побагровевшее лицо:

— Я вчера побывал в поместье Малгри-Хаус. Ваш муж уже всё знает… о нас.

— Нет никакого «нас», — усмехнулась она. — Я буду всё отрицать. Я на вас подам иск в суд за клевету и распространение ложной информации.

— Вы ведь не хотите, чтобы я его убил?

— Кого? — невольно вздрогнула она.

— Лорда Малгри.

— При чём здесь лорд Малгри? — на какой-то миг ей показалось, что она ослышалась.

— Вы любовники, — в глазах баронета мелькнула досада. — Я видел, как вы вместе ушли от церкви, и проследил за вами.

— Вы видели… — глаза Ольги блуждали по столу: по бумагам, чернильному прибору, книгам, чугунной статуэтке коня. — Это вы написали те письма, — показалось, что животное качнулось, махнуло хвостом и осуждающе повернуло голову в её сторону.

— Нет. Но я намерен убить графа на дуэли. Подпишите документы, и я не стану вызывать его на поединок, — он подвинул бумаги под руку Ольги.

Она решительно отодвинула их, вспоминая, что ещё знает о дуэлях? Этих пережитках прошлой эпохи. Этого неизбежного зла, которое приходилось терпеть до тех пор, пока не появился закон, воздающий по заслугам за поруганную честь. А до тех пор на дуэлях погибал цвет знати. Косой взгляд, случайно оброненное слово, нечаянный жест могли стоить его владельцу жизни.

— Баронет не смеет сделать вызов потомственному графу, как и наоборот, — серьёзно сказала она.

— Уже завтра мне будет пожалован наследственный титул барона, — напомнил Барт.

— Граф не примет вызов даже от барона. Вы должны находиться с ним на одной социальной лестнице. Для соблюдения всех формальностей существуют секунданты. Они не допустят нарушения правил дуэльного кодекса.

— Поединок будет проходить без секундантов, — ухмыльнулся Чёрный гриф и пригладил редкие влажные волосы. — И граф его непременно примет. Я позабочусь, чтобы ваш искуситель умер быстро. Не сомневайтесь: с расстояния в сорок шагов я из десяти выстрелов десять раз попадаю в игральную карту, закреплённую в центре мишени.

Ольга не сомневалась. Барт Спарроу был потомственным военным, и стрельба из пистолета для него не была невинным развлечением. Он был уверен в своём успехе.

— Вы шантажируете меня, — потрясённо выговорила она.

— Как вы думаете, миледи, что предпочтёт лорд Малгри: принять вызов или сделать достоянием общества позорящие честь потомственного аристократа отношения с женой сына? Как бы после огласки его сиятельству не пришлось пустить себе пулю в лоб.

Ольга опустила ресницы, скрывая набежавшие слёзы. Лихорадочно думала: что хуже — мнимая измена Шэйлы с баронетом и развод через месяц или смерть Мартина? Она задыхалась, хватая воздух открытым ртом. Мысль о том, чтобы жить с сознанием того, что стала причиной смерти лорда Малгри, была невыносимой. Это ли не любовь? Когда по теории Роберта Стернберга присутствуют три её составляющие! Когда близость и влечение с обеих сторон налицо! Обязательства? Они, несомненно, были бы при других обстоятельствах. Мариам Линтон? Ольга была уверена, что Мартин вступил с ней в отношения из безысходности. Чтобы забыть, чтобы забыться. На что готова она пойти? Выбор очевиден.

— Чего вы хотите, миледи? — прервал её мысленные терзания Чёрный гриф. — Похоронить лорда Малгри и уехать в Сафрон-Уолден и там, возможно, погибнуть? Или через месяц стать моей женой и уехать в Китай? — он разложил перед ней два документа и протянул ручку.

— Сэр Барт, зачем вы это делаете? Я никогда не полюблю вас, — Ольга даже не старалась скрыть звучащее в голосе отвращение.

Мужчина вскинул голову. Сильный, злой, непреклонный.

— Выбирай! — глухо вскрикнул он, отбросив в сторону хорошие манеры. — Или ты станешь мне любящей женой, или твоего любовника найдут в лесу с пулей во лбу! Выбирай же! — прижал пальцем к столу брачный договор, вплотную подвигая женщине.

Она подписала оба документа. Не глядя.

Баронет омерзительно улыбнулся, сложил бумаги и спрятал их во внутренний карман сюртука.

Когда Ольга встала, он подступил к ней и сжал её плечо. Он был близко. Слишком близко.

— Я желаю только вас. От макушки до кончиков пальцев на ваших прелестных ножках. Такую неприступную, холёную, гордячку, — торопливо заговорил Барт.

Ольга слышала исходящий от него запах: тошнотворный, затхлый, удушливый.

— Пустите меня, — произнесла брезгливо. Желание ударить мужчину стало нестерпимым. Сжав руки, отвернулась.

Под стремительным грубым натиском баронета прогнулась назад и уперлась ягодицами в стол. Успела отклониться и выставить руки перед собой в защитном жесте. Под ладонями бугрились каменные мышцы плеч.

Чёрный гриф обхватил её за спину и, сломив сопротивление, сильно прижал к себе.

— Брезгуешь, недотрога? — прошипел он. Губы искривились, обнажив крупные жёлтые зубы. Глаза загорелись нездоровым лихорадочным блеском. — Считаешь меня недостойным? Как и твой отец два года назад? Я до сих пор помню тот день, когда он, изрыгая проклятия, указал мне на дверь. Он назвал меня нищим! Ну да, есть же разница! Выдать дочь за титулованного аристократа или за такого, как я… Именно тогда я дал себе клятву: рано или поздно ты непременно станешь моей. И поверь мне, это скоро случится, — в глазах Барта читалось возбуждённое предвкушение. — Настало время поквитаться. Всё будет по-моему! Так, как хочу я!

Лицо Ольги горело, глаза жгло, в горле пересохло. Она была во власти мужчины — безжалостного и страшного в своём желании отомстить. Он уже мстит. Его рука переместилась на её бёдра и проворно потянула юбку вверх.

Недобро щурясь, баронет выпятил нижнюю губу:

— Ещё немного и ты со своей жадной к золоту матерью станешь передо мной на колени, вымаливая прощение за те унижения, которые мне пришлось пережить два года назад. И никто вам уже не поможет. Никто!

— Ничтожество! — «виконтесса» безнадёжно отбивалась от насильника, шаря второй рукой по столу в поисках опоры. — Подлый… Жалкий… — холод металла обжёг пальцы. Шедевр русского литейного искусства — фигурка коня, его выгнутая спина, невзначай скользнула под ладонь. Отчаяние Ольги сменилось слепой яростью.

От глухого удара по голове Чёрный гриф недоумённо вытаращился. Его хватка ослабела. Неуклюже и вяло взмахнув рукой, он всё же устоял, с изумлением глядя в синие глаза женщины.

— Ты… — выдавил он из себя и пошатнулся.

— Я, — мрачно процедила она сквозь зубы и, оттолкнув стул, отступила на шаг. От ненависти потемнело в глазах. — Это мой выбор. И сделала его не Шэйла, а Ольга! — не сумела сдержаться от признания.

Второй удар чугунным жеребцом пришёлся гостю чуть ниже прежнего. Баронет обмяк, глаза его закатились, и он с грохотом рухнул на пол.

«Виконтесса» присела возле него и всмотрелась в сизое лицо с отвисшей нижней губой. Прядь волос, прикрывающая плешь, сиротливо обвисла, словно плющ, лишившийся опоры. Над ухом расплывалось кровавое пятно.

Убила, — пронеслось в голове Ольги.

Она второпях отогнула полу его сюртука и дрожащими руками вытащила из кармана документы.

— Боже мой, ты его убила, — раздался над ней едва слышный голос Веноны. Она оттолкнула Ольгу и наклонилась к мужчине, хлопая его по щекам: — Сэр Барт, очнитесь! — Раздражённо глянула на дочь: — Не сиди истуканом! Позови кого-нибудь! Боже мой, что теперь будет?

Перевернув баронета на спину, леди Стакей обыскивала его карманы, а Ольга выбежала из гостиной. Вслед ей неслось:

— Поспеши!

— Ты покаешься ему во всём содеянном, станешь для него сиделкой, будешь выхаживать его и вымаливать прощение!

Венона мерила шагами комнату дочери, которая с безучастным видом сидела на софе и мелко дрожала.

— Вот и поставил он вас на колени, — сказала она, подняв на неё сухие воспалённые глаза.

— Надо будет, и ты на колени станешь, и руки будешь ему целовать! — гневно отрезала «мама».

— Слышали бы вы, что он говорил, — опустила глаза Ольга на зажатые в руке бумаги, не сознавая, почему до сих пор держит их. — Он психически больной, одержимый!

— У этого больного столько золота, что они с лихвой окупят все его странности. Ты понимаешь, на кого руку подняла? Сначала лорд Хардинг, теперь, вот… Да он до конца твоих дней запрёт тебя в лечебницу для душевнобольных!

Сэр Барт Спарроу, к неподдельному облегчению маркизы, всё же пришёл в себя.

Напрасно Ольга уповала на то, что он потеряет память и — к её радости — останется недееспособным. Барон оказался крепким на голову, но при попытке встать, тут же упал на софу. Говорить он тоже не мог. Мычал и напрягался, от бессилия хлопал глазами и устало их закрывал.

Венона послала за доктором и хлопотала вокруг будущего зятя с удвоенным рвением. Его перенесли в гостевой покой, и она рассчитывала, что мужчина останется в её доме до полного выздоровления.

Сейчас же она убеждала дочь добровольно пойти к пострадавшему и показать ему, как она сожалеет о случившемся и готова пойти на всё, чтобы заслужить его прощение.

— Ну уж нет! — крикнула Ольга, махнув бумагами. — Я не то что не стану просить у него прощения, я даже не приближусь к нему! Он омерзителен! Он сказал, что поставит нас на колени за то унижение, которое…

— Хватит! — крикнула леди Стакей, краснея от перевозбуждения. — Сейчас приедет доктор, и ты придёшь в гостевую комнату к сэру Барту и будешь делать то, что скажу тебе я́. Хватит! Достаточно я терпела твои выходки. Если ты не понимаешь того, что совершила, то вот…

Женщина на глазах у Ольги с ожесточением порвала договор о раздельном проживании и бросила его в остывший камин.

— Когда приедет мистер Райли Дауман из адвокатской конторы «Брукс и Огден», ты откажешься подписать договор. Пусть лорд Хардинг теряется в догадках, что ты задумала.

— Вы же знаете, что всё изменилось, и договор бесполезен, — усмехнулась Ольга. — Баронет ещё вчера побывал у Стэнли и сказал ему, что я его любовница.

— Да, я совсем забыла, — отмахнулась «мама», а Ольга уже не верила ни одному её слову. — Теперь это не имеет значения. Твоё дело — обеспечить достойный уход сэру Барту. Приведи себя в порядок, — она покосилась на пятно крови на платье дочери, — переоденься и приходи.

Венона ушла, и Ольга расслабленно откинулась на спинку софы. Вспыхнувшее чувство страха мгновенно улетучилось. Принято считать, что в состоянии стресса мозг работает хуже. Но её мозг работал в усиленном режиме, с поразительной лёгкостью продумывая возможные варианты дальнейшего развития событий.

— Если исчезнет Шэйла, то и не будет никакой дуэли, — прошептала она, вставая. — Не будет липового признания, не будет лжи. Не будет Сафрон-Уолдена… Ничего не будет!

Поскорее убраться из поместья — стало единственным желанием Ольги. Сменить внешность, имя, начать жизнь с чистого листа, с гордо поднятой головой. Без насилия над собой, без страха. Ей больше нечего делать в чужом доме, ставшем для неё тюрьмой. Времени на раздумье не оставалось.

Она бросила на кровать дорожную сумку и ридикюль, аккуратно поставила ящичек с красками. Из шкафа полетело одно платье, второе, пара нижнего белья, полусапожки, туфли. Паспорт, деньги, дневник, кое что из косметики. Оглянувшись на сумку, умерила пыл: в неё много не войдёт — только самое необходимое.

Ольга быстро переоделась в дорожное платье, которое могла застегнуть без помощи горничной, переобулась. Вежливость требовала оставить записку. Она поблагодарила Венону за гостеприимство и попросила не искать дочь.

Ни на лестнице, ни в холле ей никто не встретился. В дальнем конце коридора у кухни послышался топот ног и быстро затих. Ольга поторопилась. Она вышла с багажом на улицу и прямиком направилась к кэбу.

— Мне нужно… — первое, что пришло в голову, было: — на вокзал.

Кучер изумлённо уставился на её багаж:

— А мистер, который…

— Он решил остаться в гостях до вечера, а вот я уезжаю, — спокойно заверила его она.

Мужчина уложил в экипаж дорожную сумку и помог Ольге подняться по неудобным ступенькам.

— Вам на какой вокзал, леди? — уточнил он.

«Виконтесса» на секунду задумалась. Она знала единственный, который уже был построен в это время:

— Виктория. Поспешите, пожалуйста.

Как только кэб тронулся с места, Ольга откинулась на жёсткую спинку потёртого сиденья и перевела дух. Она старалась не думать о случившемся и не терзала себя мыслями, что поступила по отношению к чужой матери бессердечно. Венона не вызывала у неё ни жалости, ни сочувствия.

Леди Стакей всё знала и была заодно с мерзопакостным баронетом. Она следила за дочерью, искусно играя роль заботливой матери, используя Шэйлу вслепую ради выгоды и наживы, ради личного благополучия. Всё притворство, лицемерие, ложь! Лживая забота, лживая материнская любовь! Её не волнует дочь и её чувства, не волнует её безрадостная жизнь.

Всё кончено, — успокоилась Ольга. Денег ей должно хватить на месяц-два. Уехать куда-то сейчас без подготовки, значит, потратить сбережения впустую. Она затеряется в миллионном Лондоне, подыщет жильё, работу, найдёт применение своим умениям и знаниям. Соберёт нужную сумму, выберет страну и город для переезда.

Всё к лучшему, — в беспокойном предвкушении грядущих перемен билось сердце.

Всё к лучшему, — сняла Ольга обручальные кольца и спрятала их в сумочку.

Её ждёт свобода и великая столица Англии! Её ждёт Лондон — с его богатством и нищетой, снобизмом и благородными идеалами.

Страшно не было. В жизни не так уж трудно устраиваться, когда нечего терять.

Конец!