Аллигат

Глава 46

Экипаж, грохоча колёсами и поскрипывая рессорами, уносил Ольгу от поместья Малгри-Хаус. Устроившись поудобнее в уголке роскошной кареты, она вздохнула с облегчением. Ей казалось, что Стэнли запретит выезжать ей за пределы поместья. Но нет, никто не собирался удерживать её силой в стенах старого особняка.

Стоило поместью скрыться из виду, для Ольги перестало существовать всё вокруг: Айсберг — по сути незнакомый и чужой, Мартин — притягательный и недоступный, пропали обуревавшие эмоции, притупились чувства. Она не знала, чем можно заняться в дороге, поэтому подвинулась к окошку и принялась разглядывать плывущие по небу облака.

Вокруг раскинулись подёрнутые лёгкой серо-зелёной дымкой пологие холмы, изрезанные бурыми лентами дорог, а впереди вздымалась унылая серая возвышенность. Экипаж достиг её подножия и лошади пошли мерным шагом, медленно поднимаясь в гору. Слышалось щёлканье кнута и понукание лошадей.

Селма сидела напротив Ольги и дремала. Её голова свесилась набок и слегка раскачивалась в такт движению кареты. Морщины на лице разгладились, и женщина выглядела помолодевшей.

Спуск с холма не занял много времени. Открытое пространство сменилось смешанным редколесьем: появились молоденькие берёзки и раскидистый кустарник. Экипаж проехал сквозь изумрудный ельник и въехал в лес, подступивший к дороге с обеих сторон. Карета тяжело подпрыгнула на ухабе и Селма очнулась. Она беспокойно осмотрелась, глянула в окошко и осторожно поинтересовалась:

— Поесть не желаете? Уже половину пути проделали.

«Виконтесса» желала не только перекусить, но и размяться. Выйдя из кареты, она заметила рядом с Феликсом невысокого юркого мужчину, которого не раз видела в коридорах поместья. Пока немой кучер, вооружившись топором, углубился в лес, тот помог Селме организовать привал.

Ольга прохаживалась по лесной дороге туда и обратно. Вдыхала тревожащий душу аромат проснувшегося леса. Наслаждалась шорохами и щебетанием птиц, тёплым дуновением ветра, напоённого духом смолистых почек и прогретой солнцем коры.

Слышался сдержанный смех лакея и горничной. Потянуло дымком. Феликс сидел на корточках у трескучего костра и, заслонив рукой лицо от жара, поправлял дрова. Дым лениво тянулся вверх, таял в густых ветвях старых деревьев.

Разогреть в котле готовую еду не составило труда. Запахло пирогом с рисом, луком и грибами. Ольга отказалась уйти в карету и осталась сидеть у костра. Ела пирог, запивая холодным брусничным чаем, и поглядывала на провожатых, осматривающих экипаж и лошадей. Селма разогрела постную кашу, больше похожую на густую похлёбку и позвала мужчин. «Виконтесса» перехватила её заискрившийся от набежавших слёз взгляд на кучере.

Косясь на хозяйку, Феликс робко сел у костра и принюхался. От котелка шёл ароматный дымок, смешиваясь с запахами леса. Лакей принёс суму с прихваченной из поместья провизией. Солёные огурцы, булочки с морковью и капустой, сухарики. В большой бутылке квас.

— Селма, разделите еду из корзины на всех, — распорядилась Ольга и, прихватив кусок медово-грушевого пирога, всё же решила не смущать слуг своим присутствием и отойти к карете.

Оттуда она слышала тихий разговор горничной с лакеем и незлобивое мычание Феликса.

Было тихо и свежо. Лошади недовольно фыркали, прядали ушами, мотали головами и били копытами, отгоняя проснувшихся кровососов.

Дотлевали угли костра. Растворяясь в прохладном воздухе, тянулась вверх полупрозрачная струйка дыма.

Ольга, выудив из корзины пару апельсинов, подошла к кучеру:

— Феликс, — тронула она его за рукав, от чего мужчина от неожиданности округлил глаза. — Сколько вам лет?

— Пожалуй, чуть за сорок, — ответила за него Селма, поправляя на корзине салфетку.

— Да? — удивилась Ольга. — А по виду дашь лет сто, — пошутила она и улыбнулась, вталкивая в его огромную ладонь «китайские яблоки».

Мужчина растерянно моргнул. Его густые чёрные брови подпрыгнули вверх, прячась под низко надвинутой на лоб шапкой.

— Эх, Феликс, Феликс, — притворно вздохнула «виконтесса», пряча улыбку. — Пора вам состричь всю эту… лицевую растительность, — очертила она ладонью круг перед лицом «цыгана». — Красивый молодой мужчина, а как удачно замаскировались под старца, — покачала она головой.

— Отбоя от женщин не будет, — поддакнула Селма.

Позади них, хлопнув дверцей кареты, хмыкнул лакей:

— Усы хоть можно оставить? — огладил он на щеках свою аккуратно подстриженную и ухоженную мужскую гордость.

— Усы можно. Как же без них, — согласилась «виконтесса».

Феликс махнул рукой и сбежал от шутников на другую сторону экипажа.

До особняка они добрались уже в сумерках. Ольга в предвкушении отдыха вытянула затёкшие ноги, изучая тупые носы ботинок. От долгого сидения у неё ныло тело. Голова слегка кружилась от покачивания кареты. В ушах постепенно стихал монотонный топот копыт и раздражающий скрип рессор. Тряска на ухабистой дороге вконец расшатала нервы, и без того державшиеся на честном слове.

Небольшая аллея, засаженная розовыми кустами, вела к двухэтажному кирпичному особняку с белокаменной отделкой и большими арочными окнами. Рядом с ним был разбит небольшой, но немного запущенный сад. Вглубь него вела широкая тропа, густо устланная прошлогодней ржавой листвой. Густые заросли боярышника и акации давно не прореживались и не подстригались, трава не косилась. За зиму она вымокла, полегла и теперь местами топорщилась жёлто-коричневыми кочками.

Экипаж остановился у парадного подъезда, обрамлённого белыми колоннами. Дверь тотчас распахнулась. Подтянутый, средних лет мужчина в чёрной лакейской ливрее вышел на крыльцо.

Ольга с помощью своего лакея покинула карету.

Дворецкий склонился в низком приветственном поклоне, пропуская гостью в дом.

Она на ходу кивнула ему и на всякий случай улыбнулась. Спокойно, с высоко поднятой головой, прошествовала в холл. Сняв накидку и шляпку, передала в его руки и направилась к красивой широкой лестнице с резными деревянными перилами, ведущей на второй этаж.

Слабость сковала тело. Ольга неожиданно разволновалась. Она бегло осмотрела холл, богато украшенный стеновыми дубовыми панелями. Над ними были развешены охотничьи трофеи, оружие и портреты именитых предков. Потолок, отделанный лепниной, да и всё убранство холла, выглядело богато и не вязалось с представлением «виконтессы» о скромном достатке маркизы.

Леди Стакей уже спускалась навстречу дочери, радушно улыбаясь и поправляя на плечах шаль тонкой вязки. За хозяйкой следовала полная пожилая женщина в старомодном тёмно-сером платье без единого украшения. На её красном одутловатом лице блестели бисеринки пота. Миссис Доррис — компаньонка Веноны, — догадалась Ольга, переместив сумочку-ридикюль на изгиб локтя.

— Родная моя! — воскликнула «мама», обнимая дочь и целуя её в щёку. — Как мило с вашей стороны заехать к нам по пути в Лондон. Вы пожаловали как раз к обеду.

— Красавица наша, — глухо пропыхтела миссис Доррис, касаясь щеки Ольги влажными губами. — Давно хотела повидаться с вами, да вот, всё никак, — отёрла она платком лицо и тяжело вздохнула. — Мигрень замучила. А ещё боли в ногах и в спине, — она виновато опустила глаза.

— Не вижу лорда Хардинга, — вертела головой Венона. — Где же он?

— Он не приехал, — вздохнула Ольга, оборачиваясь на Селму с корзиной в руке и ящичком с красками. — У меня к вам разговор, — состроила она горестную гримасу.

Лакей с саквояжем леди Хардинг в руках замер у двери.

— Распорядитесь забрать из экипажа кофр, — подсказала Ольга. — Феликсу нужно вернуться в Малгри-Хаус.

— Кофр? — переспросила леди Стакей настороженно. — Что значит «вернуться»? Ты не едешь в Лондон?

Ольга тяжело вздохнула:

— Не думаю… — под прицелом двух пар сверлящих её глаз она совсем растерялась. — Не знаю.

— Шэйла, что случилось? — увлекла её «мама» к лестнице. — Ты сейчас же мне всё расскажешь. — Она повернулась к миссис Доррис: — Проследите, чтобы кофр доставили в комнату леди Хардинг и кликните Брайена затопить камин.

Комната Шэйлы на первый взгляд выглядела неплохо: мебель из клёна с резной отделкой казалась хоть и устаревшей, но не ветхой; полог над кроватью — с вышитым на нём вензелем — и строгая серо-зелёная полоска на драпированных текстилем стенах, покрывале и шторах не утратили своей яркости. Ольга раздвинула портьеры на окне. Из него открылся вид на задний двор с беседкой. У неё прохаживалась припозднившаяся чёрная галка. Кем-то спугнутая, она перелетела на старую яблоню неподалёку и, вывернув крупную голову, уставилась на окно спальни.

— Пока мы пообедаем, в комнате приберутся, постелют ковры, — вздохнула Венона, поправляя шаль на плечах. — Что случилось? Рассказывай.

— Всё плохо, — села Ольга в кресло у камина. Из него тянуло холодом и сыростью. — Даже не знаю с чего начать.

— Не пугай меня, Шэйла, — выпрямилась маркиза. Тонкие пальцы коснулись флакончика с нюхательной солью на шатлене и замерли на нём, словно в раздумье.

Ольга запоздало подумала, что следовало подготовить женщину к неприятному разговору, чтобы избежать возможного обморока или истерики.

— Позвать миссис Доррис? — участливо спросила она, садясь рядом.

Леди Стакей проявила завидную выдержку и ободряюще кивнула дочери:

— Обойдёмся без миссис Доррис.

Ольга рассказала всё без утайки, начиная с того момента, когда лорд Хардинг ворвался в её комнату.

Венона внимательно слушала дочь. Ни разу не перебила её и не выказала нетерпения, когда та замолкала, собираясь с мыслями.

— Я хочу знать всё о расторжении брака. О разводе, — завершила свой нелёгкий рассказ «виконтесса».

«Мама» встала.

— Никогда не думала, что тебе когда-нибудь понадобится такое знание, — ответила она спокойно. — Переоденься и спускайся в обеденную залу. Все разговоры после.

В дверь постучали. Слуги внесли кофр и саквояж. Следом вошёл чумазый подросток с охапкой дров.

— Я пришлю Селму, — сказала маркиза.

Ольга по выражению её лица ничего не поняла. Но то, что её тотчас не выгнали и не отправили обратно к «мужу», обнадёжило.

Пока парнишка растапливал камин, «виконтесса» заглянула за ширму в расчёте найти за ней дверь, ведущую в туалетную комнату. Каково же было её удивление, когда за ней обнаружился столик для умывания с укрытой холстиной «раковиной», кувшином для воды и зеркалом. За дверцей нашлась ночная ваза. Средства личной гигиены отсутствовали. В углу стояла лохань, похожая на сидячую ванну. Ольга поджала губы: оборудование туалетной комнаты с полноценной ванной, стульчаком, биде и бельевым шкафом — как в поместье Малгри-Хаус — здесь, всё же, оказалось хозяевам не по средствам. Либо родители Шэйлы посчитали, что в редкие приезды на каникулы из пансиона она вполне могла обойтись без дорогостоящих излишеств.

Махнув рукой на временные неудобства, «виконтесса» открыла кофр и выбрала тёмно-красное платье из альпаки, украшенное чёрным брюссельским кружевом. Повертела в руках корсет и засунула его назад. Порадовалась, что ей хватило ума не надевать его в дорогу. Селма принесла кувшин тёплой воды, и Ольга окончательно успокоилась.

Глава 47

Столовую она нашла на первом этаже без труда. В светлых спокойных тонах, с множеством картин на стенах, она показалась очень уютной. В центре между камином и двумя окнами располагался большой стол, сервированный к обеду. Тени от горящих в канделябрах свечей причудливо метались по приготовленным блюдам, кружились по стенам.

Миссис Доррис и Венона сидели у чайного столика и что-то вполголоса обсуждали. С приходом Ольги они оживились. Перейдя к столу, маркиза поправила складки бирюзового узорчатого платья из люкзора и чинно села. Посмотрев на руки дочери, вскинула голову:

— Шэйла, у тебя новый браслет?

— Я всегда говорила, что лорд Хардинг очень любит вас, наша красавица, — приглушённо кашлянула миссис Доррис в приложенный ко рту платок и разместилась на скрипучем стуле.

Ольга промолчала. Упоминание о Стэнли отозвалось болезненным воспоминанием о последнем разговоре с ним.

Как она и ожидала, довольно скромное меню состояло из постной еды: овощного салата с фасолью; супа-пюре горохового; картофельного рулета с луком, морковью и грибами; репы, запечённой с мёдом и орехами; выпечки.

— Лорд Малгри давно уехал в Лондон? — спросила Венона.

— Да, — ответила Ольга нехотя. — Правда, недавно приезжал на один день. С леди Мариам Линтон.

«Мама» хмыкнула и глянула на компаньонку.

— Леди Линтон? — отозвалась та. — М-да… — она аккуратно, не спеша ела суп, периодически вытирая потное лицо платком и шумно отдуваясь.

— Дорогая, выпейте красного вина, — посмотрела на неё с жалостью маркиза. — Вам станет легче.

— Пожалуй, — не отказалась женщина, церемонно отпив из бокала. — Весной мне всегда делается хуже. Спасибо за заботу, милая, — одарила она Венону тёплой улыбкой. — Думала, что встречать весну мы с вами будем в Париже. Тот воздух мне подходит значительно лучше.

— Теперь уж и не знаю, когда получится снова увидеть Париж, — вздохнула леди Стакей.

— Леди Линтон рассчитывает вернуться во Францию после своей свадьбы, — вернула Ольга разговор на интересующую её тему, переходя от салата к едва тёплому и загустевшему супу.

— Лорд Малгри объявил вам о дате венчания? — вскинула маркиза обеспокоенные глаза на дочь.

— Во Францию? — удивилась миссис Доррис, выпрямляясь и неуклюже поворачиваясь к Ольге всем корпусом. — Насколько мне известно, возвращаться ей некуда. Леди Роулей как-то обмолвилась, что муж леди Линтон за год до смерти вложил последние деньги в какое-то сомнительное дело и прогорел. Это и явилось причиной его скоропостижной кончины. Непомерные долги привели к тому, что леди Линтон пришлось заложить дом. Не знаю, лишилась она его окончательно или всё же её старший зять помог с выплатой долга. Только я бы этому очень удивилась. Граф Трентон Эйнслей очень… — она сделала паузу в поисках подходящего определения, — прижимист.

— Никогда бы не подумала по её внешнему виду и поведению, что она стеснена в средствах, — продолжила тему Ольга, сочувствуя миссис Доррис. Узкий жёсткий корсет мешал ей дышать полной грудью. — Разве у неё нет жилья в Лондоне?

— Когда-то был и дом, и поместье, — вдохновенно продолжила компаньонка маркизы, довольная возможностью выговориться. — Только графиня, видимо, не рассчитывала вернуться в Британию, поэтому всё давно продано. Сейчас она снимает меблированные комнаты у Бедфорд-сквера.

— Ого! — воскликнула «мама». — Вы мне не рассказывали. Это леди Роулей вам поведала? Месяц аренды апартаментов в районе площади равен стоимости маленького домика в предместье Лондона, — красноречиво изогнула она идеальные брови. — Вы меня удивили.

— Как же вы не помните, милая моя леди Стакей? — компаньонка отодвинула пустую тарелку из-под супа. — Я же вам совсем недавно говорила, когда вы делились впечатлением от званого обеда у лорда Малгри, что леди Роулей давно питает к ней неприязнь.

— Да-да, что-то припоминаю. Только про причину неприязни совсем запамятовала, — пригубила вино Венона.

Её примеру последовала заметно охмелевшая миссис Доррис. Ольга воздержалась — беседа принимала интересный оборот:

— Помнится, тогда разговор зашёл о родственных браках.

— Речь ведь идёт о лорде Говарде Линтоне — покойном муже леди Мариам Линтон? — напомнила маркиза.

— Леди Роулей в девичестве была влюблена в него, — миссис Доррис приступила к картофельному рулету, щедро сдобрив его грибным соусом.

— А он? — не выдержала Ольга. — Почему они не смогли быть вместе?

— А что он? Лорд Говард Линтон — родственник леди Роулей в четвёртом колене. Родители с обеих сторон воспротивились этому браку, — вздохнула женщина.

— Родственные браки недопустимы, — согласилась леди Стакей.

— Четвёртое колено? Значит, они приходились друг другу… почти никем, — сделала вывод «виконтесса». — У Генриха Восьмого все его шесть жён были его родственницами от девятого до третьего колена. И ничего.

— Какого Генриха? — выпрямилась «мама», непонимающе глянув на дочь.

— Мы его знаем? — осторожно кашлянула компаньонка и вытерла губы платком.

— Тот самый безумный Тюдор, который обезглавил половину своих жён, — пояснила Ольга. — La Barbe bleue (фр.). Синяя Борода.

— Ах, эти сказки, — миссис Доррис окинула взором большой пирог с изюмом и вазу с пряным печеньем.

— Шэйла, что ты такое говоришь? — покосилась на свою компаньонку маркиза. — Может быть, именно из-за близкородственных связей ни один его брак так и не стал счастливым.

— А что ему мешало стать счастливым? — почему-то разозлилась на давно почившего короля Ольга. — Ему же не подбрасывали безымянных писем. — И тихо добавила: — Самодур.

— А от кого вы знаете о письме? — миссис Доррис пристально посмотрела на «виконтессу». — Неужели леди Роулей рассказала об этом своей дочери леди Саманте?

Венона и Ольга переглянулись и с подозрением уставились на тяжело дышащую женщину.

Миссис Доррис качнулась на стуле и покачала головой:

— Вот так и бывает в жизни, — тяжело вздохнула она. — Я всегда была уверена, что зло должно быть наказано. Но, видно, Господь и удача очень благоволят этой женщине. Бедная леди Роулей.

— Удача благоволит упорным, — заметно повеселевшая маркиза подхватила запретную тему для разговора. — Как бы там ни было, не так уж всё и плохо. У леди Роулей заботливый муж, прекрасный сын и прелестная дочь. Что ещё может желать женщина?

— Не скажите, моя милая леди Стакей. Женщина желает быть счастливой. А как можно быть счастливой, если те, кому ты верил… — махнула рукой компаньонка, пряча за манжету платок и кладя на свою тарелку кусок пирога с изюмом.

— Позвольте не согласиться с вами, дорогая миссис Доррис, — Венона неприметно указала дворецкому на пустой бокал женщины. — Не будь того письма, то неизвестно, как бы ещё всё сложилось.

— Поверьте моему жизненному опыту — хуже быть и не могло. А леди Саманта, — миссис Доррис нахмурилась и посмотрела на Ольгу долгим взором и осуждающе покачала головой. — Не следовало бы ей вести разговоры на подобные темы и посвящать посторонних во внутрисемейные неурядицы.

— Какая же Шэйла посторонняя? — вскинулась «мама». — Они с Самантой лучшие подруги. Да и лорд Хардинг дружен с виконтом Джеймсом Роулеем, — улыбнулась она дочери, заметив, как та прищурилась от удовольствия, охотно поедая очередное крохотное печеньице.

Пирог с изюмом и пряное печенье с корицей, кардамоном, гвоздикой и имбирём в самом деле очень понравились Ольге.

— Завтра миссис Уилберт приготовит твой любимый кекс с изюмом и орехами, — улыбнулась ей маркиза, а миссис Доррис возразила:

— Когда-то леди Мариам Линтон и леди Юлия Роулей были ещё бо́льшими подругами, чем наши девочки.

— А от кого вы узнали о письме? — Ольга испытывала неловкость, что приходится действовать вслепую и использовать расслабленное состояние женщины. Но желание узнать как можно больше о возлюбленной Мартина взяло верх.

— Я всё слышала своими ушами и свято храню тайну, — осенила себя крестом компаньонка, а леди Стакей кивнула:

— Помню, как вы рассказывали, что служили гувернанткой в их доме.

— Младшая сестра леди Роулей и ныне покойный её брат были на редкость непоседливыми детьми. Мне частенько приходилось сидеть подле них допоздна и дожидаться, когда они угомонятся и уснут. Вот я однажды и стала свидетельницей разыгравшейся драмы, — миссис Доррис понизила голос и внятно произнесла: — История с кровным родством появилась после того злосчастного письма.

Венона в предвкушении нетерпеливо заёрзала на стуле, а Ольга подалась к компаньонке, которая вдруг замолчала и задумалась. Свято хранимая тайна грозила навечно остаться таковой.

— Всё было не так, — повысила голос маркиза, резко выпрямившись и с вызовом глядя на женщину. — Вы не можете знать всего, что тогда случилось, — она многозначительно замолчала.

— Я знаю всё. Это и есть истинная правда, — перекрестилась миссис Доррис и торопливо заговорила: — Лорд Говард Линтон — ныне покойный муж леди Мариам Линтон — в молодости был богат, хорош собой и слыл удачливым дельцом. И это он был женихом подруги леди Линтон.

— Был женихом одной подруги, а в жёны взял другую? — уточнила Ольга.

— Именно, — ответила миссис Доррис. — Леди Юлия тоже была очень хороша и считалась завидной невестой. Её отец давал за ней щедрое приданое и желал для неё благочестивого и примерного мужа. Лорд Линтон, как никто другой, подходил на эту роль. Да и леди Юлия была в него влюблена. Дело шло к помолвке. Однажды, лорд Линтон прибыл в дом наречённой за объяснениями. Как оказалось, он получил письмо, в котором говорилось, что его невеста ему не верна. Её видели с мужчиной в охотничьем домике у реки. Лорд Линтон был на пятнадцать лет старше своей избранницы и на удивление оказался очень щепетильным в вопросе целомудрия будущей жены. Он потребовал доказательства её невинности.

Леди Стакей сдавленно охнула, а Ольга тяжело вздохнула. Чем закончилось дело, было очевидно.

Миссис Доррис замолчала и достала платок. Вытерев взмокший лоб, она заговорила снова:

— Отец леди Юлии отказал лорду Линтону от дома и запретил ему видеться с дочерью, — не спеша, женщина вернула платок за манжету. — История не получила огласки. Вот тогда и было объявлено о кровном родстве. В скором времени лорд Линтон женился на лучшей подруге своей бывшей возлюбленной — леди Мариам.

— А имя мужчины, с которым якобы видели леди Юлию, поминалось в письме? — на всякий случай уточнила Ольга.

— Нет… Не помню… — часто задышала миссис Доррис. — Наверное, нет. Иначе я бы знала о дуэли.

— Дуэли… — эхом отозвалась «виконтесса», не к месту вспомнив дуэль Пушкина и её исход.

— По-моему, здесь всё понятно, — вскинула Венона подбородок и поджала губы. Из её высокой причёски выпал крупный роговый гребень, украшенный мелким жемчугом.

Ольга подняла его, возвращая «маме»:

— Нужны бесспорные доказательства вины. А их нет.

— Были, — отодвинула от себя пустую тарелку миссис Доррис. — Уж не знаю, в чём там было дело, только я слышала ссору подруг. Леди Юлия обвинила леди Мариам в подлоге и грозилась всё рассказать лорду Линтону. Та не осталась в долгу, заявив, если леди Юлия не сохранит тайну, то её родители узнают о чём-то таком, что произошло во время их учёбы в пансионе. С тех пор девочки, которые дружили с детства и воспитывались в одном пансионе, стали врагами. Леди Юлию отправили во Францию поправить здоровье. Вернулась она только через год и скоро её выдали замуж за графа Роулея.

Повисло тягостное молчание. Стало слышно затруднённое дыхание пожилой женщины.

— А леди Мариам Линтон происходит из богатой семьи? — осторожно спросила Ольга.

— Насколько мне известно, её отец вкладывал средства в строительство железных дорог. Нельзя сказать, что это всегда было прибыльным делом, но их семья не бедствовала и имела вес в обществе, — закончила свой рассказ компаньонка и спрятала зевок в платок.

— Вам пора на отдых, дорогая миссис Доррис, — услышала Ольга слова Веноны. — Не забудьте принять свои порошки. Селма проследит за этим.

Появившийся лакей помог ослабевшей женщине выйти из-за стола.

— А нам, Шэйла, пора поговорить о делах насущных, — решительно встав, заявила леди Стакей.

Ольга обдумывала полученную информацию.

Юлия, ныне леди Юлия Роулей — мать Саманты и Джеймса, — в юности дружила с Мариам. Они воспитывались в одном пансионе во Франции. Там с Юлией произошло нечто такое, о чём знала подруга, но не знала её семья.

Жених Юлии — лорд Говард Линтон — получил анонимку, в которой писалось о неверности Юлии, и потребовал доказательства её невинности. Отец девушки выгнал его и вскоре Говард стал мужем Мариам.

Получается, что Мариам, когда её неожиданно оставил Мартин, не стала терять время и остановила свой выбор на женихе лучшей подруги. Чтобы поссорить влюблённых, она написала жениху подруги анонимку. Ловко!

Юлия разоблачила подругу и собралась обо всём рассказать бывшему жениху. Мариам не растерялась, со своей стороны напомнив ей о парижской тайне. Дружба подруг оборвалась.

Юлия уехала в Париж и через год вышла замуж за графа Роулея.

Случайная встреча бывших подруг на званом обеде в поместье Малгри-Хаус и их обмен «любезностями», показали, что ничего не забыто.