Бастард рода Неллеров. Книга 10

Глава 7

Брат Сергий, повёл нас с Карлом в обход башни. Вход в неё оказался с противоположной от воротной арки стороны. Стоявшему у обитой потемневшей бронзой двери худому и длинному вояке в латном доспехе секретарь главного инквизитора велел не вызывать начальника караула, и тот послушался, открыв перед нами проход, из которого пахнуло уже давно мне здесь знакомой какофонии запахов человеческих мук и боли.

— Я сам проведу гостей, — сказал сморщенный старик и взял из низкого бочонка у стены один из торчащих оттуда факелов.

На разжигание светила у него ушло минуты три, всё же огниво не зажигалка Зиппо. Зачем нам факел, понял, глянув вниз на уходящую туда почти от самого входа крутую лестницу. Её освещали лишь тускло горевшие плошки на поворотах, а высокие ступени были почти не видимы. Тут сломать ноги не мудрено. Неужели инквизиция настолько бедна, что не может себе в собственном штабе позволить осветительные амулеты? Наверное намеренно проявляют аскетизм, дескать, вон мы какие скромные.

— До самого низа пойдём? — поинтересовался милорд Монский.

На первом этаже явно допросных не было. Тут помещения для караула и тюремщиков, да всякие кладовые и столовая. В конце коридора оконце, узкое и вытянутое. Видимо считают, что его достаточно, поэтому здесь ни факелов, ни ламп. И мрачно. А чего я мог ожидать от обиталища нашей святой инквизиции?

— Зачем до самого низа? — как-то мерзко захихикал старик, он у Филиппа вообще немного с придурью, я давно заметил. — Или хотите занять там одну из камер, милорд? Там у нас сидит мерзкое отродье. Беседуем мы с ними на первом ярусе. Прошу за мной, — сказал Сергий и осторожно, но бодро принялся бороться с крутой узкой лестницей.

Понятно. У меня в обители тоже в самом низу тюремные камеры. А комната допросов на верхнем ярусе. Это позволяет дышать воздухом с улицы, поступающим через оконные щели под потолком. Иначе дознаватели и палачи могли задохнуться от результатов своей работы. Из допрашиваемых ведь чего только не льётся во время пыток, не говоря уж об ароматах крови и жжённой плоти.

Понятно, почему дверь допросной оставили приоткрытой, и голоса мы услышали в коридоре, едва спустились. Судя по отсутствию среди звуков криков боли, беседа с подозреваемым только что началась. И подойдя ближе к арочному проёму, различил голос виконта Бианского:

— Напрасно упорствуешь, Гюнтер, — говорил он с усталостью и равнодушием. — Назови имя вашего проповедника, где он скрывается и тогда избегнешь самых неприятных методов.

Да, уверен, главный инквизитор не обманывал. Если подследственный начинал добровольно и искренне сотрудничать со следствием, то можно было пыток избежать, что впрочем не избавляло от последующей мучительной казни. В отличие от эпохи земного средневековья инквизиторы здесь мучить на допросах ради удовольствия не стремились.

— Провалитесь вы все в бездну, святоши! — раздался безумный смех. — Вам уготовано вечное гниение!

— А себе, значит, ты наметил райские кущи? — в голосе Филиппа почувствовалась издёвка. — И чем вы это заслужите, поганцы? Кровопусканием у детей и беременных? Поеданием их праха? Гюнтер, раз не хочешь осознать свою гнусность и покаяться, если не желаешь добровольно открыть, где скрываются твои единомышленники-сектанты и кто они, значит скажешь это под пытками. ты всего лишь чуть усложнил нам работу и немного затянешь время.

Я уже насмотрелся у себя в подземелье на фанатиков, подобных этому Гюнтеру, и никакого сочувствия они у меня не вызывают. При всех очевидных, хоть и не произносимых вслух, недостатках нашей матери-церкви, всё же вера в Создателя, она о жизни и любви, а различные секты еретиков и чернокнижников, они о смерти и ненависти.

Наивностью не страдаю, и на нашей стороне полным полно негодяев и мерзавцев, но каждый из них в душе понимает, что таковым является. Церковь недвусмысленно определяет, что такое добро, а что такое зло. Эти же фанатичные придурки намеренно и осознанно считают белое чёрным, в чёрное белым.

Брат Сергий уже подвёл нас ко входу в комнату дознания, и я остановился на пороге, быстро оценив открывшуюся картину. На мгновение мелькнуло чувство дежавю, словно перенёсся к себе в обитель, у меня там также пыточная оборудована, разве что размерами раза в два поменьше этой. И потолки у меня прямые, а не как здесь арочные подпираемые двумя гранитными столбами.

Виконта Бианского вижу в неудобном дубовом кресле с абсолютно вертикальной высокой спинкой, вдоль стены длинный стол, за которым пара писарей, весьма пожилых мужчин, подслеповато глядящих в бумаги, разложенные перед ними и освещаемые высокими восковыми свечами в подсвечниках. Писари одеты в мирскую одежду — рубахи, камзолы, у одного ещё шейный платок повязан. Горло болит что ли? А вот сидящая с самого краю лавки бледная девушка, устало откинувшаяся спиной на стену, даже по виду холодную, и чуть прикрывшая глаза носит белую мантию ордена целителей.

Ну, да, в этом мире пытать людей иногда намного сподручней, чем в моём родном, в том смысле, что можно не бояться переборщить с увечьями допрашиваемого, если конечно под рукой имеется тот, кто может быстро вылечить магией. Понятно, такой подход, когда пытать можно практически бесконечно, делает невозможным что-либо утаить. рано или поздно любой человек сломается.

Здесь вообще обстановка как в музее пыток. Может когда-нибудь, лет через тысячу-другую, такой музей и в самом деле откроют. А пока тут реальные экспонаты — и дыба, гаррота, и жаровня с тлеющими красными углями, и весь набор инструментов для истязания тела. У противоположной от допрашивающих стены на большом верстаке лежит голый мужчина в позе звезды, его руки и ноги зажаты в тиски, возле которых стоят два палача в красных сутанах ордена Наказующих.

Да, борьба с ересью и чернокнижием — дело всей нашей матери-церкви, поэтому в инквизицию отправляются служить и обычные иереи, и орденские братья. Если наши Молящиеся назначаются главами инквизиторских отделений, целители, понятно, в состав групп дознания, то в палачи в основном берут из ордена Наказующих, как наиболее умелых в этом деле. Поступая на службу в инквизицию наши братья и сёстры отношений со своими орденами не разрывают, однако в первую очередь подчиняются своему непосредственному начальству. Для виконта Бианского это кардинал Марк, а уж потом прецептор Николай.

Девушка-целительница, если и старше восемнадцати-девятнадцати, то ненамного. Тем не менее, её совсем не смущают выставленные напоказ чресла сектанта. Навидалась поди за годы своей практики такого зрелища. Хотя, если вспомнить молоденьких медсестричек в той больничке, где я умер, тех тоже давно ничем не удивишь. Издержки профессии.

— Ваше преподобие, — войдя в комнату, изобразил поклон брат Сергий. — К вам его преподобие аббат Готлинский. Я взял смелость его сюда привести.

— Ещё одного грязного святошу сюда занесло! — захохотал Гюнтер. — Твари! Твари! Вы все сгниёте в бездне!

— Начинайте, Олаф, — махнул рукой одному из наказующих главный инквизитор, поднимаясь с кресла. — Милорд Степ? Не ожидал вас сегодня здесь увидеть.

По тому, как я не сделал даже шага, чтобы войти в допросную, он догадался о моём намерении поговорить без посторонних, и направился к двери.

— Я наверное помешал? — извиняюсь своим вопросом.

— Нет, что ты, Степ, — усмехнулся тот, взглядом приказав своему секретарю отстать, когда мы с ним двинулись вглубь коридора, где тускло коптил масляной фонарь. От Карла у меня секрета в предстоящем разговоре нет, поэтому он прошёл за нами и встал за моей спиной. — Понимаю, где-то в другом месте ты меня не сможешь сейчас застать. Работы сейчас много.

— Что у этих проклятых? Обострение? — уточняю.

— Как обычно, — хмурится и жмёт плечами. — Когда в государстве нелады, эти сектанты, словно все сговорившись, повсюду начинают безумствовать. Я ж теперь тут в башне практически живу безвылазно. Даже ночевать оставаться приходится. С этой сектой ещё не закончили, а вчера из Ламбара очередных негодяев доставили. И ладно бы просто богохульники или еретики. Чернокнижники, из тех, что пытаются зажечь в себе магический источник, убивая людей.

Люсильда меня уже просветила, услышала от своего старика-любовника, что у главного инквизитора в башне сразу четыре любовницы поселились. Силён мужик. Причём, по слухам, одна из них благородная дворянка, правда откуда-то из глухомани и из мелкопоместных. Так что, трудная работа трудной работой, но и отдыхать наш Филипп умеет.

— Понимаю, виконт, весь ты в заботах. — проявляю сочувствие и словами, и доверительным тоном, и выражением лица, ну, уж как получается. — И тут ещё я со своей просьбой. Точно наверное не вовремя?

— Ты говори, — усмехается главный королевский инквизитор. — а там уж решим, что можно сделать, а что нельзя. Касается кого-то из слуг вашего рода, наболтавшим языком, чего бы не следовало? — попробовал проявить он проницательность.

Попытался, но не угадал.

— Нет, мой род тут вообще не причём. — качнул я головой. — Пришёл с личной просьбой, со своей личной просьбой. — взглядом в упор стараюсь инквизитора не тревожить, но за его реакцией наблюдаю очень внимательно. Ого, кажется до него мгновенно дошло, что в перспективе у него не деньги, не благодарность и хорошее отношение Неллеров, а долг перед ним самого сильного мага королевства, о чьих способностях рассказывают были и небылицы. А я продолжаю: — Мне нужно получить информацию, для кого-то пустяковую, но для меня очень важную. Очень важную, виконт Филипп. — повторяюсь, чтобы подчеркнуть всю серьёзность своих слов. — И получить её не просто, и не здесь в столице, а на севере королевского домена. Мне больше не к кому обратиться. — замолкаю.

— Слушаю, Степ. — не дал затянуться паузе инквизитор.

— Вопрос касается одной девушки, недавно вошедший в наш род в качестве вассала. — начинаю объяснять. — Миледи Берты из Новинок.

— Это ту самую, которую похитила какая-то рвань в сговоре с кем-то из благородных? — проявил осведомлённость виконт. Ну да, было бы удивительно, если б главный инквизитор королевства не знал того, о чём два дня судачил весь город, и стены башни тут не помеха. — Так вроде же всё выяснили, похитителей нашли и даже наказали? Если же речь о мести Неллеров близким и подельникам этих преступников, то наша святая инквизиция в такие дела не вмешивается. Но если лично тебе от меня что-то нужно…

— Говорю же, нужно. Только это никак не связано с её похищением. Мне очень нужно узнать, кто является настоящим отцом Берты. Знаю о больших возможностях инквизиции, но понимаю, что моя просьба никак не связана с её деятельностью. Однако, ради этой информации готов взять на себя долг чести. Долг лично перед тобой, виконт.

— Хм, — помял подбородок виконт Бианский бросив на меня быстрый острый взгляд, будто клинками насквозь пробил. — Сколько ей лет?

— Скоро четырнадцать будет.

— Времени много прошло, — задумчиво произнёс инквизитор. — Но я понимаю, отцом сильной одарённой может оказаться кто-то из очень высокородных аристократов. Должны остаться те, кто в то время там жил и что-то слышал. Хорошо, Степ, я попробую найти нужные лично тебе сведения. Только ты ведь понимаешь, что это не дело одного дня и даже не месяца?

— Конечно, — с облегчением улыбаюсь, всё же Филипп не смог устоять перед искушением.

— А ты здесь ведь ещё месяц будешь?

— Уже меньше. — понял, о чём он не договорил. — Мне вчера привезли целую клетку голубей для связи с монастырём. Они сейчас у моих людей. Буду признателен за скорейшее сообщение новостей по этой теме. Достаточно просто указать, кто является отцом миледи, без подробностей. Если же позже и письмом сообщишь детали, то будет просто замечательно. Деньги…

— Да какие деньги, Степ? — отмахнулся главный инквизитор. — Поручу это задание попутно с другими нашими делами. Я постараюсь, чтобы сработали быстрее.

Всё же хороший он дядька этот виконт Бианский. И я без дураков свою часть обязательств выполню. Уверен, если уж он с поисками не справится, то не справится вообще никто.

Утробный рёв Гюнтера, которому сжимающимися тисками дробили на осколки кости ног и рук, проводил нашу троицу во главе с освещавшим путь братом Сергием на выход. Как я понимаю, раз слышались не вопли, рот сектанту чем-то закрыли. Мой монастырский тюремщик брат Никита обычно использует для таких целей обычную палку с кожаным ремешком, завязывающимся на затылке. Что применили в качестве кляпа здесь, я не видел, лишний раз заглядывать в допросную не захотел.

Обратная дорога заняла меньше времени, потому что помешавшая нам у церкви час назад толпа давно рассосалась. У особняка меня дожидались оба ночных короля, которым я сам назначал встречу и сам же умудрился про неё забыть. Никаких указаний насчёт Роффа и Молота бойцам не оставил, разумеется, гостей они не пустили даже во двор, и тем пришлось топтаться у забора под охраной звероподобных парней, с тесаками и дубинками на поясах.

Вылез из портшеза и лично сопроводил их в свой дом. Милорд Монский взял запасного коня и уехал за Алисой, чтобы потом с нашим лейтенантом-магом убыть в Михайловский замок ещё раз проверить экипировку и подготовку участвующих в сегодняшней ночной операции бойцов. Встречусь со своими офицерами теперь только поздно вечером. Со мной остаются верный Эрик Ромм и отряд, усиленный до двух десятков бойцов.

С ночными королями Рансбура я ещё раз в подробностях проговорил все детали наших совместных действий, одно дело доклад моего вассала и капитана, он в бандитских делах не разбирается, другое — лично послушать главных уголовных авторитетов столицы. Выделил им по воздушному амулету собственного изготовления, причём не на время, а вообще подарил. Всё равно через месяц, даже если не пригодятся, энергию растратят, за основу я там взял обычный кварц, хоть и тщательно ограненный и чистый, безо всяких внутренних дефектов. На жизнь и здоровье Молота мне вообще было наплевать. Однако, подумав, решил таки проявить к нему некоторые уважение и опеку. Не помешает точно.

Проводив их и попрощавшись до вечера, сел за ответы сестрёнкам. Всё переживал, придумывал, как бы выразить им свои любовь и уважение, передать, насколько по ним скучаю. Зря волновался. Стоило только сесть, взять в руки аккуратно наточенное Сергием перо, окунуть его в чернильницу, как слова сами полились на пергамент. Вот что значит, когда чувства искренние. И получаса не потратил, а уже оба послания готовы. Посыпал строки серебряной пылью, подул, посмотрел — красиво получилось. Похвалил секретаря, что подсказал мне такой способ украшения посланий серебром. Буквы не светлеют, читать их хуже не становится, зато блестят. Оказывается, так давно делают, с незапамятных времён, только откуда мне-то было знать? Вырос ведь среди простолюдинов, когда же переехал в герцогский замок и позже, ни разу любовных писем от высокородных аристократок не получал, сестра же и кузина видимо считали, что и так сойдёт. Для меня может и сойдёт, зато для них от братика всё только самое лучшее. Пусть знают. Пусть помнят.

— Сергий, уложи в тубусы. — протягиваю свитки. — Поставь мои печати и сейчас же отнеси почтенной Эльзе Вилт. Пусть с первой же оказией отправит в Лос-Аратор и Дитон. Не перепутают?

— Нет, что вы, ваше преподобие. — замотал головой секретарь. — Как можно? Я ведь прямо на тубусах шилом адресатов вырежу.

Эх, жаль почты нет. Оказией долго будет добираться. А что делать? такова жизнь средневековья. И магия, увы, не помогает. Здорово было бы иметь нечто вроде аналога скайпа, чтобы можно было на расстоянии лицом к лицу разговаривать. Но, чего нет, того нет.

— Это там не миледи Берта из университета вернулась? — услышал я шум.

— Наверное она, — тоже прислушался Сергий. — Да, её голос.

Я отправился встречать свою девчонку и уже оказавшись у лестницы, как только увидел её скидывающей и отдающей служанке свой отороченный мехом горностая плащ — мой подарок, сразу же понял, что у нас опять всё не слава богу. Нет, она меня приветствовала с улыбкой, но отводила взгляд и явно была напряжена.

— Пока Грета распоряжается насчёт обеда для нас, давай-ка в кабинет зайдём, — беру её за руку, едва она поднялась на второй этаж и тащу за собой, хотя тут же исправляюсь. — Тебе себя в порядок привести не нужно?

— Я попозже, — пропищала она с несчастным видом.

Что ж, затаскиваю её в кабинет, усаживаю на диван в самый центр, а сам сажусь в своё кресло за столом.

— Рассказывай. — не говорю, приказываю.

Больше не позволю держать меня в неведении относительно того, что вокруг моей девчонки происходит. Готов отвести её к главному инквизитору, если сейчас начнёт юлить, и я лишь почувствую, что она что-то скрывает. Понятно, мои мысли насчёт башни — шутка, но не очень далёкая от истинных намерений.

— Да правда, ваше преподобие, ой, Степ, правда ничего не случилось. — отвечает, но взгляд всё также отводит, то в сторону, то на свои сложенные на тощих коленках руки. — Я просто не пойду никуда, и ладно.

— Никуда — это куда, — уточняю, я с неё с живой не слезу, пока не выясню, чего с ней происходит.

— Так у нас же только летом не проводят. Потому что уезжают многие из Рансбура. А в конце каждой осени, зимы или весны в университете проходят балы…

— И? — поторапливаю её с продолжением, впрочем чувствуя, как меня, что называется, отпустило, я уже примерно догадываюсь, о чём дальше пойдёт речь.

— Ну, туда ж приходят все-все. И преподаватели, и студенты, даже те, кто десять лет учится, а всё ника сдать зачёты или экзамены не могут. Но там правило, обязательно нужно с кем-то приходить, с мужем, с женой, с другом, с подругой, а у меня никого нет. — она замолчала, принявшись рассматривать свои стриженные почти до мяса ногти, Ангелина перестаралась, правда по просьбе самой миледи.

— А вот сейчас обидно было. — от накатившего раздражения даже пробарабанил пальцами по столу. — Я, получается, тебе никто?

— Ой, милорд Степ, то есть, Степ, я ведь не то имела в виду, вы же, вы же, ты же такой!

— Какой?

— Так вы же, то есть, ты же сын герцога и аббат, самый-самый сильный маг…

— Значит, не мужчина?

— Да нет же…

Ох, ладно. Похоже этот цирк с конями нужно заканчивать, иначе сейчас доведу свою девушку до слёз.

— Когда этот бал? — задаю конкретный вопрос.

— Через полторы недели. Через девять дней.

— Тогда слушай сюда. — внушительно и твёрдо смотрю ей прямо в лицо. — Надеюсь, я тебя в качестве спутника устраиваю?

— Милорд…

— Вот и отлично. — вижу, как она даже засветилась, не веря своему счастью. — Гарантирую, буду самым великолепным кавалером среди присутствующих, наряднее ахорских индюков. Ты видела костюм, который я себе по настоянию баронеты Ники пошил? Вот его и одену. Ты же станешь там не только самой красивой, но и самой нарядной девушкой. Этим вы с моей тётушкой уже с завтрашнего дня займётесь. А уж драгоценностей на тебе будет столько — любая королева позавидует.

— Степ.

— Так, Берта, а вот плакать не нужно. Ты ведь сильная магиня, а в сильной магии сильный дух.