Берсерк 3: Гнев бездны

Глава 8 Эдиммуаттакль

Ждать пришлось недолго. Со всех сторон к платформе начали подходить выжившие. Они опасливо толпились в проходах, смотря на меня издали.

Я же использовал это время для того, чтобы хоть немного подлечиться и отдохнуть. Хотя на лечение особой надежды не было. Зелья регенерации не предназначены для быстрого восстановления. Даже самые мощные из них не могли за минуты залечить раны. Но вкупе с моей выносливостью можно было хотя бы рассчитывать на остановку кровотечения.

Также меня беспокоил тот факт, что [Ментальный камень] начал давать о себе знать. Я даже не сразу заметил его сигналы, выражавшиеся в лёгком зуде. Но кто пытался на меня воздействовать я так и не понял. Да и результата эти воздействия не принесли. По крайней мере, я их не заметил.

Примерно в течении часа меня окружило два десятка самых разнообразных гуманоидов. Были и те, кого и гуманоидами можно было назвать лишь с натяжкой. Например, здоровенный детина, опиравшаяся на удлинённые передние конечности как горилла. Самое забавное при этом, что судя по ауре, он больше склонялся к магии. Хотя и силы в нём было немало, что, похоже, было общим признаком его расы, учитывая габариты. Но он был лишь одним и многих. Самый разный цвет кожи, волос, отсутствие волос как таковых, чешуя и прочие признаки делали всю эту толпу похожей на парад каких-то очень притесняемых и угнетаемых меньшинств. Вот только нужного мне рыболюда среди них не было. Значит, придётся идти его искать. Мероприятие, схожее по перспективам, как поиск иголки в стоге сена, но сейчас сама мысль о том чтобы остаться без своего меча меня просто убивала.

Прибывшие сборщики меж тем не доверяли даже друг другу. Они разбились на мелкие группки, а порою и вовсе стояли обособленно, чего-то выжидая. Пока от самой большой компании не отделился гуманоид. Щуплый, но ловкий. Подобно змее он прокрался ко мне, и я сумел рассмотреть его лицо. Выглядело оно, как если бы череп человека был не внутри, а снаружи, при этом с сохранением мимики и подвижности лицевых мышц. Что-то вроде экзоскелета из разнообразных по размерам костяных пластинок. И эти костяные пластинки по шее уходили у него под одежду.

Я же не сдвинулся с места, а лишь поднял на иномирца тяжёлый усталый взгляд. Причём мне действительно очень хотелось спать. Вся эта беготня вымотала меня и морально, и физически, но приходилось держаться.

Гуманоид уставился на меня парой чёрных глаз, так и оставшись стоять на месте в паре метров от меня.

Я же не удостоил гостя приветствием, поэтому тишину пришлось нарушить ему:

— Говорят, ты нашёл весь урожай?

— Кто говорит? — уточнил я, всё так же не вставая.

— Парни.

И тут у меня возник вопрос, который до этого был довольно неочевидным:

— А как вы друг друга вообще понимаете?

— Оракулы. Знаешь про такое?

— Да. Знаю. Теперь понятно.

Что-то я вообще не подумал, что жители бездны могут тоже иметь оракулы. Значит, кто-то так же как и Игос нашёл способ их подсаживать.

— Ну так что мы будем с этим делать? — спросил скелетон, сложив руки на груди.

Хотя называлась его раса не «скелетоны», а «осисы», мне больше нравился первый вариант.

— Вы — не знаю. Я лично собираюсь наверх. Кто хочет, может поехать со мной.

Осис покачал головой:

— Никассы чётко дали понять, что победитель будет только один. Ты что ли на старте инструкции совсем не слушал?

— Слушал. Но вы всегда следуете правилам, которые навязывают вам хрен пойми кто?

Осис пожал плечами:

— Других вариантов я не вижу.

— Зато я вижу.

Я достал из кармана кристалл, добытый из стража и, продемонстрировал его собеседнику:

— Нам нужно добыть ещё парочку таких, и я смогу доставить нас всех наверх. Что скажете?

Осис задумался и спросил:

— А где их взять?

— Из стражей.

— Ты серьёзно убил стража⁈ — изумился собеседник и перевёл взгляд на робота за моей спиной.

— И не одного.

Осис приложил руку к подбородку, изображая заинтересованность. Но тут наш разговор прервал подошедший бугай. Он весь был покрыт красной шерстью, а на голове носил целую корону из рогов. Без «здрасьте» он оттолкнул осиса в сторону и оскалился, глядя на меня:

— Отдавай урожай!

Меня даже позабавила его наглость:

— А если не отдам, то что? Раскулачишь?

— Да. Смотри, какие кулаки! — довольно ухмыльнулся здоровяк, демонстрируя свои лапы, которые были раза в три больше моих.

Разумным было бы успокоить великана и объяснить ему свой план, но меня подорвала подобная наглость, и я уже не мог не пойти на конфликт:

— А задний проход у тебя достаточно широкий, чтобы твои ручонки пролезли, когда я буду тебе их туда запихивать?

Шерстяного оказалось вывести из себя даже легче чем меня. Однако для меня теперь не составляло особого труда перекатом уйти с линии его атаки. После чего здоровенная палица врезалась туда, где лишь пару мгновений назад находилась моя почтенная персона.

Увернувшись, я направил свой клинок в подреберье этого плюшевого недоразумения, но не рассчитал силы. Думал, что пробью его шкуру лишь лёгким движением, но почему-то меч увяз в его шерсти, отнимая у меня драгоценное время.

Но не наша потасовка была самой интересной. После того как я плюнул на то, чтобы извлечь из шкуры противника меч и снова ушёл в сторону, периферическим зрением я заметил, что ряды сборщиков также оживились.

Царившее доселе напряжение вылилось в самую настоящую свалку, где все сражались против всех.

Со стороны беснующейся толпы пара заклинаний полетела также и в меня. Но выпущенные фаерболы были не особо быстрыми, и я успел уклониться чисто на инстинктах. Хоть похоже что и опалил себе ресницы.

Пропущенные мимо меня заклинания врезались в красношкурого, поджигая тому шерсть, чем я тут же воспользовался. На этот раз я приложил всю имеющуюся у меня силу и раскрытой ладонью, как кинжалом пробил его тело в том месте, где наблюдался ожог. С хлюпаньем вырвав оттуда какой-то внутренний орган, я протянул его перед собой и обратился к громиле:

— Кажется, это печень. Будешь?

Но ответа я так и не дождался. Шерстяной лишь на вид был очень грозным. Стоило ему воочию увидеть свои внутренности, как его глаза закатились, и он осел наземь.

В эту же секунду в мою спину вонзилось короткое копьё. Я обернулся и взглядом нашёл новую опасность. Точнее, была она относительно старой. Осис занял позицию повыше, взобравшись на поверженного стража, и вовсю закидывал меня небольшими сулицами из колчана за своей спиной.

— Мы же вроде собирались договориться⁈ — выкрикнул я, когда в меня полетело сразу два копья.

— Так надёжнее, — пожал плечами осис. — Ничего личного!

Ну раз так, то и я решил не сдерживаться. Я высвободил свой меч из убитой туши и в один прыжок я оказался возле копьеметателя. Но моей проворности не хватило, чтобы закончить бой одним ударом. Точнее, это осис был слишком ловким и, изогнувшись дугой, пропустил горизонтальный удар над собой.

Но вскоре я понял, что он сейчас не самая большая проблема, так как большая часть сборщиков уже неслась в мою сторону.

Воспользовавшись тем, что я слегка отвлёкся, осис попытался ткнуть меня сразу двумя копьями. Это была странная техника владения оружием, заключавшаяся в орудовании отдельным копьём в каждой руке. Но, как ни странно, она была довольно эффективной.

Резким движением я перерубил одно из копий, но в меня тут же вонзилось второе, а ловкость осиса позволила ему одновременно с этим заменить сломанное оружие на новое.

И он бы успел нанести мне ещё парочку ран, если бы прямо в его голову не вонзилась стрела, вылетевшая откуда-то сбоку. Причём изначально она не пробила его костную пластину. С глухим стуком она отскочила от черепа осиса и тот пошатнулся. Но снаряд не упал, а на долю секунды завис в воздухе и с огромной скоростью вновь ударил в то же место, куда угодил ранее.

Я бы и рад был поудивляться подобному умению, но по рядам толпы проносились возгласы, призывающие к тому, чтобы первым делом убить меня.

Первое время я изображал «царя горы», обиваясь от наседавших со всех сторон бойцов ближнего боя. Но когда на меня начали массированно сыпаться заклинания и самые разнообразные боеприпасы начиная с банальных стрел, заканчивая совсем уж экзотичными сюрикенами, мне пришлось спрыгнуть вниз.

Лоб уже заметно зудел от психического воздействия. Но сейчас было не до него. Без [Дитя презрения] заклинания действовали на меня в полной мере, и я уже получил несколько очень болезненных ран, пока находился наверху, что меня невероятно бесило.

— Боксёры по одному! Остальные кучей! — Взревел я и ринулся вперёд.

Трофейный клинок лишь за счёт приложенной к нему силы разрубал самых слабых врагов надвое. С бронированными целями было сложнее. Некоторые, не самые хорошие, доспехи мялись от ударов, и противники просто отлетали в стороны. Но те что были покачественнее сдерживали мои выпады.

И это взбурлило во мне ещё большую злость. Я кромсал тех, кто смел подойти слишком близко и проклинал грёбанного ихтиандра укравшего у меня меч.

В какой-то момент передо мной возник рыцарь в полных латах. Тут-то трофейный двуручник и закончился. Я знал, что рубящими ударами пробить доспехи сложнее всего. Без каких-то зачарований так и вовсе невозможно. Поэтому не обращая внимания на получаемые раны, я подловил момент и совершил колющее движение в грудь латника. Но его броня оказалась куда крепче моего меча, и тот попросту раскололся, оставив меня с обрубком в руке.

Из-под глухого забрала латника послашались издевательские смешки, но я не стал вникать в суть сказанного.

Его контратаку я принял на предплечье, которое рассекло мне часть мышц до кости. Но я на это и рассчитывал. С помощью этой самой кости я отвёл его меч в сторону и схватил за возвышающийся перед шеей горжет. Одной рукой я притянул противника к себе, а кулак второй смачно впечатал прямо в шлем.

[Кислотная кровь] каплями начала стекать по его забралу, тем не менее не растворяя защиту. Видимо, его доспехи имели сопротивление кислоте. Но я на неё и не рассчитывал. Со вторым ударом кулака латник заметно так поплыл и выронил из рук оружие. Третьим же ударом я сломал ему шейные позвонки.

Но хватку я не разжал. Оказалось, что его бронированным телом вполне можно было пользоваться как щитом. Впоследствии и вовсе я схватил его за ногу и начал отмахиваться во все стороны.

Помогали прореживать ряды врагов, как ни странно, маги. Они били по площадям, не жалея ни меня, ни временных союзников. Видимо, здраво рассудили, что скоро эти союзники станут конкурентами.

Те из врагов, что были половчее и похитрее тут же отступили, когда поняли, что дело запахло жареным. Но не сбежали. Вместо этого они уже вовсю кромсали находящихся поодаль магов.

Сквозь охватившее меня безумие пробилась одна рациональная мысль, что нужно спасти хотя бы одного «интеллектуала», чтобы он доставил меня наверх. Поэтому я швырнул уже изрядно покоцанное тело латника в спину какого-то ловкача с выглядывающим из-под штанов хвостом.

Хвостатый понял, что я обратил на него внимание и попытался сбежать с поля боя, юркнув в какой-то небольшой лаз в стене. И откуда он тут только взялся?

Но беглец не успел уйти. Лаз довольно быстро уменьшался в размерах и его тело располовинило, как если бы кто-то попытался вылезти из лифта на ходу. Когда мне в голову пришло это сравнение, то я тут же понял, что происходит.

Платформа всё это время двигалась вверх. И это был совсем не лаз, а уходящий вниз проход.

Я встретил прямым ударом в грудь налетевшего на меня какого-то оборванца и пробил тому рёбра. Не обращая на него особого внимания, я стряхнул чужие внутренности с рук и осмотрелся по сторонам. Проходов больше не осталось! Все они ушли вниз! А это означало, что я не смогу вернуться за [Истязателем]!

Осознание безвозвратной потери окончательно вывело меня из себя, и дальнейший бой я уже не помнил. Я просто кромсал всех, кто попадётся всем, что попадётся.

От наносимых мною ударов дешёвое оружие ломалось в моих руках, что лишь усиливало горечь от осознания безвозвратной утраты.

Мой лоб уже натурально горел. Остывать же он начал, когда я понял, что убивать больше некого. Я стоял в окружении трупов и тяжело дышал, истекая кровью. Это была самая настоящая бойня, и основным мясником в ней оказался я. Струящаяся из моих ран кровь смешивалась с кровью врагов, стекая в лужицы на полу.

Я достал стрелу из шеи, которая серьёзно мешала дышать. И лучше бы я этого не делал, так как после этого артериальная кровь брызнула фонтаном. Одной рукой я пытался зажать рану, а второй нащупал кристалл. Не знаю, как без него я буду подниматься вверх, но сейчас надо было просто выжить.

При поглощении белой энергии мой организм внезапно сказал: «Ну всё! С меня хватит!» Имелось в виду, что меня обуяла такая невыносимая усталость, что я буквально валился с ног. Остатками сознания я сжимал руку с кристаллом, продолжая лечение, но в какой-то момент глаза сами закрылись, и я погрузился в сон.

Я надеялся, что вновь попаду на план смерти. Всякие бумагомаратели любят описывать её царство как тёмное обречённое место, где нет ни намёка на радость, а лишь сплошное отчаяние и боль. Однако отчаяние и боль преследовали меня в жизни. Владения же смерти были пропитаны покоем и умиротворением. Хаос в голове сменялся порядком, и ты понимал, что теперь всё будет так как должно быть. Смерть — это самый главный и справедливый судья. Именно она поддерживает баланс во вселенной. Каким бы сильным ты не был, чего бы ты не добился, какое могущество бы ты не получил, всё равно в конечном итоге ты окажешься на её суде. Это и есть настоящее равенство. Холоп и царь будут одинаково стоять перед ней, и никакие богатства не смогут её подкупить.

Можно прожить скромную жизнь крестьянина, но в итоге попасть в эдемские сады за свою доброту. А можно повелевать странами и армиями, но в итоге гореть в преисподней, как обычный воришка. И уже не будут иметь значения ни звания, ни титулы, ни статус. Смерть уравнивает всех.

Мне никто не декларировал эти истины, и лишь мимолётно касаясь плана смерти, я впитал их самой своей душой.

Но сейчас я был не в её царстве. Я стоял посреди чёрной выжженной пустыни, на вершине такой же чёрной пирамиды. Свинцовое тяжёлое небо полыхало сотнями молний вокруг. Страх давно притупился во мне, но сейчас мне было страшно. Не из-за молний или раскинувшихся угнетающих пейзажей. Мне было страшно из-за того, что это место показалось мне слишком близким и родным. И тут, обернувшись, я увидел отражение своего зла. Он был олицетворением моей жестокости. Всего того ужасного, что таилось во мне и что я пытался сдерживать. Но все эти годы он питался и рос. Питался обидами, ненавистью и отчаянным бессильным гневом. Он сам и был этим гневом.

Передо мной стоял Разрушитель. Точная моя копия с пустотой бездны вместо глаз. И после того как я взглянул в эту бездну, его губы прохрипели:

— Вернись ко мне!

Меня сковало оцепенение, когда его рука схватила меня за горло. Я испытал невообразимый гнев, захлестнувший моё сознание и, закричал, что было мочи.

С этим криком я и проснулся. Вокруг было чуть светлее, чем я ожидал, и, протерев глаза, я осмотрелся. Это уже была не яма. Платформа поднялась сама собой, пока я был в отключке. Сейчас надо мной нависали грубые стены, которые я уже когда-то видел. Не именно эти, но похожие. Это были стены Чёрного Храма. Неужели я выбрался на поверхность?

От осознания этого факта я даже не сразу понял, что сжимаю в руке иссушенный кристалл, а все мои раны уже восстановлены. Да и не до этого сейчас было. Вдоль стен храма стояли никассы. Очень много.

Я отбросил в сторону пустой камень и привычно потянулся рукой за спину, но она загребла лишь пустоту. Я всё никак не мог привыкнуть, что ни одного из моих мечей больше не было.

Не сводя взгляда с толпы, я сместился чуть влево, где лежало мёртвое тело одного из сборщиков и наклонился, чтобы подобрать его оружие. Но глаза сами невольно опустились на труп, а я задался вопросом от увиденного: «Это же сколько я спал?»

Дело в том, что мертвяк выглядел как египетская мумия. Настолько иссохшим было его тело. Да и оружие не определялось как артефактное.

Никассы никак не реагировали на мои действия и спокойно ждали, пока я подойду к следующему бедолаге. Он был точно таким же высушенным, а все его предметы были просто вещами без толики силы.

Жаба внутри меня заскреблась, сетуя на то, сколько добра похерено на этой долбаной платформе. И тут я судорожно начал проверять свои вещи. К счастью, они всё ещё сохраняли свои свойства.

Я вздохнул и наклонил шею в разные стороны разминаясь:

— Ладно, козлятки, погнали! Я готов!

Но вместо того, чтобы устроить кровавую баню, никассы открыли рты и одним хором проговорили:

— Я рад, что ты готов. Поздравляю с завершением сбора урожая.

Я даже немного опешил и не нашёл, что сразу сказать.

— У меня только две части, — наконец ответил я.

— Бессмысленно пытаться меня обмануть, дитя, — вновь хором ответили никассы.

— Меня? — не понял я. — Кого это меня? Вас же тут много.

— Здесь лишь я, — вновь протянул хор.

— И кто же ты?

— Эдиммуаттакль.

Я снова подзавис. Произнести это имя я вряд ли когда-нибудь смогу, но вот его смешное звучание я запомнил ещё в лабиринте.

— Ты же вроде там остался, внизу? Разве нет?

— Я здесь. Я там. Я везде. А теперь прошу пройти ко мне ближе.

Никассы расступились, образуя коридор, ведущий куда-то вглубь храма.

Сначала я хотел было воспротивиться, как обычно. Но без оружия и большинства умений кидаться на всю эту толпу… Можно было бы попробовать, конечно. Но мне даже стало интересно, что это за Эдим… Эдимуа… Эдик короче.

Поэтому я медленно побрёл в указанном направлении. Храм, как я говорил, был похож на тот, что был на Эбисе. Но, кажется, был чутка поменьше. А ещё в эбисальской пирамиде не было здоровенных врат, как те из которых я призвал бесчисленную орду монстров.

Остановившись у этой арки, в которой переливалась антрацитом истинная бездна, мне даже стало не по себе. Я обернулся, увидел за спиной окружившую меня толпу.

— Я жду тебя, — подгоняла меня она.

Я подошёл поближе к арке и выдохнул. То, что я сразу принял за истинную бездну, оказалось обычной транспортной жижей. Как между уровнями бездны. Хотя при ближайшем рассмотрении, она начала казаться какой-то не такой. Более плотной чтоли? И с какой-то скрытой внутри силой.

Я немного помялся, но, в конце концов, пожал плечами:

— Да чего мне уже терять?

Процесс перехода разительно отличался от перемещения между этажами. По ощущениям это было даже больше похоже на телепортацию. Только какую-то медленную и болезненную. Меня будто одномоментно разорвало на миллион мелких кусков и через несколько секунд, по ощущениям длившихся вечность, собрало в другом месте.

Я выпрыгнул с обратной стороны и закашлялся. Жижа оказалась у меня во рту, и я едва не блеванул желудочным соком на белый мраморный пол, усланный зелёными корнями. Так стоп? Белый пол?

Подавив тошнотворные позывы, я осмотрелся, и у меня едва челюсть не отвисла от удивления. Убранство вокруг было подстать королевскому дворцу. Всё вокруг сияло белоснежной красотой, а обволакивающие стены и пол мощные корни создавали впечатление, будто я попал в какую-то обитель очень крутого друида.

Тут ко мне подошли две никассы. Похожие на ту, которой я сломал шею при первой встрече с их расой. Они вновь заговорили в унисон:

— Добро пожаловать, сборщик. Иди за этими телами.

Женщины развернулись и плавно двинулись по широкому коридору, кокетливо виляя бёдрами, обтянутыми белым шёлком с золотой окантовкой.

Если Эдик хотел переманить меня на какую-то сторону зла, то надо было начать с печенек. Есть хотелось так, что задницы иномирок меня сейчас наталкивали лишь на мысли о копчёных окорочках. Или запечённых в маринаде. Да фиг с ним, просто сваренные вместе с кожей и без соли подошли бы.

От этих мыслей в моём животе заурчало на всё помещение. И когда мы прибыли в просторный зал, озарённый ярким светом, молитвы моего живота были услышаны. Посреди зала стоял роскошный стол с яствами, от которых у меня слюни начали едва ли не капать на пол.

Быстрым шагом я обогнал своих провожатых и набросился на еду. Всё было тёплое, будто только с пылу с жару. Куски какого-то очень нежного мяса под соусом залетали в меня, едва пережёвываясь. Рагу из диковинных овощей, отдающих приятной кислинкой, запивалось каким-то морсом из неизвестных мне, но очень сладких ягод.

Никто меня не трогал в процессе этого пиршества. Хотя зал был полон никасс в белых одеяниях. Но они смирно стояли поодаль, глядя на меня.

Мне же было совсем не до стеснений. Не знаю, сколько килограмм еды я съел за раз, но даже когда мой живот стал похож на глобус, я всё ешё испытывал чувство голода. Поэтому я решил прибегнуть к уже проверенному способу помощи пищеварению. С помощью кухонного ножа, взятого со стола, я немного надрезал руку и по чуть-чуть начал пить свою кровь. Где-то через полчаса место в желудке освободилось, и я смог пойти на второй заход.

Наконец, я откинулся на стуле, тяжело дыша, и принялся рассматривать окружение. Яркий свет исходил из многочисленных витражей по стенам и даже потолку. Какие-то из них изображали эпические битвы. Другие пышные церемонии, охоту, пиры. Но главное что их объединяло, так это то, что в центре всех сюжетов всегда был один и тот же персонаж. Никасс мужского пола. Гордый и величественный. Но вскоре меня отвлекли от созерцания произведений искусства.

— Вижу, твоё тело насытилось, — пропел хор окружающих меня голосов.

— Да. Спасибо. Было очень вкусно.

— Рад, что ты счастлив. Счастье моих подданных — великое благо для меня.

— Извини, но я не твой подданный, — ответил я.

— Да. Это так, — не стали спорить никассы. — Но тем не менее ты принёс мне урожай.

— Ах да! Точно! — воскликнул я и с грохотом выложил на стол синий и зелёный кристалл. — Только извиняй, у меня с собой лишь два.

Можно было попробовать повоевать за них. Всё-таки стоимость подобных камней должна была быть просто космической. Но я решил, что разумнее в этот раз будет не лезть на рожон.

Две никассы подошли и забрали эссенцию, после чего понесли её куда-то вглубь зала. Прямо через толпу, к какой-то зелёной куче непонятно чего.

Это была целая гора из переплетения корней и побегов всё той же вездесущей поросли.

Никассы подошли к этой кучке и протянули ей эссенцию. Два ростка вылезли наружу и обхватили камни, после чего затянули куда-то внутрь этого объекта.

И только сейчас я догадался запросить у оракула информацию об этой штуке, которой я изначально не придал значения. А оказалось, что очень даже зря. Хотя может это и к лучшему. Так как зная, что находится в десятке метров от меня, я бы снова потерял весь аппетит, ибо такого я ещё не видел.

[Эдиммуаттакль]. Божественный.

Меня пронзило от осознания. Так вот, с кем я говорил всё это время? Переключившись на видение ауры, я и вовсе подскочил со стула и начал медленно пятиться назад. Я не увидел ни синего, ни зелёного или красного спектра. Весь зал заполонила мощнейшая аура чёрного цвета. Точно такая же, какая была Разрушителя.

Сотни глаз иномирцев следили за моими движениями и в итоге все вместе спросили:

— Ты покидаешь меня?

— Пожалуй, мне пора. Я отдал вам урожай, так что всего доброго.

— Подожди. Ты отдал не весь урожай, — каким-то нежным тоном пропел хор.

— Да. Но других кристаллов у меня нет.

— Кристаллы меня не волнуют. Вечножажущая требует энергию этого мира. Всю, что доступна. И я преподнесу ей то, чего она желает.

Меня резко парализовало. В спектре ауры Эдика я увидел, как от него протянулся толстый чёрный жгут прямо ко мне. От этого мой лоб запылал так, как не пылал, наверное, никогда. Мои ноги оторвались от земли, и я взлетел на пару метров вверх. И даже [Сапоги настойчивости] не помогли. Видимо, они работают, только когда кто-то пытается сбить меня с ног, а не поднять в воздух.

Меня тут же сковали по рукам и ногам проросшие корни. И я бы мог попробовать вырваться за счёт силы, если бы моё тело не контролировалось ментально. По крайней мере, шансы у меня были лишь первые пару секунд. Вскоре я ощутил нечто странное. Переключившись на видение ауры, я заскрипел зубами. Основные мои характеристики начали постепенно уменьшаться. Интеллект и мудрость оставались мои родные. А вот сила, выносливость и ловкость таяли на глазах. Так вот почему никассы не беспокоились, что сборщики сами используют добытую эссенцию. Она в конечном итоге всё равно попадёт к местному божку, так или иначе.

Я пытался дёргаться и вырываться, даже несмотря на ментальное давление. Но все мои попытки были тщетны. Вся моя сила постепенно уходила, пока по характеристикам я не стал равен обычному человеку. Даже визуально я сдулся, будто качок, слезший с анаболиков.

Лоб по-прежнему горел от того, что эта тварь пыталась шариться у меня в мозгах. Я попытался заблокировать это воздействие с помощью сопротивления, даруемого [Ментальным камнем], но не с моей мудростью тягаться против бога, заточенного на контроль целой расы. Поэтому мою защиту быстро пробили как нечто несущественное. Вот только Эдик не ожидал, что слияние разумов может работать в обе стороны.

Дальше трудно описать, что происходило, так как я толком и не мог этого понять. Но когда он проник в мой разум, то попытался слиться со мной также как был соединён со своими подданными. Он хотел объединить наши разумы, конечно же, подчинив мой на все сто процентов. И я ничего не мог поделать. Сопротивление не приносило результатов, и я чувствовал, как растворяюсь в воле бога. Тут то [Ментальный камень] и сработал так, как я вообще не ожидал. В какой-то момент я перестал сопротивляться, а наоборот. Я устремился к разуму Эдиммуатакля и нырнул в него с головой, как в дырку деревенского туалета. Было сложно разобраться в его воспоминаниях, и я видел лишь обрывочные образы.

Вот молодой царь восходит на трон. Вот он купается в неге и плотских утехах. И даже извечная война со старыми врагами его народа не волнует ум коронованной особы. Но тут в их мире появляется Чёрный Храм. Точнее, как потом оказалось, храма было два. Один у никасс, второй у лопоухих. Вот только в отличие от никасс, последние с опаской относились к силам бездны. Каким-то образом они сумели отгородиться от её влияния. В то время как никассы напротив — приняли её и самозабвенно пользовались даруемыми им силами. И, конечно же, основную долю этой силы получал сам царь.

Бездна меняла его как морально, так и физически. Никассы начали его боготворить как представителя Вечножаждущей в их мире. Буквально наместника бога на земле. Культы бездны стали распространяться повсеместно, и когда Эдиммуаттакль решил полностью подчинить своих подданных, те не особо-то противились. Конечно, если бы они до конца понимали его план, то вряд ли кто-то согласился бы полностью потерять личность. Но промытые мозгами фанатики посчитали, что им предлагают максимальное сближение с Вечножаждущей. Поэтому добровольно шли к забвению.

Затем последовала долгая и кровопролитная война с зендарам. Так называли вислоухих. Они использовали свои технологии, которые в какой-то момент достигли небывалых высот. Но на стороне никасс была мощь бездны и сила, даруемая ею. В ходе сражений никассы вытеснили зандаров с поверхности и те укрылись в своей части бездны. Но она была какая-то изменённая. Настолько, что сама Вечножаждущая не могла там до них добраться.

Осада длилась долго, но зендары приспособились к жизни внизу, и измором их взять уже было невозможно. Но Эдик нашёл способ победить. Чёрных Храм над зендарами был великолепным проводником силы бездны, поэтому удар по первой линии обороны был ошеломительным. Собственно след его можно было воочию узреть до сих пор. Да, это та самая огромная яма, из которой впоследствии никассы сделали шахту своего лифта.

С пробитием оборонительного лабиринта было положено начало конца истории зендаров. И Эдику казалось, что теперь-то можно поживать без хлопот и забот. Но не тут-то было. После окончания войны Вечножадущая внезапно потребовала энергии. Как можно больше энергии и сил, которые только мог предоставить этот мир. Собственно для этого Эдиком и были придуманы эти побеги. Они выкачивали энергию из всего, до чего, только могли дотянуться. Он и раньше использовал их при осаде лабиринта, но зендары научились им противостоять.

Эдиммуаттаклю больше ничего не оставалось кроме как подчиниться бездне и самолично иссушивать свой мир. И в последний год аппетиты бездны усилились многократно. Внезапно она начала требовать всю энергию, что только была. И это стало фатальным для Эдиммуаттакля. Каждый раз, когда поставки силы были недостаточны, она испивала его самого. Сбор урожая каждый раз становился всё менее эффективным, потому что поросль, концентрировавшая добытую энергию, находила всё меньше источников. И сейчас Эдиммуаттакль умирал. Да. Он буквально дышал на ладан. Этот урожай был призван продлить его агонию прежде, чем весь мир поглотит бездна, как и тысячи миров до него.

Но тут божество поняло, что я тоже его читаю. Поэтому Эдик решил, что слугой больше, слугой меньше, разницы нет.

Ментальное давление ушло, и меня медленно опустили на землю. Я даже немного присел от навалившегося на меня веса экипировки. Одна только цепь обмотанная вокруг пояса чего стоила, и я всё же упал на одно колено.

— Ты хорошо потрудился, сборщик, — заговорил хор никасс с какой-то пугающей задумчивостью. — Урожай в этом сезоне оказался чуть лучше, чем я ожидал.

— Рад, что тебе понравилось, — тяжело дыша, огрызнулся я. — Только чего же ты своих подручных в лабиринт не отправляешь? Зачем собирать столько иномирцев?

— Хороший вопрос. Но ты бы и сам мог догадаться, что мои тела не способны больше впитывать эссенцию и становиться сильнее. Поэтому мне и нужны вы.

— Ты называешь их своими телами? Значит, они уже все мертвы?

Не то чтобы меня это сильно волновало. Просто я тянул время, перебирая в уме варианты, как выбраться из этой передряги. Но Эдик не уходил от ответов, будто только и рад был меня заболтать:

— Мой народ познал истинное счастье, слившись воедино со своим правителем. Нет больше разногласий. Нет больше войн и распрей. Лишь гармония и процветание.

— А войн нет потому, что всех врагов вы уже убили, да? Например, тех лопоухих. Как их там звали? Зендары?

Я говорил это, а сам косился на арку портала возле одной из стен. Без понятия, куда он вёл, но самое главное сейчас — это оказаться подальше отсюда. Вот только… Какой теперь в этом смысл? Такой слабак как я и минуты не протянет в бездне. От этой мысли всё внутри аж сжалось, хоть я и старался не подавать виду. Но Эдик решил немного посвятить меня в некоторые подробности истории своего мира.

— Зендары не приняли мудрость Вечножаждущей и отвергли её. Но с падением их подземных городов память о них канула в небытие.

— Ты убил их всех?

— Да. У меня не было выбора. Почему-то они не присоединялись ко мне, как бы я не пытался.

Я усмехнулся:

— Достойный восхищения народ, раз из всей расы не нашлось ни единого предателя.

— Ты не понял. Желающие были. Но их разум был просто не способен слиться с моим. Поэтому пришлось их всех очистить. Очень жаль.

— Разум говоришь? А где же тела?

— О-о. Это снова хороший вопрос. Там же, где окажется и твоё тело.

На этих словах меня вновь сковали корни, и толпа никасс расступилась, освобождая проход к божеству.

На этот раз я даже дёргаться больше не мог. Просто не хватало силы.

— Не сопротивляйся, — увещевал Эдик. — Я чувствую твоё отчаяние. Ты потерял всё. Близких тебе существ. Свои мечи. Свою мощь. Ты стал тенью себя прежнего. Хотя, вернее сказать, ты снова стал истинным собой. Слабым и неспособным больше ни на что. Тем самым мальчиком, которого не ценили даже собственные родители.

Я уже был в метре от основного тела бога. Меня подняли вверх, и я смотрел на раскрывшуюся скользкую пасть, готовую меня проглотить. Даже стало интересно, а как он переварит мои кости?

Больше он в мою голову лезть не пытался. Видимо, я узнал какую-то его важную тайну. Даже в голосе его хора чувствовалось странное волнение, когда он отвечал на мои вопросы. Вот только, что я могу сделать с его тайнами, будучи связан стальной хваткой?

Покрывающие его тело ростки зашевелились, и я увидел под собой скользкую пасть, готовую меня сожрать.

Я зарычал от бессилия и сжал зубы. Вряд ли моя кровь, конечно, сможет убить живого бога. Но меня грела мысль о том, что как минимум язву желудка он заработает.

Да, я постоянно твердил себе, что готов к смерти в любую секунду. Такова суть берсерка. Другие этот класс не получают. Но оказавшись перед нею, любой будет стараться продать свою жизнь подороже. И я пытался понять, чего такого могло быть в воспоминаниях царя Эдиммуаттакля, раз он так испугался?

До чрева твари оставалось каких-то считаных полметра, но я так и не мог сообразить, что делать. Вот мои ноги уже погрузились внутрь его массы и постепенно начали продвигаться глубже.

— Да чтоб ты сдох! — выругался я.

И тут мои глаза округлились, а уголки губ расплылись в хищной ухмылке от осознания того, насколько всё оказывается просто.