Перевод 5.Бесстыжий

ГЛАВА 27

ИВИ

Я искала своего отца. Узнать, что с ним случилось, стало моей главной целью.

Я связалась с базой, где он служил, когда родилась, и после мучительно долгих поисков, похоже, нашла человека, который сможет рассказать мне, что произошло с моим отцом.

Я в парке Макартура, стою у озера, где мы договорились встретиться. Бросаю взгляд на часы, и желудок сжимается от нервов. Он будет здесь с минуты на минуту.

Когда Джон Адамс впервые ответил на одно из десятков писем, которые я разослала, я не особо надеялась. Он задал несколько вопросов обо мне, а потом сказал, что свяжется со мной.

Ему понадобилось две недели, чтобы ответить. Он сказал, что хочет встретиться лично, что у него есть ответы на некоторые мои вопросы.

Надеюсь, что так и есть. Я смотрю на воду, гадая, какие ответы он для меня приготовил. Я уже перестала вглядываться в каждое проходящее мимо лицо. Надо было спросить, как он выглядит. Глупо было этого не сделать.

— Иви. — Мое имя произнесено так тихо, что мне почти кажется, будто я его выдумала.

Я оглядываюсь через плечо и, увидев мужчину, стоящего в нескольких шагах от меня, поворачиваюсь.

Он отступает назад, его глаза расширяются от потрясения. Словно он увидел призрака.

— Вы Джон? — спрашиваю я, и тревожная улыбка дрожит на моих губах.

Он качает головой, и хотя его губы приоткрываются, он не произносит ни слова еще целую минуту.

— Я Хейден Коул, — говорит он хриплым голосом.

Мои глаза расширяются, когда до меня доходит смысл этого имени. Дыхание учащается, и как бы я ни боролась, пытаясь сдержать эмоции, захлестывающие меня, слезы наполняют глаза.

— Вы Хейден Коул? Жених Джозефины Бэйли? — спрашиваю я, чтобы убедиться.

Мой взгляд скользит по нему, пытаясь сопоставить его с молодым мужчиной на фотографии. Моя рука дрожит так сильно, что я едва не роняю фото, доставая его из сумки. Я смотрю на лицо своего отца на снимке, потом снова на мужчину.

У обоих зеленые глаза. Мои глаза.

У обоих темно-каштановые волосы.

На фотографии виден шрам, пересекающий левую бровь.

Я поднимаю взгляд, и у меня перехватывает дыхание, когда вижу шрам.

Он делает дрожащий вдох, и когда первая слеза скатывается по его щеке, он говорит:

— Мне сказали, что ты не выжила. Я искал тебя. Я ходил в больницу. Мне сказали, что моя дочь умерла.

Я качаю головой и шепчу:

— Я не умерла.

Мы просто смотрим друг на друга, и кажется, будто время остановилось.

Он медленно поднимает руку и обхватывает мою щеку большой ладонью. Проводя большим пальцем по скуле, он начинает плакать сильнее.

Мои глаза горят огнем, а горло забито эмоциями.

— О боже. Ты жива, — шепчет он, и его голос срывается на этих словах.

Он делает шаг вперед, и его руки обнимают меня.

В тот момент, когда утыкаюсь лицом в его грудь, я словно разлетаюсь на осколки. Если он отпустит меня сейчас, мои кусочки просто осыплются на землю.

Рыдание вырывается из моего горла, и я прижимаюсь сильнее к груди отца, чтобы заглушить звук.

Он держит меня так крепко, его тело содрогается от собственных рыданий, пока осыпает поцелуями мой висок.

Он слегка отстраняется, обхватывая мое лицо обеими руками. Его глаза встречаются с моими, и я вижу в них скорбь по утраченному времени, но также вижу счастье настоящего момента и надежду на совместное будущее.

— Я видел твое свидетельство о смерти, Иви. Я не остановился, пока не увидел на бумаге, что ты мертва, и даже после этого у меня всегда было чувство, что ты не умерла. Я думал, что ты мой ангел-хранитель, присматривающий за мной.

— Я думала, что ты меня не хотел, — шепчу я.

Он снова прижимает меня к груди и говорит:

— Я хотел тебя каждой клеточкой своего существа. Не прошло ни дня, чтобы я не думал о тебе и твоей маме. Где бы я ни был, вы обе всегда были со мной.

Мы держим друг друга, пока я не теряю счет времени.

Папа отстраняется и, взяв меня за руку, ведет к ближайшей скамейке. Усевшись, он разворачивается ко мне и держит мою руку в обеих своих.

Улыбка начинает согревать его лицо, пока его глаза снова и снова скользят по моему лицу.

— Ты такая же красивая, как твоя мама. Когда ты обернулась, я подумал, что мой разум играет со мной злую шутку.

Я сглатываю и, выпрямляя спину, говорю:

— Я познакомилась с Мэгги. Она была соседкой мамы. Она рассказала мне все, что могла, и отдала мне кое-какие вещи.

Я протягиваю правую руку, чтобы он увидел кольцо. Я не снимала его с тех пор, как надела.

— Это кольцо твоей матери, — говорит он, и в его голосе смешиваются изумление и скорбь.

— Надеюсь, ты не против, что я его ношу? — наполовину спрашиваю, наполовину говорю, не уверенная, что он почувствует по этому поводу.

Он кивает.

— Более чем. Думаю, она бы этого хотела.

***

Когда начало темнеть, папа предложил пойти поужинать. Пока мы шли к ресторану, я быстро написала Кайлу, чтобы он знал, что сегодня вечером я не приду на работу.

Когда мы сделали заказ, папа протягивает руку через стол и берет мою ладонь. Словно боится отпустить меня хотя бы на минуту.

— Ты женился? — спрашиваю я. Я немного боюсь, что у него есть семья и они меня не примут.

Он качает головой, сжимая мою руку.

— После того как я потерял твою маму и тебя... думал, что потерял тебя, я просто работал.

— Ты все еще в армии?

У меня столько вопросов. Хотелось бы задать их все сразу, чтобы ничего не забыть.

— Вообще-то я никогда не служил в армии. Я служил на флоте.

— О, — говорю я, чувствуя себя глупо. Я мало что знаю о том, как это работает. Для меня военные — это военные.

Его глаза останавливаются на моих, и кажется, будто он пытается заглянуть в самое мое сердце.

— Я морской котик. — Он усмехается и качает головой. — Не то чтобы я был хорошим, раз не нашел тебя.

— Ты не знал, — шепчу я, ненавидя то, что с нами случилось, но не желая, чтобы он брал вину на себя.

Мышца начинает дергаться на его челюсти, и волна гнева пробегает по его лицу. Это длится лишь мгновение, прежде чем он снова берет себя в руки.

— Я выясню, что произошло. Кто-то заплатит за то, что отнял тебя у меня.

Его слова полны такой решимости, что по моей спине пробегает дрожь.

Официантка приносит еду, и только когда она уходит, папа говорит:

— Ты не сдалась.

Меня так удивляет гордость на его лице, что я просто сижу и моргаю. Никто никогда не смотрел на меня так.

Он улыбается, и улыбка согревает его глаза.

— Твоя мама тоже не сдалась бы.