Чертов менталист 3

Глава 11

— То есть личная жизнь у тебя закончилась, толком не начавшись.

В словах деда не было вопроса, лишь жесткая констатация очевидного факта. Поэтому я промолчал. Мне хватило вчерашней истерики Миланы, когда она сообразила, что киллер целился именно в нее. И даже то, что посредством Филина и его воздействия на стрелка, который кой веки раз оказался без артефакта от ментального воздействия, нападающего удалось поймать и препроводить в руки особого отдела, ничего в раскладе не меняло. После положенного опроса барышня психанула, удрала к себе в комнату и отдельно велела мне забыть о ее существовании. Даже на мое пространное сообщение в личку ничего не ответила, хотя я видел, что оно прочитано.

Я же… чувствовал себя обманутым в лучших ожиданиях и серьезно разочарованным. Всё-таки полагал ее душевно более взрослой дамой, но… Это не так. Сонцовой двадцать один год. Всего лишь двадцать один. Она всю свою жизнь была глубоко далека от всего этого дерьма. Мои предостережения, которые я озвучил еще в сентябре, казались ей чем-то далеким и персонально к ней не относящимся. А тут на получи. Всего сутки прошло, как мы прилюдно объявили себя парой, и тут же попытка убийства. Немудрено, что она психанула.

— По стрелку есть какая-нибудь информация? — я решил перевести тему.

— Есть, как не быть. Но заказчика по ней искать будем долго и вряд ли успешно. Он из начинающих. Разжился по случаю винтовкой. Услышал про некий бар, где можно найти себе работу по криминальному профилю. Взял заказ. Получил аванс. Выехал на указанное место, определил цель, выстрелил. И даже думает, что попал. Тут, надо отметить, ты вовремя свою девушку уронил. Пуля ей только пуховик успела слегка попортить, да и то несерьезно. А останься она где была… уже готовилась бы ко встрече с Всесоздателем. И да, просто чтоб ты знал: мы ей внушили, что она просто споткнулась непосредственно перед выстрелом. Ну, чтоб лишних вопросов не возникало.

— Спасибо, — безразлично ответил я, поскольку это было последнее, что меня сейчас волновало.

— Кстати, внучок, научишь? Как это ты надрючился так виртуозно работать в условиях, когда клиент от тебя за несколько сотен метров находится? Ты же контроль над стрелком перехватил сразу после выстрела. И держал его так вплоть до приезда нашей конницы.

— Профессиональный секрет, — буркнул я, не желая рассказывать про Филина.

— Секреты между своими? Нехорошо, нехорошо, — покачал головой Игорь Семенович и поджал губы. — Мы вон тебе навстречу пошли. Гадюшник ваш академический серьезно проредили, будто нам своих забот мало. А ты?

Я не стал ничего отвечать на столь явную провокацию.

— И сдается мне, секрет из той же самой оперы, как ты бодро встал на след похитителей Васильковой, которые успели отвезти ее на довольно приличное расстояние от того места, где напали на нее и Карпушу, — не унимался дед. — Один раз нас удивил, ладно. Но ведь уже и два, и три случая имеются, когда по всем мыслимым раскладкам того, что ты сотворил, ты сделать не мог. А ты сделал. Мы с Давыдовым удивляемся, даже более того — восхищаемся тобой и хотим научиться тому же. Так в чем сложность?

— Может, в том, что подобные вещи не пятью минутами нарабатываются? И даже не сутками. И не месяцами. Давай без обид, но ты просто не осилишь такое.

— У меня иногда сложное чувство появляется, — насупился Семеныч, рассматривая меня, — будто ты знаешь на порядок больше того, о чем изволишь нам рассказывать. И вот я задаюсь вопросом: откуда восемнадцатилетний парень из диких менталистов, никем не обученных обращению с нашим даром, такой красивый взялся? Карпуша мне уже приватно признавался, что порой теряется в твоем присутствии.

— Вот не гони, а? — вяло отмахнулся я. — Карп Матвеевич нигде и ни перед кем не теряется. Это ты сейчас для красного словца прибавил.

— А вот нет! Не веришь, могу его позвать, сам у него спросишь.

— Мне это неинтересно.

— Ты что, в такое уныние всего лишь из-за какой-то девки впал? Да у тебя все жизнь впереди, еще сто таких будет, — Игорь Семенович попытался зайти с другого бока.

— Не разочаровывай меня, ладно? — вздохнул я. — Слишком грубо работаешь. Да и Милана, как ты уже мог сообразить, для меня не просто рядовая соседка со смазливым личиком. Про горячую любовь никто не говорит, но я всё же надеялся, что со временем нас с Сонцовой это чувство посетит. А теперь сижу в полной прострации и даже не представляю, что делать дальше. И да: запрещаю вам править ей мозги. То, что убрали воспоминание о том, как неизвестная сила толкнула ее на землю перед выстрелом — это правильно. А всё остальное не трогайте. Мне марионетка не нужна. Я слишком уважаю для этого и себя, и ее.

— Ишь ты, какие мы трепетные и требовательные! — фыркнул дед. — А на мой вопрос, между прочим, так и не ответил.

— На какой из? Ты мне их сегодня уже столько назадавал, что я теряюсь.

— Откуда ты, чертяка, научился тем штукам, которые умеешь? И почему нам с Карпушей ничего из твоего арсенала не ведомо? Ты нашел где-то записи какого-то старого менталиста еще той эпохи, что была до полного запрета? Кто был твоим наставником?

— Я сам, дедуля, я сам, — вздохнул я, с тоской понимая, что мое объяснение деда не устроит.

— Гонишь, — безапелляционно отрубил Игорь Семенович. — Я даже был готов поверить в то, что мой покойный зять втихаря нанял тебе учителя менталиста, если бы своими глазами не видел, как остро он отреагировал на твой побег.

— Мне? Учителя менталиста⁈ А ты фантазер, оказывается. И да, кстати, раз уж ты заговорил про Изюмова. Не хочешь прижать к ногтю его очередную инкарнацию? Которая, между прочим, пользуется артефактом, скрывающим его мысли. И мнится мне, что артефакт работы того же загадочного мастера, что клепает глушилки на батарейках. Не хотите узнать, откуда он свой взял?

— Он на тебя больше не быковал?

— А я вот не знаю, быковал или нет. Кто-то же нанял этого стрелка. Ты мне не хочешь сказать, кто это был. А значит, за стрельбой может стоять и Николай Алексеевич. Он же не знает, что я его уже вычислил. Но наверняка всеми фибрами души желает, чтобы этого никогда не произошло.

— Как там его нынче кличут?

— Фу, позор. Это ты должен знать куда лучше меня.

— А может я твою память проверить хочу?

— Да пожалуйста! Роман Гомиловский, студент-третьекурсник, некромант. А теперь признайся, что вы попросту о нем забыли! Хотя про то, что у него есть экранирующий артефакт, я вам сразу же сообщил.

— Вот жеж ты у меня неугомонный. Вцепился как клещ и фиг тебя оторвешь, — с некоторым неудовольствием поведал Семеныч. — Никто про него не забывал, и даже намерения такого не имел. Взяли аккурат через неделю после твоего сообщения, сразу же по выходе с занятий. Весьма плодотворно побеседовали. Ты даже не представляешь насколько. Артефакт его отдельно изучили.

— И?

— Что — и? Теперь на нас работает осведомителем и внештатным консультантом.

Признаться, где-то в глубине души я чего-то подобного от особистов и ожидал. Но всё равно: эта новость меня ошарашила и возмутила. Даже не знаю, что взбесило меня сильнее: факт вербовки экс-Изюмова или же то, что это всё держали в полном секрете от меня. Расскажите мне еще разок про доверие, пожалуйста! А я охотно послушаю! Люблю, знаете ли, сказки для детей старшего школьного возраста.

Тут же, как по заказу, противно заныла рука, которую повредил мне Ноябрь. Не, чего бы там себе ни накрутили дедуля с Давыдовым, но у меня к папаше отдельные непогашенные счеты! И я не собираюсь изображать из себя всепрощение. Это по части служителей Всесоздателя, а я человек мирской и в меру грешный. Считаю нужным помнить о своем враге — и буду!

— Чего надулся, как мышь на крупу? — поинтересовался Игорь Семенович. — Ну давай, высказывайся! Я же вижу, что тебя аж распирает от гнева.

А я что? Меня два раза упрашивать не надо.

— А то, что он уже двух человек, считай, убил, чтобы их телами завладеть — это так, ничего страшного? Кому какое дело до княжеских бастардов, которые мало что из себя представляли, да? А то, что несчастная Косыгина после смерти своего сына, считай, рассудка лишилась и здоровья, это всем тоже наплевать? Главное то, что Изюмов вам свою личную технику посмертного переноса души рассказал. И наплевать вам на то, что по факту она должна быть запрещена раз и навсегда, а еще лучше забыта, чтоб даже поползновений ни у кого не возникло ей повторить.

— Суть техники дальше меня никуда не уйдет, — сухо сообщил Семеныч. — Я кусок записи этой беседы лично уничтожил. Даже Карпуше показывать не стал. Уж мне-то ты веришь, надеюсь?

— Хотел бы я ответить утвердительно, но после того, что сегодня узнал, не могу, — желчно ответил я. — Сначала ты говоришь одно. Потом поступаешь совершенно наоборот. Ноября Косыгина, помнится, хотел поймать и выпотрошить, после чего в тюрьму упрятать. А Романа Гомиловского внезапно к себе приблизил. Хотя это один и тот же человек! Вот я и спрашиваю: что изменилось за эти несколько месяцев? С чего твоя мораль стала настолько резиновой?

— Да с того, что идеализма во мне резко поубавилось, — выдохнул дед.

— Что⁈ Идеализма? — не выдержав, расхохотался я. — Напомни мне, пожалуйста, а сколько тебе лет? Четыре или все-таки шестьдесят четыре?

— Ты не понимаешь, — дед еще раз тяжело вздохнул. — Когда я еще только начинал работать на особый отдел, всё представлялось в ином свете. Есть черное, есть белое. И есть мы, менталисты. С одной стороны, крепко обиженные властью. С другой стороны, её единственная секретная опора. Потом, как ты уже знаешь, я со службы ушел. Между прочим, как раз из-за того же князя Изюмова, так что у меня к нему вопросов и обид поболе твоего будет. И вот с августа я вновь в строю и… всё не так, чертяка. Всё не так!

— О чем ты?

— Да взять хотя бы тех же Иных. Раньше я про них и не ведал. И в расчет не принимал, соответственно. А теперь всё, что в нашей Империи происходит, начинаю через эту призму оценивать. Само оно так произошло, или опять их уши торчат? А поскольку я по-прежнему мало что про эту братию знаю, особенно про ино-лидеров, как ты их окрестил, которые и мутят воду, меня это жутко раздражает. Чувствую себя доисторическим ископаемым, которое настолько к своему старому миру привыкло, что попав в новый, ничего не понимает. Дерьмо мамонта! Окаменелость!

— Ну, мне еще чуть меньше недели нужно, чтобы твою теорию окончательно оформить. Забегая чуть вперед, скажу, что ты был прав. Версия об одновременном появлении в нашем мире группы Иных уже практически подтверждена. Осталось уточнить лишь детали их легализации и способ скоростного проникновения во властные эшелоны. Так что зря на себя наговариваешь. Теория была твоя. Я — всего лишь исследователь, который должен был собрать факты и определить степень её достоверности.

— И всё равно я постоянно чувствую себя безнадежно опоздавшим, — упрямо мотнул головой Игорь Семенович. — Словно играю в игру мало того что с непонятными правилами, так еще и глаза у меня завязаны.

— Ты же менталист! Глаза-то тут при чем? — подколол я дедулю. — Тебе ведь не нужно смотреть на оппонента, чтобы понять, о чем он думает. А с учетом ширины твоих погон, тебе вообще нет смысла скрывать свои способности. Это мне чуть что приходится делать вид, что я в домике и вообще мимо проходил.

— Да ты не особо и утруждаешься, — фыркнул Игорь Семенович. — Наловчился по верхам скакать так, что тебя хрен поймаешь на горячем. И не надо такие глаза круглые делать. А то будто я не вижу, как ты работаешь!

— Двусмысленность какая-то. Если видишь, значит, можешь поймать. Или всё-таки не можешь? — ехидно осведомился я.

— Не могу! — дед аж кулаком хрястнул по столешнице. — Хотя понимаю, что ты творишь. Как? Вот как ты так наловчился? Такое даже Израилыч провернуть не мог, а уж он мужик бывалый, старой школы. Ты перед ним щегол. Однако уже одной левой его за пояс затыкаешь. У Карпуши к тебе вопросов скопилось — не счесть. А ко мне еще больше. Но мне и ответить-то нечего! Я сам не понимаю, откуда у Оксаны такой уникум родился.

— Родился и родился. С вами сотрудничаю изо всех сил. Что не так?

Я начинал всерьез злиться, потому что доброты после вчерашних разборок с Миланой у меня и так мало осталось, а после настойчивых расспросов деда я и вовсе чувствовал непреодолимую потребность вспылить по-настоящему, с фейерверками и последствиями. Не могу я всю эту хтонь в себе держать. Я ведь живой человек несмотря на то, что уже вторую жизнь подряд живу. И меня бесит, когда раз за разом пытаются навредить не мне самому, а женщине, которая должна быть мне дорога. Крысятничество какое-то. В чем смысл? Сделать мне больнее, чтобы я сломался, ударился в депрессию и стал ни на что не годен? Недруги недорогие, а вы уверены, что это именно так должно работать? Я же вместо этого могу окончательно озвереть, попутать берега и всячески поспособствовать вашему умножению на ноль. Даже не прибегая к возможностям особого отдела.

— Эй, потише! — отшатнулся дед. — Что творишь, чертяка⁈ Ты так и пышешь агрессией! Я едва барьер держу, а ты его проламываешь влегкую!

— Хочешь сказать, меня пора в вашу кутузку упрятать? — злобно осведомился я. — Я ведь мало вам помогаю, видимо. И людей направо-налево ментальными инвалидами делаю. Вон, на днях бунт поднял чуть ли не по всем филиалам Государственной магической академии. Просто из личной вредности, видать. Да и вообще паршивец редкостный, ату его, ату! Ну, давай, придумай повод, чтобы окончательно поставить на своем внуке ярлык опасного и непредсказуемого субъекта, которого надо в смирительной рубашке держать!

— Валерьян, тихо! — Игорь Семенович встал, подняв вверх ладони в знак, что ничего против меня не злоумышляет. — Не знаю, что такое с тобой сейчас происходит, но это становится реально опасно. Не только для меня, но и для жильцов этого дома. А они точно ни в чем не виноваты. Поэтому попытайся успокоиться. И прости меня, дурака старого, если это я тебя так завел. Вот видит Всесоздатель — не хотел! Но и ты меня пойми. По поводу тебя с каждым днем вопросов больше, чем ответов. А когда два не самых последних человека в особом отделе не могут понять, что происходит, начинаются те самые домыслы, которых ты терпеть не можешь.

— Какие, например? — Я в упор посмотрел на Игоря Семеновича.

— Что ты сам как Иной! Какой-то сбой генетический, поэтому по всему виду ты наш, обычный менталист, а по сути своей очень от остальных отличаешься, прямо как пришельцы эти.

Проговорив это, дедуля отшатнулся. А я сообразил, что и впрямь слишком много воли дал собственной силе духа. Нехорошо. Я ведь не собираюсь здесь драться или еще каким-либо образом демонстрировать, насколько я силен и мощны мои лапищи? С другой стороны, вопросы ко мне копятся и копятся. И как же лучше поступить?

Я выдохнул. Собрался с мыслями. Принудительно уменьшил зону воздействия на окружение, а то моя ментальная сфера явственно расширилась минимум до размеров комнаты. Представляю, каково сейчас приходится дедуле. Ничего, через полминуты вздохнет с облегчением.

Пан или пропал? Продолжать утаивать важную информацию или рискнуть всем, но рассказать всё, как есть? Ведь речь идет уже даже не обо мне, а о том, что Иные, откуда бы они ни пришли, появились не только в этом мире, а как минимум еще и в соседнем. И я понятия не имею, сколько миров они таким образом умудрились зацепить при своем переходе.

Я устало сполз с дивана на ковер.

— Присядь, Игорь Семенович! Разговор у нас с тобой будет долгим…