Чертов менталист 3

Глава 9

— Это правда происходит с нами прямо сейчас?

— С чего вдруг тебя посетили сомнения?

— Не знаю… почему-то кажется, будто это сон.

— Хотя бы хороший? Или из разряда кошмаров, подушкой не отмашешься?

— Наоборот, чудесный! Когда просыпаться не хочется…

В дверь деликатно постучали.

— Секундочку! — крикнул я курьеру, одновременно впрыгивая в брюки, пока Милана пряталась под одеялом, тщетно пытаясь подтянуть к себе поближе платьице, в котором пришла ко мне.

Еще через полминуты я принял пакеты с заказом и отпустил курьера, после чего запер дверь, чтобы никто не мог нас с Миланой потревожить, а заодно задернул поплотнее шторы. Мы, полуодетые и разгоряченные недавней схваткой, принялись расставлять блюда по столу. Заливного поросенка у «Пижонов» в меню, как ни странно, не значилось, поэтому я заказал холодец с подложкой из красного болгарского перца, зеленого горошка и, разумеется, чеснока. Ну и еще с дюжину блюд в придачу. И мы…

…отдались самым низменным инстинктам, не считая нужным пытаться изобразить из себя кого-то, кем мы не являемся. Мы хватали еду руками, угощая друг друга особо вкусными кусочками, говорили о чем угодно, кроме как о Академии и той волне, которую мы умудрились поднять совместными усилиями. Все социальные условности полетели к черту, вверх тормашками, в тартарары. Полный и окончательный мэтч. Мы совпали и…

…и я, кажется, только что своими руками повесил на Сонцову мишень. Вернее, сделал это еще в главном зале Академии, когда при всех дал понять, что мы с Миланой хорошие друзья и, вполне вероятно, возлюбленные. Шаг опрометчивый, но… думаю, и с этим можно научиться жить. В любом случае, моя надежда на то, что удастся изображать из себя в меру прилежного студента и не привлекать к себе повышенного внимания, разбилась вдребезги. А раз так, смысла в излишнем притворстве больше нет ни на грош. И мои враги должны заранее понимать, что за свою женщину я любого выверну наизнанку, если у кого-то вдруг возникнет идиотская идея попытаться каким-либо образом воздействовать на меня через мою возлюбленную.

«Папаша, я уже в курсе, о чем ты хочешь меня попросить. Разумеется, присмотрю и дам тебе знать о любой подозрительной деятельности вокруг твоей барышни», — тут же среагировал Филин.

«А если опять глушилку включат, тогда что?» — резонно поинтересовался я.

«Попробую через нее пробиться, — не слишком уверенно пообещал ментальный конструкт. — Из наркоза же я тебя как-то вывел? Значит, и в такой ситуации есть возможность до тебя достучаться. Понять бы только как».

«Если появятся соображения на этот счет, не стесняйся, высказывай!» — поощрил я его.

«Принято! И притворись, будто тебе зубочистка нужна, а то Милана уже с удивлением на тебя посматривает».

Я так и поступил, потянулся к зубочистке и сделал вид, будто добываю застрявший меж зубов кусочек пищи. Увы, есть у меня такой грех: когда общаюсь с Филином, выгляжу довольно странно для окружающих. Обычно неплохо спасает книжка в руках, вроде как прочитал абзац и задумался. Дальфон опять же — ровно по той же причине. Но не сидеть же, уткнувшись в ленту новостей при девушке, с которой вы только что подарили друг другу самое острое и предельно трогательное из обоюдных удовольствий, которые только могут существовать для мужчины и женщины.

Кстати, есть у меня предположение, кто мог оказаться тем человеком, кто предложил Милане столь элегантный вариант с забастовкой в стенах Академии. Думаю, не ошибусь, если скажу, что это была Агнесса Игнатьевна. Тем более, мне показалось, я видел ее сидящей в главном зале во втором ряду сбоку справа. Тому же ректору, если он вдруг осмелится наехать на нее, она заявит, что на свой страх и риск присматривала за порядком. И хрен он ей что сможет возразить на это, потому что открытой поддержки студентам она не выказывала. Просто… была рядом. Не стоило Извольскому на нее кричать, ох, не стоило. Старый пень добился совершенно противоположного эффекта.

— У тебя там еще остались жалобы на модерации? — Милана сама подсказала мне повод взять дальфон в руки.

— Да, я только шесть успел прочитать и опубликовать.

— Тогда лучше не медли, иначе люди могут обидеться. Они ведь не побоялись собственными именами подписаться, чтобы поддержать и тебя, и всех, кто был до них.

— И я очень это ценю, — я кивнул, подтянул к себе устройство, открыл нужную вкладку и принялся за дело.

Милана меж тем оказалась у меня за спиной. Поначалу я решил, что ей интересно, что пишут другие студенты, и она собирается читать из-за моего плеча их жалобы, но… ее пальцы провокационно принялись поглаживать мою шею. Затем скользнули ниже, аккуратно пробежались вокруг ушибленных ребер. Видимо, там солидная гематома от пинка того урода, чьего лица я так и не увидел, это место начало подергивать даже от такого легкого прикосновения.

— Очень больно было? — тихо поинтересовалась она.

— Терпимо, — честно ответил я. — Исполнитель сейчас имеет весьма бледный вид и, думаю, уже десять раз проклял тот день, когда согласился помочь Зосиму наказать меня.

— Так быть не должно! — в голосе Миланы зазвучала горечь. — Я всегда думала, что в нашей Империи всё отлажено как часы. Если кого-то наказывают, значит, он действительно виновен. Но то, что произошло с тобой, просто разбило мою веру в справедливость. Мы не делали ничего плохого, просто защищали свои права. И тебя задержали! А если бы все знали, что жалобную доску мы с тобой придумали вместе? Меня бы тоже скрутили и вытащили вон из общежития, даже не дав накинуть на себя верхнюю одежду?

— Не исключено, — вздохнул я, не видя повод отрицать очевидное. — Потом бы, правда, отпустили. Сильно не сразу, но… нас ведь действительно не за что задерживать, понимаешь? И то, что я так быстро оказался на свободе, как раз говорит о том, что Империя следит за соблюдением собственных законов. Поэтому я не вижу повода отчаиваться. Мы с тобой — не отступники и не революционеры. Просто отстаиваем свои права в условиях, когда кое-кто злоупотребил оказанным сверху доверием. Стал относиться к государственной академии как к личной вотчине. Не было бы нас, пришёл бы кто-то другой. Этот нарыв зрел очень давно и мог вскрыться в любой момент. Иначе бы у нашей жалобной доски не было бы такой популярности.

«Красиво заливаешь, папаша, — глубокомысленно вздохнул Филин. — Прямо будто бы забыл, что сам, считай, вне закона находишься и вынужден прятать свой дар вместо того, чтобы обучать других, как им правильно пользоваться».

«Помолчи, пожалуйста!» — попросил я конструкт, не желая с ним пререкаться, тем более что смысла в нашей полемике не было ни малейшего.

На мою радость, анонимные жалобщики сегодня не пришли, иначе бы мне пришлось прерывать наше общение с Миланой, чего делать по понятным причинам совершенно не хотелось. Вот так и вышло, что Сонцова осталась у меня на ночлег, благо что завтра мы оба собирались вместе отправиться на факультатив по боевой магии к Ярославу. Таить наши отношения мы ни от кого не собирались.

Пока Милана ненадолго убежала в душ, я просмотрел чаты. В особом было тихо, и это вызвало у меня легкое раздражение. Наверняка же в нашем академическом деле пошли какие-то подвижки, почему же хотя бы в двух словах не сообщить, что и как?

Хотя… прочитав официальные новости, я сообразил, что в целом никакой надобности в отдельном информировании уже не было. Всё было сказано как суконным официальным языком пресс-службы особого отдела по контролю за использованием магических способностей, так и в многочисленных заметках-изложениях от лица независимых журналистов. Идет проверка изложенных на жалобной доске фактов, и пока что они все подтверждаются. Для Академии это означает введение временной администрации, поскольку прежнее руководство себя дискредитировало и более не может быть допущено к управлению данным государственным учреждением.

То есть Извольского мы-таки скинули! И проблемного огневика, думаю, тоже. Из лично неприятных мне личностей пока неясна судьба Брунова и Максима Харитонова, но… подождем. Чую, это еще не конец. Ох, и веселой же будет у нас сессия!

Утром мы с Миланой едва не проспали, поскольку ночью всё никак не могли насытиться друг другом, вот и задремали уже сильно после четырех. Спасибо Филину, который сообразил, что пора бы ему вмешаться. В итоге на факультатив успели, хотя пришлось устроить небольшую пробежку по заснеженным аллеям. Кутайсов и его компания встретили нас недобрыми взглядами, но в нашу сторону рыпаться не стали. Кнопка любые разборки на своих занятиях пресекал жестко, и они об этом были осведомлены как никто другой.

Улучив минутку, Ярослав коротко поблагодарил меня, дав понять, что со следующего семестра он уже окажется в преподавательском штате. Еще одна отличная новость!

Пока Милана совершенствовала свою атаку, я под это дело отработал одну интересную защитную связку, рассчитанную как раз на противодействие магу своей же стихии. За этими занятиями время пролетело незаметно. А я, к сожалению, убедился, что если к нам с Сонцовой сегодня не прицепится лично Юрик, то это сделают его дружки Шафиров и Головкин. Они явно выжидали удобный момент, чтобы заступить нам дорогу.

Но их всех опередил Миндель! И похоже, даже сам не заметил, что походя нарушил планы этой шайки-лейки. Он подскочил к нам с Миланой и начал тараторить:

— Дорогие мои, тут такие новости, просто закачаетесь! Только, — тут он окинул взглядом толпу студентов-воздушников, разбредающихся после факультатива кто куда, — лучше поговорить в менее людном месте.

— Кабинет в «Пижонах»? Или устроит комната в нашей общаге? — поинтересовался я.

— Комнаты вполне достаточно, там нормальная звукоизоляция, — махнул он рукой.

Признаюсь честно: я не удержался, осторожно глянул Милану. Было безумно любопытно, что же она сейчас чувствует, когда рядом находится её бывший парень. Выглядела-то она спокойной, но кто ее знает, вдруг там сейчас внутри вулкан страстей полыхает.

Нет, оказалось всё ровненько. Никакого подспудного раздражения или смущения в присутствии Эраста у нее не возникло. Не зря я им все-таки дал тогда возможность всё обсудить и закрыть проблемную страницу, которая подарила обоим крайне неоднозначные и в чём-то болезненные эмоции.

Троица второкурсников проводила нас недовольным взглядом, и я переключился с Миланы на Кутайсова. Им-то чего от нас надо?

О, Всесоздатель, какой же примитив! Юра решил сообщить мне через своих клевретов, что я слишком много о себе думаю, жалобам с моей доски веры нет, и он уже чуть ли не адвокату своему позвонил дабы опровергнуть высказанную в его адрес клевету.

Да-да, эта компашка, как выяснилось, успела многих допечь, поэтому среди прочих зафиксированных недовольств нашлось место и анонимке, в которой сообщалось о вымогательстве денег со стороны неназванной группы студентов при полном попустительстве преподавателей. Видимо, Кутайсов, как тот самый вор, на котором шапка горит, сообразил, что речь шла именно о нем сотоварищи, вот и решил дать мне понять, что копать эту тему глубже не стоит. Ха, будто это уже от меня зависит! Поздно, за дело взялись особисты, и лично меня это не может не радовать. Если доберутся и до этой мелочевки, а автор жалобы будет готов подтвердить свои слова под протокол, кое-кто рискует вылететь из Академии пробкой без возможности восстановления в других филиалах.

Но подходить к нам они так и не рискнули. Всё-таки Эраст Карлович числился преподавателем, а Кутайсов в достаточной степени дружил с головой чтобы понимать: любой наезд на меня в присутствии Минделя может стать поводом для внутреннего разбирательства. Поэтому всё, что оставалось Юрию, так это в бессильной злобе смотреть на вслед, проговаривая сквозь зубы, как же я его выбешиваю одним лишь фактом своего существования.

В общежитии Милана тут же занялась чаем, я добыл из шкафа нераспечатанную коробку печенья и сорвал с нее защитную пленку, ну а Миндель принялся излагать свои новости.

— Леопольда Дамировича настоятельно попросили освободить пост заведующего кафедрой некромантии. Никто ничего толком не понимает, но распоряжение пришло откуда-то сверху. То ли из Министерства образования, то ли вообще из Имперской канцелярии. Уходить Брунову не хочется просто категорически, но выбора у него нет.

— Подожди, так он что, сам вам об этом сообщил?

— Ну да, — кивнул Эраст. — И теперь кому-то из наших придется занимать его пост. Хотя бы в роли исполняющего обязанности. И назначение должно произойти не позже следующей недели, а то сессия на носу, непорядок.

— Ну и в чем проблема?

— Так никто не хочет брать на себя такую ответственность! — воскликнул он и развел руками. — Я-то думал, мои старшие коллеги мечтают о развитии карьеры, а это не так!

— Подожди, но вот те двое, что меня экзаменовали, бородач и рыжий, они разве не хотят получить этот пост? Вроде же серьезные мужики?

— Серьезные, — кивнул Эраст. — Только один ведет переговоры о брачном контракте, и если там все удачно сложится, то летом он покинет столицу, переберется к будущей супруге. А у другого последний год отработки пошел, и он по его окончании хочет забыть про преподавание как про страшный сон. Еще один наш коллега, которого ты не знаешь, заявил, что всё свободное время тратит на свои теоретические изыскания и ни на что иное отвлекаться не готов.

— Тогда пусть будущий жених завкафедрой станет. И не страшно, что всего на полгода. Главное сейчас дыру заткнуть, а потом уж как-нибудь определитесь между собой, кому рулить.

— Ты не понимаешь, — покачал головой Миндель. — Жених, как ты его называешь, может уехать от нас в любой момент. Отработка над ним уже не висит, он человек свободный. Уволится, ради галочки отработает две недели, и поминай как звали. У него в голове одни лишь матримониальные тире бизнес-планы. Он спит и видит себя предпринимателем, поскольку супруга обязывается предоставить ему стартовый капитал.

— Значит, жених, бегун, теоретик… и ты?

— Вот именно! — Эраст всплеснул руками. — У меня еще три с половиной года обязательной отработки впереди. То есть из Академии я никуда не денусь при всем своем желании. На то, что молод, все готовы закрыть глаза. То есть всем наплевать по большому счету, лишь бы самим под это ярмо шею не подставлять. Но у меня же медицинский институт! Я и так, что называется, на тоненького всё совмещаю, уже забыл, когда в последний раз нормально спал! А тут еще и административную работу на себя вешать! И чуть что, нести ответственность за всякие показатели! И в Министерстве отчитываться! И перед новым ректором, которого пока никто в глаза не видел! Я не понимаю, что мне делать? Как выкрутиться из этой ситуации?

— Альтернатив у тебя особых нет, — согласился я. — Но для начала ты можешь вести себя ровно так же, как коллеги. У них важные причины не брать на себя заведование, и у тебя тоже. Тут ваши желания совершенно равноправны, преимуществ ни у кого нет. Ну а дальше одно из двух. Либо выберут кого-то другого, либо тебя. Если другого — выдыхаешь. Если нет — делаешь рабочее расписание максимально удобным для себя, это как раз в зоне ответственности завкафедрой находится. Так что без паники!

— Да какой из меня заведующий⁈ — в ужасе взвыл Миндель. — У меня другой путь! Я для себя всё давно решил! Дождусь конца отработки, получу медицинское образование и всё, ждите меня, мои дорогие покойники, я отправляюсь разгадывать ваши тайны! И больше никаких академий и институтов во веки вечные!

Во время этой тирады у Эраста коротко звякнул дальфон, давая понять, что пришло сообщение. Мой друг полез его читать… и шокированный плюхнулся на кровать, уставившись невидящим взглядом в стену напротив.

— Что случилось? — мы с Миланой задали вопрос практически хором, так нас встревожил похоронный вид Минделя.

— Я единогласно выбран заведующим кафедрой. Все коллеги высказались за мою кандидатуру. Тайно. За моей спиной.

Я вздохнул, прикинув, что чаем здесь уже не обойдешься. Что ж, придется конвоировать приятеля в «Сморчок». Боюсь, в такой ситуации вывести его из прострации могут только коктейли Александра…