Чертов менталист 3

Глава 5

— Кто тебе об этом сказал? Это важно.

— Кутайсов! Говорит, наконец-то от тебя избавились, а то ты всех раздражал.

Я быстро прикинул, откуда у него могла появиться подобная инфа, и сообразил, что Юрик, скорее всего, подслушал наш с Вилюкиной разговор. И это очень нехорошо, потому как обсуждалось не только мое будущее в стенах Академии, но и проблемы Агнессы Игнатьевны, возникшие из-за ее бывших однокурсниц из Новосибирска и Москвы, на чью сторону встал наш ректор. Если Кутайсов и его дружки, с которыми он наверняка успел поделиться новостями, понесут это дальше, Вилюкина, чего доброго, решит, что утечка случилась с моей стороны, и это резко осложнит наши с ней отношения.

«Не переживай, папаша, обработаю всех троих, — тут же вызвался добровольцем Филин. — Это мне уже по силам совершенно точно».

«Тогда поскорей вали к ним. Я в тебя верю!» — благословил я конструкт на запрещенные подвиги.

А сам подумал. Что же это такое получается? Если в особом отделе прекрасно осведомлены о том, что я менталист, значит ли это, что я могу уже свободно применять свои умения? Или мне всё равно следует изо всех сил продолжать таить это шило в мешке? Интересный вопрос, стоило бы его обдумать отдельно. Но не сейчас, когда передо мной стоит взволнованная Милана и, затаив дыхание, ждет ответа на свой вопрос.

— Поверь мне, я отсюда съезжать никуда не собираюсь. Равно как и менять факультет. Да, я сдал экстерном некромантию за все пять лет. Но это была вынужденная мера, чтобы прикрыть Эраста после того, как он попросил меня заменить его на паре. Брунов прицепился к тому, что преподавать некромантию могут только лица с высшим образованием по некромантии, вот поэтому сама понимаешь.

— Но Юрка был прямо уверен, что тебе не дадут заниматься магией воздуха! И даже к сессии не допустят.

— Возможно, кое у кого из руководства Академии и ходят такие мысли, но я намерен бороться за свое право стать полноправным магом воздуха. То, что у меня две стихии, доставшиеся в наследство от родителей, не означает, что я должен выбирать только одну в ущерб другой.

— Слушай, а ведь действительно, — загорелись глаза Сонцовой. — Я вот тоже с двумя стихиями, но как-то так вышло, что пришлось с детства работать с воздухом, а природа всегда оставалась на вторых ролях. Но если бы у меня была возможность учиться сразу и тому, и другому, я бы непременно выбрала обе стихии! И наверняка бы научилась владеть стихией природы не хуже своего брата. Но это навязанное сверху ограничение — оно просто заставляет нас от чего-то отказываться! А почему? Это все равно что сказать человеку: выбирай, какой рукой будешь пользоваться, а вторую мы тебе к телу привяжем.

— Ты раньше не говорила об этом, — заметил я.

— Потому что гордиться нечем. Что толку, что я могла бы в теории стать магом природы, но уже вряд ли стану? А ведь представляешь, какие интересные вещи в теории получились бы на стыке этих двух дисциплин? Выращивать какую-нибудь культуру и одновременно ветром опылять ее. Или сдувать саранчу за пределы поля. Сажать семена, разнося их ветром, но строго по линеечке. Как подумаю об этом, прямо аж руки чешутся попробовать. Но… что толку-то? Ведь работать природником мне без диплома не дадут.

— Завести собственный сад? Или даже целое поместье? Нанять частного учителя-природника?

— Вот не душни, Валерьян! — недовольно скривилась Сонцова. — Да, можно пойти этим путем. И, вполне вероятно, когда-нибудь я именно так и поступлю, особенно если у меня окажется в избытке свободного времени и финансов. Но как представлю, сколько времени зря потеряно, аж кулаки от злости сжимаются. И ведь нас таких много. Могу ошибаться, конечно, но две трети студентов — так точно с двумя стихиями. А кто-то и с тремя даже. Почему же из нас упорно делают узких специалистов, когда самое интересное рождается как раз на стыке стихий?

— В целом интересная мысль. Правда, у меня-то, получается, немного не тот случай. Я многое знаю о некромантии, именно поэтому крайне не желаю ее практиковать. Мне не нравится магия с отчетливыми эманациями смерти. А меня сейчас принудительно пытаются вернуть в эту стихию, несмотря на то что занятия ею противоречат моим моральным убеждениям.

— И что ты собираешься делать?

— Хочу завтра отправиться к ректору и выяснить, что он думает по этому вопросу. Ну а дальше уже действовать. Напишу обо всём в своем блоге, авось кто-нибудь из журналистов решит обратить внимание на эту проблему. В августе, помнится, от них отбоя не было, когда я из княжеского рода вышел, а потом был вынужден хоронить отца и сестру. Может, кто-то по старой памяти еще продолжает меня читать.

— Ты же сам понимаешь, что это несопоставимые вещи? — укоризненно склонила голову Милана. — Там был громкий скандал и ужасная трагедия, а сейчас неприятная, но вполне себе бытовая ситуация? Это действительно мало кого удивит и зацепит. Но тут вопрос, чего тебе на самом деле надо: чтобы твой вопрос решили быстро и по возможности тихо, или же наоборот, чтобы все знали, что тебя пытаются таким вот образом ущемить в правах.

— Можешь счесть меня скандалистом, но на сей раз мне надо громко. Чтобы реально до любого дошло, что в Государственной академии происходят весьма неприглядные вещи, и ими стоило бы заняться, пока тут вообще всё не сгнило на корню. Вот скажи, разве тебе приятно, что, когда ты выйдешь отсюда с дипломом, как специалист-воздушник ты будешь цениться ниже, чем выпускница из Московского или Новосибирского филиала?

— Я понимаю, к чему ты клонишь, но этот-то момент к происходящему каким боком относится?

— Да к тому, что уж если вскрывать этот гнойник, то и чистить его надо полностью, а не по кусочкам, иначе бессмыслица полная выйдет. Или ты так не считаешь?

— Это, считай, целая революция в рамках нашего учебного заведения, — вздохнула Милана. — Но ты, безусловно, прав. Многим есть что сказать, но все боятся.

— Хорошо, зайдем тогда вот с какой стороны. Тебе есть, что сказать. Но ты опасаешься гонений. Того, что тебе найдут причину испортить оценки за сессию, а то и попытаются завалить на дипломной защите. Как бы ты могла безопасно сообщить всему миру о своих претензиях? И где?

— Ну, разумеется, я бы хотела, чтобы мой отзыв был опубликован анонимно и без возможности вычислить меня по номеру дальфона и прочим сетевым привязкам.

— Хорошо, а если, скажем, твои личные данные будут переданы только сотрудникам некой комиссии, которая будет заниматься решением проблем, возникших в нашей Академии? И только с тем условием, чтобы они могли подробнее расспросить тебя о сути дела и убедиться, что ты не преувеличиваешь и не пытаешься никого очернить на ровном месте?

— А у меня есть гарантия, что в этой комиссии не окажется кто-нибудь из тех преподавателей, что имеют на меня зуб? Тех, кто будет обижен тем, что я выношу сор из избы?

— Личная гарантия владельца того ресурса, где будет выложен твой анонимный отзыв, годится?

— Смотря насколько я буду доверять этому человеку.

— Мне бы ты доверилась?

Долгая пауза. Красноречивая пауза. Но в конце концов Милана подняла глаза и ответила.

— Да. Тебе бы доверилась. Хотя до сих пор не уверена, что была бы права. Ты всего лишь первокурсник, которого в любой момент могут выставить вон. Поставят тебе двойки, даже не слушая ответа. Просто потому, что сверху придет соответствующее распоряжение. И ты ничего не докажешь. Знаешь, как часто камеры в наших аудиториях внезапно перестают работать во время экзаменов? Это уже никого не удивляет даже.

— Смотри, а если сделаем такую схему. Я владелец этой жалобной доски. И я — не аноним, что важно. Помимо того, что я описываю, с чем лично столкнулся в стенах Академии, я вывешиваю анонимные отзывы других студентов. И делаю это на следующих условиях: если кто-то из членов условной комиссии по расследованию хочет повстречаться и поговорить, к примеру, с автором анонимной жалобы номер двенадцать, я сначала связываюсь с автором этой самой жалобы, сообщаю, кто именно желал бы с ним пообщаться, а дальше либо да, либо нет. Либо я под свою ответственность стыкую его с членами комиссии, либо оставляю их просьбу о личной встречи без ответа. И данные автора жалобы номер двенадцать им ни при каких условиях не раскрываю, раз он этого не хочет.

— Что-то в этом есть, — протянула Сонцова. — Но… повторюсь: ты — первокурсник. И у тебя не так много авторитета среди прочих студентов. Это данность, против которой сложно возразить. Вот и подумай: поверит ли пятикурсник первокурснику? Или сочтет, что тот сольет его при первой же возможности, лишь бы ему самому пошли навстречу в его конкретной просьбе?

— То есть вопрос стоит так: не разменяю ли я имена потенциальных бунтовщиков и прочих недовольных на поблажки со стороны Академии?

— Именно. Прости, если я тебя обидела, — Милана увидела, как изменилось мое лицо. — Но этот страх прямо на поверхности лежит. И если не придумать, что с ним делать, к тебе просто никто не обратится. Все предпочтут отсидеться и не раскрывать свои имена на непонятном ресурсе во славу не пойми кого. Еще раз прости, что зацепила.

— Тебе не за что извиняться, — мягко, но решительно ответил я Сонцовой. — Ты высказала весьма верную мысль. И выходит так, что всё упирается в гарантии, которые я могу дать желающим получить анонимную трибуну на моем ресурсе. А что у меня есть? Честное слово графа? Обещание неких денежных репараций в случае нарушения мною слова?

— Про деньги лучше даже не упоминай вовсе, а то сразу же найдется масса фальшивых жалобщиков, желающих тебя нагреть, — предупредила Милана.

Тут нас прервали, потому что прибыл курьер из «Пижонов». Очень своевременно, надо отметить. И как же хорошо, что я не скромничал и сделал заказ еще и в расчете на плотный завтрак. А это означает, что мы вполне можем поужинать с моей прекрасной соседкой, и она не будет смущена, глядя на скромно накрытый стол и подозревая, что навязалась и объела меня.

Мы споро в четыре руки расставили принесенную снедь, я добыл из холодильника очередную трехлитровую банку с коктейлем из овощей и трав от своего любимого бармена. В общем, лепота!

За столом молчали, обмениваясь лишь короткими мыслями относительно вкуса блюд. Но это не мешало мне напряженно раздумывать над тем, что сказала Милана. Она была права: уровень моего авторитета внутри Академии пока что не слишком высок. И это жирный минус. Но при этом я считал, что схема, где всё замыкается на меня, и только я владею личными данными доверившихся мне людей, вполне рабочая. Вплоть до того, что я могу из принципа ничего не записывать во время наших встреч, якобы полагаясь на свою отличную память, имя которой, как можно предположить, Филин. А нет записей — нет возможностей их каким-то образом выкрасть и использовать помимо моего прямого разрешения.

А вот когда я буду выяснять уже прицельно у авторов конкретных жалоб, согласны ли они поговорить с членами пока еще не существующей проверочной комиссии, это уже будет происходить под запись. Просто из принципа, чтобы никто потом не мог заявить мне, что этого разговора не было и я против желания раскрыл чью-то анонимность. И об этом моменте стоит сразу же упомянуть, чтобы потом не было охов и ахов.

Опять же, текст жалобы. Как тут поступить? Если их будут посылать мне в дальфон, ни о какой анонимности, понятное дело, и речи быть не может. Кому надо вмиг поднимут переписку и вычислят всех. По этой же причине отметаем жалобы, написанные от руки. Почерк — вещь индивидуальная. И что же нам остается? Правильно, жалобы, набранные автором напрямую на том устройстве, с которого те отправятся на сайт. Удобнее всего будет сделать это с моего ноутбука. То есть человек приходит, описывает свою проблему. Я при нем отправляю его анонимный крик души на доску, присвоив порядковый номер. Связку, за кем именно числится та или иная номерная жалоба, запомнит Филин. Хм, кажется, что-то потихоньку вытанцовывается…

После ужина мы с Миланой засиделись допоздна, обсуждая, как лучше всё провернуть. И в знак особого доверия она стала автором анонимной жалобы номер один, указав на невозможность получения образования по второй стихии, а также на нехватку преподавателей стихии воздуха. Очень все обстоятельно расписала и без лишней воды при этом. Ну и про искусственно испорченную репутацию выпускников-воздушников тоже не забыла упомянуть. И про редко проводимый турнир, конечно же. Очень уж ее этот вопрос волновал.

Мы, кстати, выяснили с ней еще одну в высшей степени забавную вещь. Я-то собирался завтра пойти к ректору для серьезного разговора по душам, но Сонцова резонно напомнила, что просто так с ним не встретиться, нужно предварительно записаться. Я тут же залез на страницу с записью и… обнаружил, что все пятнадцатиминутные окошки до сессии заняты! Вот буквально с утра до вечера! Сомнительно, что к ректору такая плотная запись из студентов имеется. Что ж, кто-то сам собственными руками помогает мне проиллюстрировать, что многое неладно в нашем королевстве. Я сделал скриншот и отложил его в отдельную папочку.

Мне предстояла бессонная ночь, но морально я был к этому готов. Мы с Миланой выбрали неплохую стратегию, теперь оставалось сделать тактически верные ходы.

Первое — нужен сайт. Домен первого уровня с броским названием. Да, это стоит денег, но я как бы не бедствую. Идем, покупаем. Сделано! Теперь стоит озаботиться приличным оформлением для тех двух страниц, которые на этом сайте будут. Мама, твой сын дизайнер! Почти два часа ковырялся, но сделал всё так, как считал нужным.

Теперь тексты. Поначалу пользовался помощью Филина, который, подтерев воспоминания троице, вернулся ко мне и активно рвался поучаствовать. Но быстро понял, что малой обожает тяжеловесные конструкции и прется от канцелярита, считая его высшим стилем, какой только мог придумать человек. Пришлось отлучить его от этого фронта работ, заставив прошвырнуться по территории Академии и посмотреть, кто где находится и чем занимается из числа моих будущих противников. Просто так, чтобы не мешался и не лез с ценными идеями, от которых у меня уже начала пухнуть голова.

Логику приветственной страницы выстроил следующим образом. Сначала о том, зачем я открываю доску с анонимными жалобами на работу Академии. Дескать, хочу привлечь внимание широкой общественности к тому, как происходит обучение «магического цвета нашего дружного сада». Ага, ввернул эту фразу, заодно напомнив кто ее автор. Да-да, наш чудо-ректор Извольский Антон Сергеевич. Вот посмотрите, дескать, сами, что происходит, почитайте честные отзывы студентов и вы поймете, что в дружном саду не так всё зефирно, и этот нарыв давно просился, чтобы его вскрыли. И я, как сознательный гражданин Империи, так и быть, этим займусь.

Затем обо мне самом несколько строк. Короткая биографическая справка. Фото, где я открыто смотрю с экрана. Небольшой пока список достижений вроде сдачи экстерном экзамена по некромантии за все пять лет вперед и сдачи высшей математики за первый курс на отличные оценки. Ну, чтоб было видно, что я отнюдь не двоечник, который, понимая, что вот-вот завалится на сессии, пытается перевести стрелки в сторону. Ну а третьим пунктом уже собственные претензии вывалил. Прямо с именами. И веселыми картинками, вроде напрочь забитого ректорского приема, на корню убивающего надежду достучаться до высшего академического начальства.

Для желающих присоединиться и рассказать о том, что их не устраивает в обучении, подсказал два варианта. Первый — нажать на кнопку и опубликовать отзыв под собственным именем после предварительной модерации в моем лице. Второй — анонимный, механизм которого мы продумали с Сонцовой. Всё, что требовалось от человека, это зайти в общежитие воздушников и вызвать меня для приватной беседы.

Ну и предупредил отдельно, что модерировать буду жестко, откровенный мат и несвязный бред не пройдут. Все высказывания строго по делу.

На второй странице вывесил единственный пока анонимный отзыв от Миланы. Смотрелся он куцо, но лиха беда начало.

А потом подумал-подумал: гулять так гулять! Зачем мне ждать милости журналистов, когда я и сам могу привлечь внимание к своему детищу? И запустил таргетированную рекламу жалобной доски. В настройках выбрал столицу, целевая аудитория — люди от семнадцати до двадцати пяти лет с наличием магического дара. Щедро оплатил кампанию в расчете на три первых дня. Дальше ее точно уже заметят те, кому это надо. А поначалу надо бы помочь делу.

Последним усилием опубликовал заметку в своем блоге со ссылкой на сайт. И лег спать, сочтя, что оставшиеся до подъема четыре часа лучше все-таки провести в горизонтальном положении. Если не удастся заснуть, то хотя бы немного в состоянии растворения отдохну.

Утром я без всякой задней мысли полез узнать, сколько просмотров успела набрать моя только что запустившаяся кампания, и немедленно фалломорфировал. Такого я точно не ожидал увидеть…