Чертов менталист 3

Глава 8

— Скажи, что ты сейчас пошутил, а я вчера сильно головой стукнулся, и мне все это снится.

— С чего бы вдруг мне такое говорить? Тем более врачи сказали, сотрясения у тебя нет.

— Да что хоть произошло-то?

— Пока эти халтурщики тебя вязали, твои друзья успели всё это дело заснять. И как тебя волокут к машине, и как туда закидывают. Снимал Евстигней Вилюкин, а кипеш поднимала Милана Сонцова. Ага, по глазам вижу, что ты ничуть не удивлен. Так вот, они вышли на журналистов: мол, так и так, стоило нашему доброму другу рассказать о злоупотреблениях в Академии, как его тут же арестовали. Где наша свобода слова? Дальше больше: до отделения вы ж не доехали…

— Из-за глушилки, — прервал я монолог Игоря Семеновича. — Эти дебилы включили глушилку, как тогда, когда мою фальшивую невесту своровали. Ну и сами под ее действие попали.

— До глушилки речь еще дойдет, не переживай, — ободрил меня дед. — Слушай всё по порядку и не перескакивай как блоха с темы на тему. Так вот, до отделения вы не доехали. Среди задержанных ты не числишься. И тут начались конспирологические теории одна другой страшнее. Поэтому сегодня весь центральный филиал не учится, а дружно устроил итальянскую забастовку в твою поддержку. Расположились все в главном зале, на занятия не идут. Многие преподаватели, кстати, сидят вместе с ними. Единственное их требование — чтобы тебя вернули и дали возможность твоей жалобной доске функционировать дальше.

— Мне надо срочно туда ехать! — я привстал с кровати.

— Лежи пока! — прикрикнул Семенович, а затем произнес уже нормальным голосом. — Рано еще. Пара часов так точно у нас в запасе еще есть. Нам выгодно, чтобы огонек поярче разгорелся. Чтоб уже не затушить было. Вот тогда мы и появимся. И наши действия не будут выглядеть заведомо просчитанными. Я же тебе уже говорил: мы тут должны смотреться, как пожарные, которых ждут с нетерпением все стороны процесса. А не как зачинщики-разжигатели.

— Ну да, ведь зачинщиком ты сделал меня.

— Ты сам вызывался, вот не надо теперь заднюю давать, — хмыкнул дедуля. — И завязывай уже меня перебивать. Это ж только начало. Народ всю ночь переписку вел, обсуждал произошедшее. И по итогам сначала москвичи к протесту присоединились, а за ними новгородцы и смоляне. Одно радует, что пятница на дворе. А к понедельнику у нас распоряжение сверху: вот как угодно, но разобраться в ситуации и вернуть учебный процесс в нормальное русло. Поэтому еще немного градус поднимем, чтобы было понятно, какие мы молодцы и с какой бедой справились, и затем вернем тебя с триумфом обратно. Тезисы для речи Карпуша тебе уже набросал, скинул на дальфон, ознакомишься.

— А ничего так, что дальфон мой в машине остался лежать? — мрачно поинтересовался я.

— Этот, что ли? — как ни в чем не бывало добыл его из кармана Игорь Семенович.

— Давай его сюда!

— Э-э, стоп, не так быстро. Если ты войдешь в сеть, твои друзья это увидят. Поэтому включишь его, уже когда мы тебя оденем и в машину посадим, чтобы с почестями довезти до главного здания Академии.

— И какая у меня легенда? Кто и почему меня задержал, и как вы волшебным образом меня освободили?

— Вот, молодец, грамотно мыслишь. И ничуть ты головой не стукнутый, как я посмотрю, хоть на физиономию твою смотреть, конечно, то еще неудовольствие.

— Зеркало есть?

— В душевой. Только умоляю, ничего лишнего с себя не смывай, не порти нам антураж, а то я гримеру отбой дал

От такого напутствия меня аж пробрало, и в душевую я вошел в самом мрачном расположении духа. Взглянул на себя. М-да. Красавец тот еще. Нос, похоже, сломан, уж очень сильно переносица распухла, но не болит особо, и на том спасибо. Хорошо хоть медики следы вчерашнего кровотечения из носа оттерли, а то я уж боялся, что мне так и придется ехать уляпанному. На лбу ссадина. Вот там да, запекшаяся кровавая корочка имеется, видимо, её дед и имел в виду, говоря о том, чтобы я ничего не трогал и не смывал. Жесть как она есть.

— Ты не в курсе, нос мне сломали или нет? — спросил я Семеныча, покинув душевую. — Что медики говорят?

— Не, не сломан. По хрящу прилетело, до свадьбы заживет.

— Ладно, тогда возвращаемся к вопросу про легенду. Что мне говорить о вчерашнем?

— Что говорить, тебе Карпуша написал, по дороге изучишь. А так — задержали тебя полицейские. Незаконно. Их подбил на эту халтуру некий Руслан Ниязович Маратов.

— Погоди-погоди, что значит — халтуру? — опешил я. — У нас что, полицейские вольны задерживать любого человека, на которого им пальцем укажут, безо всяких оснований?

— Ну, рядовым бойцам, как сам понимаешь, никто ничего не объяснял. Им сказали — на выезд, они и поехали. Обо всем был осведомлен только их главный, который как раз никуда не ездил. Тебя должны были привезти в отделение, как следует запугать, а в идеале выбить признание, что ты незаконно пользуешься ментальным даром. И как сам понимаешь, под такое обвинение в теории можно подвести любого человека. Весь вопрос, насколько широко трактовать само это понятие. Вот спросят тебя будто невзначай: желал ли ты женского внимания? Ты безусловно ответишь, что желал, иначе ж тебя начнут во всяких нетрадиционных вещах обвинять. Еще тише спросят: и получал ты это внимание? И как только ты ответишь да, тебя уже есть, за что прихватить, понимаешь? А дальше начинается бюрократическая тягомотина, и ты сидишь под стражей несколько недель, пока до тебя не доберется особист с полноценной проверкой твоей ментальной сферы. После этого задержанного человека, конечно, отпустят, но время-то драгоценное потеряно и настроение испорчено.

— То есть в любую причинно-следственную связь они впихивают ментальную составляющую, и подводят арестанта под статью? Ты чего-то хотел? Ты это получил? Ага, значит, получил исключительно потому, что ментальными способностями воспользовался. Примерно так?

— Ага, старый грязный прием.

— Дай угадаю. Этот Маратов оказался другом Зосима Сабельского?

— Вот в кого ты у меня такой умный уродился? — заулыбался дед. — Сам же всё знаешь! Да, крепко ты огневику реноме попортил своей жалобной доской, вот он и вспылил, решил тебе подгадить перед сессией. Но это всё тонкости. Куда интереснее другое. Называется — нет ничего опаснее, чем дурак с инициативой. И сам накосячит, и начальство под монастырь подведет. Тот капитан, которого отправили тебя брать, как услышал про страшного менталиста, бла-бла, решил перестраховаться. И втихаря воспользовался артефактом, который он в свое время добыл не самым законным способом.

— Ты имеешь в виду глушилку?

— Ее родимую. Она абсолютно идентична по конструкции одной из тех двух, что мы изъяли в сентябре. А это уже прямой след к мастеру-артефакторщику. Так что теперь капитана крутят как Петрушку на пальцах. И у нас наконец-то появились реальные зацепки относительно неуловимой личности этого талантливого человека. Так что — хвалю, чертяка! Талант у тебя, вот как есть талант! Где бы ты ни оказался, везде в самый нерв ситуации попадешь. А теперь, — Игорь Семенович посмотрел на часы. — Пожалуй, пора собираться, да и отвезем тебя в Академию. Одежду потом в прачечную отправь, или новую купи. Но не переодевайся, пока с народом не поговоришь, слышишь?

— Не знал, что ты такой горячий поклонник театрального искусства, — протянул я, с сомнением глядя на замызганные грязью и кровью джинсы, которым действительно теперь была одна дорога — в помойку.

Хорошо хоть на водолазке темной не так все заметно. Хотя кого я обманываю? Но ее еще можно попытаться спасти. А вот джинсы жалко.

В машине дед, как и обещал, передал мне дальфон, где я быстро ознакомился с любезно подготовленным дайджестом вчерашнего происшествия от Карпа Матвеевича. Шел. Упал. Очнулся. Гипс. То есть сидел с другом в общежитии, ворвались полицейские, задержали, ничего не объясняя. По дороге попали в аварию. Потерял сознание. Пришел в себя на больничной койке, где меня нашли представители особого отдела по контролю за использованием магических способностей и объяснили, что мое задержание было незаконным и спровоцировал его разобиженный Зосим Сабельский. Ну и дальше: наше дело правое, враг будет разбит, это песню не задушишь не убьешь.

— Не боишься, что я, получается, клин между вашими службами вбиваю? Полицейские плохие, особисты хорошие?

— Ну а кто накосячил? Думаешь, у Мартынова не было возможности проверить, чьим внуком ты являешься? Была, но очень уж ему хотелось перед своим дружком своим могуществом козырнуть. Может, и какие денежные бонусы за это получить, это мы уже отдельно выяснять будем. Он ничего проверять не стал, за что и будет примерно наказан. Железное правило: хочешь залезть на чужую территорию, сначала соломки подстели, а не прись туда как зубр к водопою.

— Что мне сейчас делать? Там жалоб скопилось на модерации новых. Ими заняться? У нас ведь еще минут двадцать минимум дороги есть.

— А вот сейчас ты меня огорчил, чертяка. За тебя хрупкая девушка вписалась! Да как мощно вписалась, считай, тысячи человек в твою защиту подняла. Пиши ей немедленно, что ты на свободе, скоро приедешь. А то ж она волнуется! Жалобами потом займешься, никуда они от тебя не убегут, бюрократ ты мой.

В словах Семеновича была своя сермяжная правда, но… Милана успела написать первой.

«Валерьян? Ты здесь?»

«Да, вот только во всем разобрались. Скоро буду в Академии. Ты где?» — я же вроде как про итальянскую забастовку ни сном, ни духом.

«Иди сразу в главный зал, где мы первого сентября речь ректора слушали. Мы все тебя ОЧЕНЬ ждем!»

И… россыпь смайликов-сердечек. Повисели так секунд пять и исчезли. Стоп, я же сам собственными глазами их только что видел! Куда делись-то? Засмущалась, что ли, и решила убрать, чтобы я ничего лишнего не подумал? Ох, Милана…

При мысли о ней на душе стало светло и приятно. И все эти подковерные игры с грызней словно на второй план отошли. Дед с Давыдовым там свою выгоду мутят, и это понятно. Я, если всё получится как надо, смогу спокойно сдать сессию и получить первый зачет и экзамен как маг воздуха. Но самое главное, вот это чувство дружеской поддержки. И ведь не побоялась! Жалобу свою из осторожности разместила анонимно, но тут, видимо, дошла до точки кипения и решилась на открытый протест. Из-за меня. Может, я уже начинаю ей нравиться не только как сосед по общежитию, регулярно потчующий ее деликатесами из «Пижонов», но и как мужчина?..

Дед со мной в главное здание не пошел, но выделил мне двух сопровождающих в форме особого отдела, которые довели меня до главного зала, где немедленно воцарилась полная тишина. Демонстративно по очереди пожали мне руку, после чего покинули аудиторию, оставив меня один на один со всей Академией сразу. И тут я вдруг понял, что нестерпимо хочу сделать одну вещь прямо сейчас, сию секунду. И я громко произнес, оглядывая переполненный зал:

— Здравствуй, Милана! Я вернулся!

Говорить это по классике, глядя в лобовуху троллейбуса, было бы эффектнее, но тут уж выбирать не приходилось. Через показавшиеся мне целой вечностью секунд пять я услышал стук сапожек по ступенькам, и Сонцова, встрепанная и взволнованная выбежала ко мне. Я крепко обнял её и поцеловал, не встретив ни малейшего возражения с той стороны. По аудитории раздался оживленный гул. Краем глаза я видел, как парни одобрительно качают головами, а кое-кто из девчонок добыл бумажные платочки, поскольку прослезился от такой сцены.

Не выпуская Милану из объятий, я обратился к народу.

— Люди, я снова с вами! Честно, не ожидал, что вы все за меня вступитесь. Но события последних суток показали: вместе мы — сила! И правда на нашей стороне! Мы добьемся того, чтобы в нашей альма матер к студентам и преподавателям относились со всем уважением! И покончим с мерзкой практикой шантажа и унижений, которая порочит гордое имя нашей Академии.

Ну а дальше я коротко, но прочувствованно рассказал, практически в точности по методичке Давыдова, где я пропадал и почему. Когда народ услышал, что за моими злоключениями стоял Зосим Сабельский, градус негодования в аудитории достиг каких-то запредельных высот. Пришлось ввернуть фразу от себя, что особисты, которые нашли меня на больничной койке, обещали разобраться с ним по всей строгости закона. Затем я сослался на сильную усталость, попросил у всех прощения и пообещал, что вывешу новые жалобы на доску, как только доберусь до общежития и приму душ.

Аудиторию мы с Сонцовой покидали под дружные аплодисменты. Она все порывалась отдать мне свой пуховик, чтобы я не простыл по дороге, но вместо этого я просто предложил ей пробежаться. Евстигнея на месте не оказалось, ну и не страшно. Свою благодарность ему я выскажу чуть позже.

— Что думаешь насчет совместного обеда? — спросил я у Миланы.

— Я только за! У меня на нервах такой аппетит разыгрался, готова, мне кажется, целого заливного поросенка съесть, — призналась моя прекрасная соседка.

— Тогда забегай ко мне через пятнадцать минут. Я как раз успею переодеться и принять душ.

— В стенку стучать? — осведомилась она лукаво.

— Всенепременно. Ответным стуком я сообщу, что дверь открыта, а я жду тебя в гости.

Пользуясь моментом, я еще раз привлек девушку к себе и вновь поцеловал. Но уже вдумчиво, нежно, давая понять, что тот, первый наш поцелуй — отнюдь не случайность.

По его окончании мы ничего не сказали друг другу, но обменялись взглядами, которые сказали для нас больше, чем слова. В них было всё: обещание и надежда, договор и предвкушение.

Чтобы ускорить процесс, первым делом я сделал заказ, убедился, что он принят, и только потом отправился экстренно приводить себя в порядок. Переоделся, насколько мог отпарил и снял со лба кровавую корочку. Спектакль окончен, а смущать любимую девушку своим потрепанным видом не было ни малейшего желания.

К тому моменту, как раздался долгожданный тройной стук, я уже успел просмотреть и добавить на доску шесть жалоб. Ответил тем же тройным перестуком, и с радостью встретил Милану. Она тоже сменила наряд на какое-то безумно уютное домашнее платье.

— Очень болит? — спросила она, глядя на мой лоб.

— Нет. Да и вообще всё очень быстро произошло. Даже толком испугаться не успел.

— Я бы, наверное, с ума от ужаса сошла, если бы оказалась в такой ситуации, — призналась Сонцова, машинально разгребая мой стол под будущее пиршество, и настолько естественно у нее это вышло, что я даже залюбовался. — Для меня это вообще какой-то кошмар: ты ни в чем противоправном не виноват, а тебя хватают и тащат. Когда вчера Евстигней показал мне свои снимки, меня аж затрясло. Я подумала, что если что-то не сделаю сию минуту, то навсегда тебя потеряю. Дело замнут, и никто потом даже не ответит мне, куда ты делся. Позвонила всем, кому только могла. У себя в блоге написала. Девчонки с факультета начали эту запись репостить. Ты ж наш, воздушник. Кто еще в первую очередь должен вступиться, как не свои? Потом и остальные подключились. И журналист — тот, которому ты интервью утром дал. За ним еще несколько было. Я полночи не спала. Только и делала что писала и отвечала людям.

— Как вы вообще додумались забастовку-то устроить?

— А это мне подсказали. Прости, не могу имя назвать, обещала никому не говорить. Скажу только, что это взрослый опытный человек был. Чтоб нас не могли привлечь ни за прогулы, ни за срыв занятий. Но при этом все знали, что мы в курсе того, что с тобой случилось, и требуем твоего немедленного возвращения. Списались с другими факультетами, собрались все в главном зале. Ректор прибежал уже минут через пятнадцать, хотел нас обманом оттуда выманить, а зал закрыть, но мы не поддались. Представляешь, он даже пытался изобразить задымление и эвакуировать нас по пожарной тревоге, но его перехватили, когда он пытался кнопку нажать. Ну и не пустили к ней.

Я лишь покачал головой. Однако ребятам тут тоже было весело в кавычках. И что-то сегодня прямо слова про огонь и пожар слишком часто раздаются. С другой стороны, а кто всю эту кашу заварил? Огневик Зосим. Вот оно одно за другим и потянуло…

Меж тем Милана, словно решив для себя что-то важное, подошла ко мне и… весь остальной мир разом перестал для нас существовать…