Чертов менталист 3

Глава 3

— Агнесса Игнатьевна, объясните мне, пожалуйста, что происходит. Почему вы вдруг решили отлучить меня от занятий по воздушной магии?

— Это не мое решение, а распоряжение нашего ректора, Извольского Антона Сергеевича, — скороговоркой выпалила Вилюкина, которой явно было не по душе то, что именно ей пришлось выступить в роле горевестника.

— Он что, решил исключить меня из Академии? — искренне удивился я. — А по какой причине, хотелось бы мне знать? За мной никаких нарушений не числится!

— Нет-нет, Валерьян, что вы, об исключении из Академии даже и речи быть не может! — всплеснула руками Агнесса Игнатьевна. — Всё дело в вашем вчерашнем государственном экзамене. Вы защитились по стихии некромантии, а так как наше учебное заведение не поддерживает обучение в объеме более чем одной стихии для одного студента, то занятия по магии воздуха для вас теперь автоматически закрыты.

— Постойте! — возразил я, одновременно оценив всю глубину устроенной мне Бруновым и его другом ректором подлянки, которая выбивала стул не только из-под меня, но в том числе и из-под Вилюкиной. — Именно что обучение! А я обучение некромантии в стенах Академии не проходил! Ресурсы Академии на меня не тратились, за исключением дня экзамена, когда для независимой оценки были привлечены три преподавателя. Поэтому я категорически настаиваю на том, что до сих пор имею полное право на дальнейшее обучение магии воздуха и прохождение соответствующих зачетов и экзаменов в стенах нашего заведения.

— Но Антон Сергеевич…

— Антон Сергеевич, похоже, заигрался. Он не имел права выносить решение, серьезно урезающее мои законные права, да еще и делать это непосредственно перед сессией. Похоже, он решил примерить на себя полномочия, которых у него нет и быть не может, — холодно сообщил я.

— А ещё вам надлежит к концу недели покинуть общежитие для воздушников и перебраться в общежитие к некромантам в соответствии с вашей ведущей стихией, — выдохнула Агнесса Игнатьевна, решив выложить все неприятные новости сразу.

Что⁈ Они хотят разлучить меня с Миланой? Да стоит мне только оставить ее одну, как Кутайсов с его командой вновь начнут ей докучать. Нет-нет-нет, такой хоккей нам не нужен. Мне нравится собственноручно отдраенная мною комната, я не хочу делить свое жилье с кем-то еще. А у некромантов не то, что перенаселение намечается, но что-то близкое к тому, и на отдельную комнату, да еще посреди учебного года мне там рассчитывать не приходится. Недаром Миндель, сам будучи когда-то студентом, на свидания предпочитал по чужим общежитиям бегать, а к себе никого не приводил. Просто возможности такой не имел, бедолага.

Похоже, действовать придется грубо, не ждать марта-апреля, как я планировал изначально. Ну что же, началась игра на выбывание. Кто не спрятался — я не виноват. Мое терпение и так слишком долго испытывали, но всему наступает предел.

— Чего ждет от вас ректор? Отчета о том, что вы сообщили мне о его решении, верно?

— Да, всё так, — грустно вздохнула Вилюкина.

— Вот и сообщайте. И ничему не удивляйтесь. Уверяю вас, без ответа этот откровенный волюнтаризм не останется. Я не мячик от пинг-понга, чтобы меня швыряли из стороны в сторону.

— Валерьян, что вы задумали? — встрепенулась Агнесса Игнатьевна. — Ради Всесоздателя, только глупостей не натворите, хорошо? Воспримите все предельно серьезно! Обещаете мне?

— Я серьезен как никогда, — без улыбки сообщил я завкафедрой стихии воздуха. — Что же до вас, можете просто сказать, что я был крайне недоволен услышать решение Извольского. И вы ничуть не погрешите против истины. От вас же больше ничего не требуют? Не знаю там, например, пронаблюдать за процессом моего выселения из вашего общежития, к примеру?

— Нет-нет, пока об этом меня никто не просил.

— И даже если попросят, имеете полное право отказаться. Вы — заведующая кафедрой, а не администратор или комендант. Да и я не заключенный, которого собираются перевести по этапу из одного лагеря в другой.

— Валерьян, откуда у вас такие ассоциации странные! — не удержавшись, прикрикнула Вилюкина. — У нас… приличное учебное заведение! Мы — честь и гордость нашей Империи!

— Вот только вашу личную гордость стараниями Элеоноры Стрешневой и ее компании, в которую по странному стечению обстоятельств входит двоюродный брат ее мужа Бориса Стрешнева — господин Извольский, наш ректор — старательно топчут вот уже который год. Пытаются лишить вас поста, а рядовых студентов — возможности изучать в центральном филиале Академии воздушную магию под вашим руководством.

— Откуда… откуда вы это знаете? — отшатнулась Вилюкина, прижав ладонь к сердцу и с ужасом глядя на меня. — Я никому этого не рассказывала, даже собственному сыну! Они — страшные люди! Вы просто не представляете насколько!

— Агнесса Игнатьевна, просто поверьте, ваша вражда — секрет Полишинеля. Кому надо, тот обо всём осведомлен, — заверил я её. — В отличие от вас, ваши оппоненты не слишком-то старались держать всё в тайне.

Вилюкина ощутимо выдохнула. Всё, я грамотно перевел стрелки, теперь она не будет считать себя виновной в том, что рассказала кому-то со стороны о происходящем. И не будет подозревать меня в наличии способностей к менталу. Кстати, надо бы на всякий случай аккуратно подправить этот момент. Чтобы и впрямь никаких подозрений не было…

Доселе не напоминающий о себе Филин тут же вызвался решить этот вопрос, и я с легкостью доверился конструкту. Пускай тренируется, лишним не будет. Тем более пустяковое же воздействие, если так посмотреть. Подозрение могло возникнуть только в том случае, если Агнесса Игнатьевна осведомлена, какие способности официально признаны за графом Птолемеевым, моим дедом. И эти сведения, как я полагаю, в открытом доступе не найдешь из-за предельной близости дедули к особому отделу. Если же в сфере Вилюкиной и намека нет на подобную догадку, то и воздействия никакого не потребуется за общей его ненадобностью.

— Так что же мне сказать ректору о нашем разговоре? — замялась заведующая кафедрой стихии воздуха.

— Если Антон Сергеевич вас отдельно о том спросит, так и скажите: мол, да, сообщила, Птолемеев был крайне раздосадован сим известием. Без прочих подробностей стоит обойтись. И своими чувствами с Извольским тоже не делитесь. Чем меньше он будет знать, тем лучше.

— Но я и сама пока не понимаю, что вы задумали, — возмутилась Агнесса Игнатьевна. — Так чем же я могу с ним поделиться в таком случае?

— Вот ничем и не делитесь, — вздохнул я. — Антон Сергеевич играет не на вашей стороне, хотя внешне может выглядеть весьма учтивым и милым. Не верьте ему, имеете полное право. Он уже который год под любыми предлогами саботирует прием на вашу кафедру новых преподавателей, из-за чего вам приходится лично вести все курсы, испытывая из-за этого вполне понятное перенапряжение. Извольский закрывает глаза на то, что вам правдами и неправдами не дозволяют принимать всех абитуриентов-воздушников, которых вы бы желали видеть здесь в числе учащихся. Он не просто ваш личный враг, он — предатель интересов Академии.

— Это… слишком серьезное обвинение, — неуверенно протянула Вилюкина.

— Вы здесь видите кого-то помимо нас? — участливо поинтересовался я. — Или я не имею права приватно высказать свое мнение? Не вы и не я создали эту ситуацию. Мы всего лишь вынуждены на нее реагировать, только и всего. Сеющий ветер пожнет бурю. Так написано на пятнадцатой странице учебника по теории магии воздуха за авторством Тихорецкого-Смирнова. Если кто-то предпочитает отмахиваться от базовых истин, то не наши проблемы. Не мы начали это безобразие.

«Но мне, вполне вероятно, предстоит с ним покончить», — подумал я, сочтя за лучшее не высказывать эту мысль вслух.

— Пожалуй, вы и правы, — в голосе Агнессы Игнатьевны по-прежнему не слышалось особой уверенности, но и возражений тоже не было.

Уже неплохо, лишь бы под ногами не путалась. Пользы от нее в предстоящем противостоянии, увы, немного. Слишком качественно успели ее закошмарить за прошедшие годы.

Мы разошлись, и я тут же добыл из кармана дальфон, отписавшись в особый чат, что мне нужна срочная встреча. Еще через пять минут пришло сообщение, во сколько за мной прибудет машина. Я сверился с часами. Пожалуй, еще успею пообедать в столовой, а то вчерашний нервный день отбил у меня всякий аппетит, и сейчас я чувствовал себя весьма голодным.

Жаль, придется пропустить занятие по Истории Всесоздателя, но в крайнем случае, возьму списать конспект у Васильковой. Она пока что пары посещала прилежно и к прогулам склонности не испытывала. Интересно, это у нее от природы такая внутренняя ответственность, или близкое знакомство с Карпом Матвеевичем на нее так действует? Остальные-то наши однокурсники регулярно то ко второй паре заваливаются, то и вовсе не приходят на занятия. Ничего, первая сессия расставит всё по местам, как водится.

Еще через полтора часа я входил в дедовскую служебную квартиру. На сей раз звать меня прямо в отдел он поостерегся. Видимо, еще с прошлого раза всяческих пересуд хватило на мой счет. Вот и славно. Здесь я чувствовал себя не в пример свободнее, нежели в компании кучи разноуровневых менталистов, каждый из которых пытался аккуратно меня прощупать, даже несмотря на прямой запрет Игоря Семеновича.

— Признаться, я и сам уже думал тебя вызвать, но раз уж ты первый заговорил о встрече, то тебе ее и начинать, — предложил Семеныч, жестом предложив усаживаться.

— Помнишь, ты говорил, что у тебя довольно ограниченный административный ресурс? Но тем не менее он есть, и им в случае чего можно однократно воспользоваться? — спросил я дедулю.

— С тех пор многое успело поменяться, но в целом да, — цепкий взгляд Игоря Семеновича оглядел меня, а моя сфера испытала давление, которое было ни с чем не спутать.

— Дед, мы же договаривались! Друг друга не просматриваем, если только сами не дали на то отдельное согласие! Что опять начинается-то?

— Прости, это я по привычке, — в голосе Семеныча не слышалось ни капли раскаяния. — Так какого рода помощь тебе требуется от меня?

— Заменить ректора Академии на более вменяемую персону, — загнул я первый палец. — Сместить к черту Брунова и поставить заведующим кафедрой некромантии любого из имеющихся там в наличии преподавателей. Ну и отменить незаконное решение о том, что я потерял право изучать магию воздуха в стенах Академии.

Игорь Семенович аж кашлянул, не сдержался. Как ни пытался он сделать вид, будто всё под контролем, но было видно, что моя просьба серьезно его озадачила.

— Обоснуй! — потребовал он.

— Ну, по поводу моего отстранения от занятий повторю тебе то, что я только что сказал Вилюкиной. Студент имеет право на обучение одной из стихий. Некромантии я в Академии не обучался, только сдал государственный экзамен по ней с получением полной аттестации. А следовательно, апеллировать к этому правилу они попросту не могут. Хотя, признаться честно, я не настолько хорошо знаю Устав Академии. Вполне вероятно, подобного пункта там попросту нет, и ректор Извольский его выдумал, как ранее завкафедрой Брунов изобретал предлоги, как изгнать с позором моего друга Эраста Карловича Минделя.

— Бр-р, — затряс головой дед. — Тут без стакана крепкого чая не обойтись. Давай-ка сместимся в кухню, и ты мне еще раз внятно, с чувством, толком и расстановкой расскажешь, что там у вас такое творится, и почему ты внезапно без пяти минут дипломированным некромантом заделался, когда ранее всеми силами старался этого избежать.

Мой подробный рассказ занял минут сорок и два с половиной стакана чая. Семеныч же, несмотря на то что он и был инициатором чаепития, к своему чаю не притронулся. Сидел и внимательно слушал меня, потирая пальцами виски.

— Ты умеешь жить тихо? — спросил он меня, когда я сообщил, что доклад окончен. — Вот чтоб у тебя как у обычных студентов, не знаю там, выговор за то, что за девицами через окно общежития подглядывал. Или двойка по зачету, потому что накануне с друзьями глинтвейна перебрал, и ничего сверх того?

— А разве я что-то взорвал? Или еще каким неприличным образом к себе внимание привлек? Живу тихо, учусь прилежно, с частным учителем вот занимаюсь. Из всех моих развлечений немногочисленных, пожалуй, разве что «Сморчок» да «Пижоны» в компании Минделя. И то ему в последнее время некогда, у него скоро сессия первая в медицинском институте, а там тоже всё не просто. А про то, что на нашей кафедре полнейший бардак творится, я тебе еще в самом начале говорил. Напомнить, что ты мне тогда ответил?

— Не надо, — фыркнул дед. — На память я пока не жалуюсь.

— Академия государственная. А значит, и дело, о котором я тебе сообщил сегодня, государственной важности. Там ведь целый сговор с целью лишить Вилюкину ее поста. И люди не гнушаются самыми грязными методами действовать. Леопольд Дамирович вон с приемного экзамена меня выставить пытался и не дать поступить на нужный факультет. Думаешь, я у него один такой? И разве это нормально, что какой-то левый хрен с чужой кафедры диктует Агнессе, кого брать, а кого нет? И по факту велит не брать никого?

— Подожди, а разве у Вилюкиной твоей ни одного подчиненного нет? — изумился Семенович.

— А я тебе о чем талдычу? — кивнул я. — Она на своей кафедре в одиночку отдувается. А тот же Извольский как паук в паутине выжидает, только и смотрит, когда же она из-за усталости такую ошибку совершит, что ее можно будет с землей сравнять и попросить с вещами на выход. Еще и изводит ее потихоньку, чтоб уж наверняка до нервного срыва довести. Что же до подчиненных, то вон, далеко за примером ходить не надо. Наставника моего, Ярослава Кнопку, который год в штат не принимают, только факультатив по боевой магии и доверили вести. И как это называется, спрашивается? А он преподаватель отличный, можешь мне поверить.

— Единственный недостаток, что молодой?

— А это кому как. Кому и достоинство, потому что он со студентами на одном языке говорит, безо всякой академической зауми. И подход к каждому индивидуальный имеет, — слегка огрызнулся я, задетый за живое. — Вон, на кафедре некромантии преподавательский состав тоже молодой, за исключением самого Брунова. И никого это не напрягает. Но Брунову можно себе в штат людей брать, а Вилюкиной нельзя! Саботаж работы государственного учреждения, я так вижу.

— Ишь ты, разбежался, — произнес Игорь Семенович задумчиво, безо всякого осуждения.

Похоже, дедуля начал просчитывать варианты, а это значило, мое требование в теории могло быть исполнено. В теории…

— Надо еще изучить, насколько тесно Извольский с новосибирцами связан, и что они мечтают поиметь в случае увольнения Агнессы Игнатьевны, — намекнул я. — Ну и подружку их московскую тоже без внимания оставлять не стоит. Хоть она тут на вторых ролях подпевалой выступает, но, вполне возможно, тоже собственный шкурный интерес блюдет.

— Ну и гадюшник там у вас, тьфу, — выдал свое резюме Игорь Семенович.

— Можно подумать, у вас тут на нашем фоне тишь да гладь и всесоздательская благодать! Кстати, чего удалось в архивах найти? Я ведь правильно понимаю, твое сообщение в нашем чате именно об этом было?

— Архивы — это уже не вчерашний, а даже позавчерашний шаг, — отмахнулся дед. — Выше бери!

Я поразмышлял с полминуты, после чего предположил:

— Вы нашли того самого Зарткевича, который должен был всех предупредить о вторжении сторонников Мемраха? И даже успели его допросить, как я понимаю?

— Найти-то нашли, — вздохнул Семеныч. — А вот в остальном отнюдь не всё так просто. Видишь ли, Самуил Зарткевич, единственный в настоящее время носитель этой славной фамилии, вот уже двадцать лет как находится в коме, и ждать его выхода оттуда, по всей видимости, в ближайшее время не стоит…