Чертов менталист 3

Глава 12

— Может, воды попьешь? Давай принесу! Не нравится мне, как ты выглядишь.

— Думаешь, спасет? Сиди уже, куда подорвался!

— А таблетки сердечные?

— Не издевайся, чертяка. Я предполагал, конечно, что с тобой всё непросто, но не думал, что настолько. Просто не суетись и мне дай переварить всё, что ты только что наговорил. Чересчур это для меня, чересчур. Вот даже в самых смелых предположениях не мог представить, что ты у нас, оказывается, залетный гость. И на этом фоне даже князь Изюмов с его посмертными прыжками из тела в тело меркнет. Он-то всё внутри одного мира проделывает, а ты умудрился сюда аж из соседнего скакнуть.

— Ну прости. У меня, как понимаешь, выбора не было. Вообще не знал, что такие кульбиты возможны. И про механизм, которым меня сюда забросило, я ни малейшего представления не имею. А уж первые мои дни здесь до сих пор с содроганием вспоминаю, потому как не мог сообразить, я окончательно с ума сошел, или есть варианты. Кстати, знаешь, что удивительно?

— Ну?

— В моем старом мире менталисты только-только начали осознавать себя как отдельный класс магов. И твой покорный слуга активно принимал в этом участие. Стал популяризатором, так сказать, общего движения. При этом по умениям-возможностям мы оказались с вами примерно на одном уровне, хотя у вас теоретическая история куда богаче и протяженнее вышла. Вот как такое получиться могло?

— Я уже скоро в ноосферу такими темпами поверю. — вздохнул Семеныч. — А что, всё отлично объясняется! Общее хранилище информации на несколько соседних миров сразу. Если кто-то что-то изобретает, доступ к изобретению сразу же и соседи получают в виде озарений. Или сны там особые сниться начинают. В любом случае, информация начинает пробиваться и делать всё, чтобы её осознали-заметили. Сам-то что думаешь по этому поводу?

— Ничего, — пожал я плечами. — Просто в какой-то момент вдруг опешил, сообразив, что между мирами должен был быть изрядный перекос в этом отношении, а его почему-то не случилось.

— А как ты вообще первопроходцем-то стал? — оживился дед. — С чего решил, что это прямо отдельный вид магии, а не твои личные способности отыгрывают?

— Потому что я не один такой был, — пожал я плечами. — То, что менталист, понял рано, еще подростком был. Вот тогда да, прямо был соблазн поверить в собственную уникальность и неповторимость. А потом смотрю — вот человек, которые те же самые вещи проворачивать умеет. И еще один. И вон тот тоже. Задался тогда вопросом: а может, это не просто физиологические особенности, а именно что дар? Отдельная стихия, как у остальных магов? Ну а дальше… началось хождение по инстанциям. Четверть века на это убил почти. Но своего добился. Успел учебный курс разработать, преподавателей найти и обучить. Думаю, вернее, надеюсь искренне, что мой преждевременный уход не сильно подпортил общую картину. Тем более что аспирантов первых мы тоже воспитать успели, а значит, смена есть. И дальше будет появляться.

— Я тебе даже завидую немного, — признался Игорь Семенович.

— В чем же? — опешил я.

— Я бы тоже хотел вот так. Стоять у истоков новой магической науки. Стремиться к результату — и получить его. Быть уважаемым всеми человеком. А вместо этого — кем я стал? Одним из множества изгоев. Был вынужден на долгое время отказаться от использования своего дара. Сам себе мозги едва не сжег. И кабы не ты, вероятно, помер бы уже. Богдан в одиночку со мной уже не справлялся. И так еле тянул, бедолага.

— У каждого из нас свой путь, не хуже и не лучше. Просто свой. Зато сейчас берешь реванш на все двести процентов. Разве не так? — возразил я деду.

— И да, и нет, чертяка. Вот послушал тебя и только сильнее уверился, что мог бы добиться куда большего, если бы знал, что это вообще возможно. Да и родился в неудачное время, что и говорить. Образования высшего полноценного так и не получил. Второго дара у меня не было, поэтому пришлось из Академии уходить. И по мозгам это тяжело ударило, несколько лет переживал свое исключение, ни о чем другом думать не мог. А что до возможностей ментальных — ориентировался только на Израилыча, хрена старого. И он реально крутым мне казался в ту пору. А теперь вот смотрю на тебя, вспоминаю его, и… уступает он тебе. Серьезно уступает. Кстати, научишь, как конструкт делать?

— Дед, мы ведь уже говорили об этом.

— Да-да, я помню твои доводы, что полноценный конструкт несколько лет с нуля поднимать придется, а в процессе пытаться как-то минимизировать его выход в свет, чтоб меня самого за дурака крышей поехавшего не сочли. Но я хочу. Реально хочу. Как ребенок игрушку, в витрине магазина увиденную. Или думаешь, что не справлюсь?

— Тут всё от тебя зависит, — пожал я плечами. — Вернее, от твоего упрямства и даже в некоторой степени занудства. Мне-то проще было, я тебе уже говорил почему: время на учебу я не тратил, поскольку и так всё знал, а помимо нее заняться было особо нечем. Вот и прокачивал наше общение с конструктом денно и нощно. Прямо как с малым ребенком. А у тебя столько времени по определению нету. Сам же говорил, что только расследованием и занимаетесь. Но если ежедневно не больше пары часов уделять конструкту, его воспитание на десятки лет затянется. То есть, возможно, есть какой-то способ ускорить этот процесс, но я о нем ничего не знаю, к сожалению. Иначе бы сам им в свое время воспользовался.

— Тем не менее, буду пробовать, — заявил Игорь Семенович и тряхнул головой. — Когда начнешь показывать?

— Давай не сегодня? Честно говоря, чувствую себя измотанным в хлам. Слишком уж плотно события пошли, только и остается, что наблюдать со стороны и аккуратно изумляться.

— Офигевать это называется, Валерьян. Офигевать… И ты уж извини, но Карпуше я всё расскажу как есть. И про то, что Иные в твоем старом мире засветились, тоже.

— Да рассказывай, рассказывай. Недаром древние говорили: что знают двое, знает и третий. Да и он, сдается мне, тоже захочет себе конструкта заиметь. Вот и буду сразу вам обоим рассказывать, что и как. Но чур не страдать, если с первого раза не получится. Это реально небыстрый процесс. А теперь давай закругляться. Я еще от вчерашнего толком не отошел, если честно. А мне завтра на занятия. И я прямо из последних сил надеюсь, что ничего очередного революционного в Академии не произойдет. И так уже с лихвой потрясений хватило.

— И не говори, — подтвердил Семеныч, на чем наша встреча и подошла к концу.

Вышколенный молчаливый водитель как обычно подобрал меня во дворе-колодце дома, где находилась служебная квартира деда, и повёз в общежитие. А я сидел на заднем сиденье и думал, правильно ли поступил. И мне почему-то казалось, что да. Не люблю я эти шпионские игры: скрываться, выдавать себя за кого-то другого. Тем более, как выяснилось, странности в моем поведении и объеме моих способностей были сведущим людям вполне себе заметны, и лишь копились день ото дня, вызывая всё больше и больше вопросов. А так — мы всё выяснили, обо всем переговорили. И хоть вслух ни я, ни дед этого не произнесли, но оба сообразили, причем примерно одновременно, что механизм моего переноса в чем-то был сродни той запретной технике, которой воспользовался экс-Изюмов. Только он делал это сознательно, а меня просто жестко забросило в чужое тело. С подачи всё того же Николая Алексеевича.

И да: я ни о чем не жалел.

Оказавшись в своей комнате, я было потянулся к стене, но… остановился. Милана и так могла услышать, что я приехал. О том, что она больше не желает меня видеть, Сонцова высказалась накануне вполне себе конкретно и жёстко. Так что тройной перестук больше не работает. Незачем травить себе душу несбыточными надеждами. Не удивлюсь, если в ближайшее время моя соседка переедет на другой этаж. Евстигней же говорил, что еще много комнат пустует, так что найти себе подходящую она вполне сможет. Лишь бы оказаться подальше от меня.

О нашем разрыве мы никому не говорили. Вернее, я коротко сообщил о том Эрасту, на что приятель прислал сочувствующий смайл. М-да, у нас с ним прямо клуб бывших парней Миланы открылся. Ужас как смешно. А для всей Академии — у нас с девушкой по-прежнему романтика полным ходом катится и всё такое. Ну, если только Сонцова своим подругам не поведала, какой я негодяй, и насколько честной барышне опасно находиться поблизости от меня.

Я уселся на кровать и задумался: чем бы таким заняться? Когда сообразил, что меня тянет самозабвенно пострадать, плюнул, выключил свет и улегся спать. Лучше завтра пораньше встану и отправлюсь на пробежку. Оно и для тела, и для души полезнее будет, чем пережевывать по сотому разу свои обиды. Да, я оказался без вины виноватым, но что с того? Милану тоже можно понять. Страх смерти — штука неприятная. А латать собственный пуховик, понимая, что если бы не падение, пуля стрелка прошла бы не по плечевому шву, а по сердцу…

Проснулся в полной темноте от того, что мне показалось, я слышу знакомый тройной перестук. Хотел было спросить Филина, не показалось ли мне, как вспомнил, что я его заслал наблюдать за экс-Изюмовым, ныне Романом Гомиловским. Так что конструкт сейчас ничем не мог мне помочь.

Уже счел было, что всё пригрезилось, и перевернулся на другой бок, как явственно услышал стук в стену. Значит, всё-таки не показалось. Я встал и ответил тем же, после чего достал дальфон.

«Зайду?» — спросила Сонцова.

«Заходи», — ответил я и встал, чтобы включить ночник и отпереть входную дверь.

Милана скользнула ко мне в комнату, будто привидение. Одетая в пушистый серый свитер и серые же трикотажные штаны. Лицо без макияжа, усталое и измученное. В глаза не смотрит, и это неприятно. Значит, либо сама обиделась, либо считает, что я должен быть на нее обижен. Ох уж мне этот детский сад… Ладно, подожду, чего скажет. Не я искал этой встречи. Впрочем, вполне вероятно сейчас услышу, что она решила сразу после сессии перевестись в другой филиал, подальше от меня. Поспорил бы сам с собой, но не хочу оказаться выигравшим спор.

Милана молча прошла внутрь, села на кровать. Я, подумав, уселся рядом. Перебираться на жесткий стул не было никакого желания.

Так прошла пара минут. Никто не хотел начинать разговор первым. Просто сидели и тупо смотрели в противоположную стену. Но Милана всё-таки нашла в себе силы прервать молчание.

— Прости меня. Я… вчера наговорила тебе лишнего. Я ведь помнила, как ты еще в сентябре предупреждал меня, что находиться возле тебя опасно. Ты был честен со мной. И я это ценю. Скажи, что не сердишься на меня?

— Не сержусь, — я грустно хмыкнул, прикидывая, когда же Сонцова перейдет к основной части своей заготовленной речи. К обоснованию, почему нам надо расстаться раз и навсегда.

— Сегодня я много думала о нас. Об этом покушении. И поняла, что детство, кажется, кончилось раз и навсегда. Смешно, наверное, слышать это от студентки выпускного курса, но до вчерашнего дня где-то внутри я всё равно считала себя ребенком. В меру повзрослевшим, но тем не менее. А сейчас… Настала пора принимать взрослые решения.

Вот о чем я и говорил. Ох, поскорей бы она уже выдала, что там успела придумать, мы бы красиво расстались, да и я бы пошел дальше спать. К чему затягивать эту пытку?

— И каким будет твое решение? — решил я слегка поторопить свою бывшую девушку.

— Я остаюсь с тобой.

Сначала я решил, что ослышался, потому повернулся и посмотрел на Милану. Губы поджаты, взгляд упрямый. Словно ждет, что я начну её отговаривать.

— Ты это твердо решила?

— Да, — кивнула она. — Потому что ты — настоящий. Не боишься брать на себя ответственность. Идешь до победного, даже если оказываешься на больничной койке. И — побеждаешь! Прости меня, пожалуйста. Мой вчерашний испуг. Вернее, мою дикую панику. Я никогда еще не была настолько близко к смерти. Я обвиняла тебя в том, что ты меня не защитил. Что в меня стреляли ровно потому, чтобы сделать тебе больно. И я могла оказаться всего лишь… расходным материалом этой мести. Но… у этой медали есть и другая сторона. Меня сочли важным для тебя человеком, понимаешь? Тем, кто по-настоящему дорог тебе. И мне отчаянно хочется верить, что так оно и есть.

— Так оно и есть, — подтвердил я. — Ты очень мне дорога. И я, признаться, с огромной печалью думал о том, что ты захочешь расстаться со мной. А я не имею морального права пытаться тебя отговорить после того, что случилось. Это действительно уже не игрушки. Могу лишь заверить тебя в том, что на нас еще не раз будут покушаться. И на меня, и на тебя. И я прекрасно пойму, если ты решишь оставить меня именно по этой причине. Это будет вполне взвешенным взрослым решением. Наверное, глупо рисковать жизнью из-за какого-то первокурсника. Тем более с твоей красотой и тонким умом ты с легкостью можешь найти себе партию получше.

— А что, если я не хочу получше? — Милана впервые за всё время нашего разговора подняла голову и дерзко посмотрела мне прямо в глаза. — Что, если мне нужен ты и только ты?

— Тогда добро пожаловать на борт! — протянул я ей руку. — И да. Я тоже очень тосковал по тебе. Особенно когда думал, что теперь-то ты точно оставишь меня.

— Дурак! — вспыхнула Милана, проигнорировав протянутую руку, и бросилась мне на шею.

Крепко прижалась, обхватила так, что мне на долю секунды стало нечем дышать. А потом… все закончилось тем, чем и должны заканчиваться ссоры двух по-настоящему влюбленных людей. Бурным примирением и сброшенными прямо на пол вещами. Заснули мы, продолжая обнимать друг друга и боясь даже на мгновение расцепить эти объятья.

Утром я разбудил мою красавицу, поцеловав её в щеку. Она перевернулась на спину и застонала, сообразив, что уже пора потихоньку собираться на занятия.

— Еще целая неделя до Нового года! Ужас просто, — вздохнула она, после чего рывком села в кровати и принялась распутывать свою всклокоченную гриву.

Я лишь философски вздохнул. Да, на календаре был понедельник, двадцать шестое декабря. А это означало, что вплоть до тридцатого нам придется ходить на лекции с тем, чтобы только в субботу отдаться празднику.

— Без меня не уходи! — предупредила Милана, прежде чем ускользнуть в свою комнату. — Хочу, чтобы все видели, что мы всё равно вместе. Особенно те, кто следит за тобой. Кто думает, что нас можно запугать и разлучить.

— Беги уже, мой маленький смелый боец. Иначе рискуешь появиться на занятиях без макияжа.

— Да и пусть! — гордо вскинула голову Сонцова. — Не вижу ничего постыдного в естественной красоте!

Похоже, общение со мной парадоксальным образом приводит к повышению революционного настроя окружающих. Хотя видит Всесоздатель, я как раз всеми руками и ногами голосую за соблюдение сложившихся правил и устоев. Ну, в большинстве случаев.

До Академии мы чинно дошли под ручку, и я буквально кожей чувствовал, какое внимание приковано к нам со стороны остальных спешащих на занятия студентов. Коротко поцеловались в центральном холле и разошлись по своим аудиториям. Меня ждала общая теория магия, а какое занятие шло первой парой у Сонцовой, я забыл спросить.

До своей аудитории я не дошел буквально метров десять. Дребезжащий старческий голос раздался у меня за спиной:

— Валерьян Николаевич, помнится, вы так рвались ко мне на прием. Отчего же не зашли? Или опять не можете совладать с электронной записью?

Извольский Антон Сергеевич собственной персоной. Без пяти минут бывший ректор центрального филиала Академии. А, возможно, уже и по-настоящему бывший ректор. Представляю, в каком бешенстве он находится после того, как благодаря поднятой мною буче вскрылись его темные делишки.

— Вы полагаете, ради этого я должен пропустить лекцию по предмету, который мне искренне интересен? — осведомился я, повернувшись к старому лицемеру. — К тому же нам с вами уже не о чем говорить. Хотя…

Извольский аж вперед подался, желая услышать продолжение моей реплики.

— Расскажете, зачем вы поддались на уговоры новосибирцев и собственными руками едва не задушили направление воздушников? — поинтересовался я, после чего жестко врубил режим подчинения.

Да нехорошо. И не подобает. Могут и следы от воздействия остаться, если кому-то придет в голову их искать. Но я хотел знать ответ на свой вопрос. Я ведь говорил уже, что у меня анормальный уровень любопытства?..