Чертов менталист 3

Глава 22

— И еще один вопрос: как вы вообще вычислили, что Гомиловский опять носит артефакт?

— Чертяка, это очень похоже на допрос, не находишь? Ты уже больше часа меня мучаешь, совершенно забыв, что погоны здесь имеются у меня, а не тебя, — дед напоказ закряхтел и пододвинул к себе свежезаваренный кофе.

— А что поделать, если вы с Давыдовым не торопитесь вводить меня в курс дела? — парировал я. — Приходится самому всё распутывать. Так ты тоже ругаться начинаешь: мол, не лезь, не мешай. Вот и выбирай тогда одно из двух: либо сам рассказываешь, либо с пониманием относишься к моим раскопкам.

— Слушай, а давай я тебя все-таки в наш отдел заберу, а? — прищурился Игорь Семенович. — Поднатаскаем тебя немного с Карпушей, глядишь, годный оперативник получится.

— Вот только не начинай опять, а? Мы ведь вроде бы уже обсудили этот вопрос, — скривился я. — Меня интересуют только Иные, а у вас вроде как официальный запрет на их изучение действует, который никто не торопится снимать. Поэтому я уж как-нибудь частным порядком продвигаться стану. И давай, не уводи разговор в сторону. Так как вы узнали-то, что отец новым артефактом разжился?

— Потому что к зятю у меня веры ни на грош, — хмыкнул Семеныч. — Вот и попросил одного неприметного человечка приглядывать за ним. А тут вдруг приходит доклад: так и так, Роман Гомиловский опять оказался закрытым для чтения мыслей. Ну а дальше было дело техники: вызвать его в неурочный день в Академию, а там без лишних глаз повязать.

— То есть ты заранее знал, что артефакт будет в форме похабной игрушки? — удивился я.

— Вообще ни малейшего представления об этом не имел. Зато, барабанная дробь…

— Да говори уже, не томи!

— Мы наконец-то взяли мастера артефакторщика, который снабжал его своими поделками. На этот раз удалось Николашу качественно припугнуть, чтобы он ради спасения своей ничтожной жизни выдал нам все секреты, которые до этого умудрился скрыть. И да: форму нового артефакта придумал лично мастер, потому что Изюмов его уже успел достать своими хотелками-нетерпелками. Вот такая изощренная месть. Еще и сообщил, что разговор будет короткий: или бери что дают и используй по назначению, или проваливай.

— Жестко, но изящно, — одобрил я. — С другой стороны, возможно, именно по этой причине Гомиловский и сдал мастера? Носить-то он артефакт носил, где было сказано, но про себя обиделся на такую шутку.

— Как бы то ни было, но человек теперь под нашим вниманием. И, как сам понимаешь, сразу же появились подвижки по куче дел, где его артефакты успели засветиться. Включая твои приключения, когда тебя прямо в общаге повязали.

— Теперь сядет мужик?

— Ты что, уникумами не разбрасываются! — округлил глаза Игорь Семенович. — Нам самим такой специалист очень нужен. Деньгами его никто не обидит, и защиту предоставим.

— Я правильно понимаю, что мастер тоже менталистом оказался?

— Тройной дар. Менталист, огневик, земля. Причем не геомантия, а именно стихийная связь. Он материалы чувствует словно изнутри. И знает, как на них воздействовать, чтобы получить ту или иную заготовку.

— И как же это он в ваши сети раньше не попался?

— А он умеет жить, не привлекая к себе лишнего внимания. В юности окончил Академию, прошел обязательную отработку на металлургическом заводе. Сам, кстати, туда попросился. Много чего в процессе нового усвоил. Ну а потом получил наследство и принялся скромно жить, что называется, на проценты от капитала.

— Женат?

— Ага. Трое детей и все уже при деле. Собственно, через случайное знакомство со средним сыном Ноябрь и смог тогда приобрести два артефакта сокрытия мыслей.

— Ладно, с мастером более-менее все понятно. Но зачем Гомиловский опять к нему за артефактом отправился? Из-за чего он так от Горшкова-то прячется, что даже осмелился против тебя пойти?

— Сдается мне, ты и так уже это вычислить успел. Так что выдавай свою версию, а я послушаю и скажу, где ты ошибся, — махнул рукой дед, едва не сбив чашку с кофе.

— Вообще я предполагал иной сценарий, — проворчал я. — Безо всяких экзаменов на мою сообразительность и прочее.

— Ну сделай приятное своему старику, порадуй! — подмигнул Игорь Семенович. — Расскажи, до чего додумался. Не ломайся, чай не девка красная.

— Тебе говорили, что ты хреновый мотиватор? Ладно, фиг с тобой. Изюмов и Горшков в какой-то момент сильно дружили. Но делали это тайно, поскольку не могу припомнить ни единого раза, когда бы Евгений Сидорович приезжал бы в гости в наше поместье. И раз уж общение было секретным, резонно предположить, что свою знаменитую технологию переселения душ Николай Алексеевич разрабатывал совместно с Горшковым. Дальше их дороги разошлись. Скорее всего, был конфликт из-за непримиримых противоречий. Изюмов был всецело за то, чтобы сохранять свою личность любой ценой, а дети в данном случае — расходный материал. Поэтому чем их больше на свет появится, тем лучше: расширенные возможности для переселения в будущем. Горшков, видимо, занимал другую позицию. Дальше случился пожар и официальная гибель Николая Алексеевича. Его приятель явно должен был сообразить, что Изюмов опробовал технологию. Не удивлюсь даже тому, если отец сам пришел к нему в облике Ноября Косыгина и похвастался, что все сработало. Горшков высказался резко отрицательно, произошла окончательная ссора. Вероятно, Евгений Сидорович пообещал некоторые кары Ноябрю. И это стало еще одной причиной для переселения в другое, неизвестное Горшкову тело. Но Изюмов знал, что его бывший товарищ еще и менталист. Причем, преподает в том же учебном заведении, где учится его очередной аватар. А обещанные кары выглядели весьма серьезными. Поэтому он предпочел скрывать свои мысли, чтобы Горшков его не вычислил. Где-то так.

— Ай молодца! — одобрил Семеныч. — Хвалю! Так оно и было. Включая общение Горшкова и Ноября. Вот прямо завидки профессиональные берут, на тебя глядючи!

— Тогда рассказывай, чем Евгений Сидорович пригрозил отцу. Вот этот момент, сам понимаешь, я вычислить не смог. А мне интересно.

— Ноги вырвать, если коротко. Они, видишь ли, обсуждали возможность переселения душ сугубо теоретически. Кроме того, Евгений Сидорович — примерный семьянин, бастардов на стороне не плодит. А тут сразу двойной удар по его моральным устоям случился. Вот он и разгневался.

— А с ним что будет? Он же вроде тоже скрывал ото всех свой дар менталиста. Ай-ай-ай.

— Ничего не будет. Для всех Евгений Сидорович — уважаемый преподаватель некромантии. Своим вторым даром не пользуется, а уж тем более им не злоупотребляет. О Горшкове, кстати, в особом отделе давно знали, он секрета из своих даров не делал. Проверку прошел, на учет встал, но поскольку он сразу по некромантской стезе развивался, а ментальный дар у него официально был признан средненьким, то и никаких вопросов к себе не вызывал.

— Но ведь он, получается, тоже в курсе методики переселения душ.

— Ну и я в курсе, дальше-то что? — вздохнул дедуля. — Горшков теперь тем более о ней молчать станет, потому как опыт Изюмова его до глубины души возмутил. Одно дело теоретические выкладки, и совершенно другое — убийство собственного ребенка ради продолжения своего существования, синдром Кроноса.

— А что, такой есть? — озадаченно поинтересовался я.

— Понятия не имею, в крайнем случае можешь считать это моим личным термином, — фыркнул Семеныч. — Папаша Зевса детей своих изничтожал с особым цинизмом и в товарных количествах, прямо вылитый мой зять.

Мы на некоторое время замолчали, чинно допивая оставшийся кофе. Убедившись, что моя чашка опустела, я отставил ее в сторону и произнес:

— М-да, чем больше я на вас гляжу, тем сильнее убеждаюсь, что особисты — народ добрый и мирный. Того, кто к ним в лапы попадет, потрясут-потрясут, да на место вернут. Видать, место в застенках еще заслужить надо.

— А ты не ерничай, шалопай! — Игорь Семенович поднялся, чтобы сварить очередной транш кофе себе и мне. — Какой нам смысл людям всю жизнь наперекосяк ломать?

— Даже Изюмову? Убийце минимум двух человек?

— Даже ему, — тяжело вздохнул дед. — Поначалу я прямо в ярости был. Это еще когда он в личине Ноября Косыгина ходил. Я прямо так себе и представлял, как поймаю его и… А потом остыл. Не сразу, нет. Но остыл. И поверь, я реально до сих пор жалею, что в свое время не влез в его мозги и не отвадил от Оксаны. Но… если так посмотреть, тогда бы и с тобой не познакомился. Николай, кстати, подтвердил, что сразу же заподозрил, что в тело его сына вселилась чужая душа, но потом решил, что ему померещилось.

— А что вообще в тот вечер произошло, когда я в ваш мир попал? В моем-то всё понятно: убыл из числа живых по причине повышенной нашпигованности тела свинцом. Переход если и был, я его не запомнил. Для меня вот как глаз моргает. Хлоп — я еще там, лежу на ступенях, умираю. Хлоп — я уже в лаборатории Изюмова в чужом теле и ничего понять не могу, думая, что это предсмертные галлюцинации. Поэтому рассказ, что же на самом деле имело место быть, был бы нелишним.

— А что там говорить, — тяжело вздохнул Семеныч, и я запоздало вспомнил, что он в тот день, по сути, потерял своего единственного внука. — Малыш испугался до смерти. И умер. Зять сообразил, что он натворил. Детоубийцей ему становиться страшно не хотелось. Он провел ритуал в надежде, что душа сына отлетела недалеко и вернется в тело. Вместо этого там оказался ты. Николай понятия не имел, откуда ты взялся, да и сколько тебе вообще лет. Он не признается, но тут уж я в его мозгах порылся, не отказал себе в такой малости. Так вот: в какой-то момент он решил, что Валерьян — это всё же его Валерьян. Только в процессе выхода и возвращения в тело успел повредиться умом. А поскольку ты его в том не разуверял, то ближе к твоему совершеннолетию он начал строить прожекты о твоей женитьбе и прочем.

— Так странно.

— Что именно?

— Я ведь полагал его умным и здравомыслящим человеком. Жестоким — да. Но отнюдь не глупцом. А он на поверку оказался таким… мелким и мелочным? Не могу правильного слова подобрать. И от этого как-то отдельно грустно становится.

— Люди вообще не идеальны, — подтвердил Игорь Семенович. — Впрочем, чего мы тут с тобой ноем, как два старых деда?

— А мы и есть два старых деда, — развеселился я.

— Но есть нюанс. Тебе постель согревает юная девица, а мне приходится под два одеяла залезать.

— Похоже, кто-то завидует?

— А если бы и да, то что?..

Так, с шутками и прибаутками, мы расставили с Семенычем кучу точек над целой колонной букв Ё. Конечно, оставалось еще много вопросов, самым острым среди которых было, кто хотел убить Милану, и по какой причине неведомому злодею захотелось сделать мне больно именно так, через ликвидацию близкого человека.

Но в целом у меня будто бы тяжеленный промокший рюкзак с плеч упал. Брезентовый такой, который еще арбузом называли. Нести тяжело, бросить не вариант. А теперь я наконец-то смогу с полной силой заниматься Иными, благо что в Академию пожаловал, пожалуй, идеальный объект для изучения. По всему выходило, что Мещерский был в первой волне переселенцев в этот мир. И уж наверняка он знает и кто такой Зарткевич, ныне благополучно лежащий в коме. И как тот самый Зарктевич должен понять, что сюда прибыл еще более загадочный Мемрах, которого боится все старшее Иное поколение.

Действовать стану аккуратно, но методично. Вот уж где точно будет раздолье Филину, поскольку я не собираюсь светиться поблизости Константина Константиновича. Нет-нет, не пойман — не вор, как говорится. Поэтому моя задача — держаться поодаль, делая вид, что занят исключительно своими делами, и личность ректора меня ничуть не волнует. За наше недолгое общение я так и не понял, обладает ли Мещерский даром менталиста, но вот сила духа у него поистине впечатляющая. Поэтому чем меньше риска, тем лучше. А засечь мой ментальный конструкт еще никому не удавалось.

— Кстати, чертяка. Вопрос есть на миллион, — вырвал меня из размышлений Игорь Семенович. — Я тут много думал о той штуке, которую ты называешь конструкт.

— Это не штука, а практически полноценная личность. Просто без тела, — поправил я деда.

— Прости, я и забыл, с каким пиететом ты относишься к своему, — повинился Семеныч. — Вопрос в другом. Мне тут подумалось, что конструкты эти вполне способны между собой общаться. И если это так, то перед нами открываются весьма интересные возможности.

— Здесь я тебе ничего сказать не могу, сам понимаешь. В моем мире их только обсуждали, никто их полноценно завести не успел. А здесь мой долгое время был единственным и неповторимым.

— Вот именно, что был. Я ведь не поленился, завел свой. Пока особо похвастаться нечем, но… растет малыш понемногу, учится. Вот я и подумал: а что, если мы конструкты между собой познакомим? Вдруг что выгорит?

Я задумался и тут же вызвал Филина посоветоваться.

«Папаша, если у тебя ничего срочного, то я бы хотел…» — начал он.

«У меня срочное, — осадил я наглеца, явно греющего глаза на домашнем порно в прямом эфире, благо студенты в ожидании начала нового семестра времени зря не теряли. — Тут вопрос возник: сможешь ли ты обнаружить другого себе подобного».

«А где его искать?» — осведомился Филин.

«Сейчас узнаем», — сообщил я и обратился к деду.

— Твой конструкт сейчас где?

— Погоди, позову его. Небось, в соседнем детском саду слушает, как нянечка детям сказки читает. Полюбил он это дело, прямо смех и грех.

«Ты понял?» — спросил я Филина.

Ответом мне стало многозначительное хмыканье. Ладно, подождем.

— Есть контакт! — вдруг радостно воскликнул дед, а я про себя лишь вздохнул: мой конструкт мог бы оказаться и попроворнее, чтобы я узнал эту новость первым.

«Да что там узнавать? — тут же хохотнул Филин, срисовав мое недовольство. — Тут такое дите, что, как говорится, обнять и плакать. Глупый и одинокий малыш. Скажи Птолемееву, чтобы побольше с ним разговаривал, а то ж прямо слушать больно, хоть бери и усыновляй бедолагу».

Я, разумеется, незамедлительно передал это пожелание Игорю Семеновичу.

— А что, твой конструкт может взять шефство над моим? — тут же уцепился Семеныч.

«Не-не, рано еще малышу со мной по тем местам летать, где я бываю. У него психика не выдержит! — попытался отбояриться Филин. — Да и какая из меня нянька, право слово? Тут родительская любовь и забота нужна. Вот как ты со мной целыми сутками общался, так и здесь нужно».

Я вновь донес до деда мысли моего конструкта. Тот лишь скривился в ответ. Понятное дело: вечно занят, минутки свободной нет, если только сам себе её не предоставит. А здесь еще с конструктом надо сидеть заниматься. Но тут, как говорится, что потопаешь, то и полопаешь. Как личность своего помощника разовьешь, на то и сможешь рассчитывать.

— Ладно, в любом случае, эксперимент стоит признать удачным, — дипломатично сообщил я. — Твоя гипотеза подтвердилась. Наши конструкты могут общаться между собой.

— А это значит, что проблемы со связью в ближнем радиусе нас в скором времени тревожить не будут, — заключил Семеныч. — Через конструкты всяко надежнее получится тревогу поднимать, чем через дальфоны, которые и заглушить могут, как уже ни раз было.

— Твой конструкт еще слишком юн для дальних путешествий, — предупредил я. — Не отсылай его через силу, можешь ему серьезно навредить.

— Хорошо, — кивнул дед. — Ладно, беги тогда. Тебе ж завтра мачеху замуж выдавать. Баба она вроде неплохая, да и молодая еще. Пусть хоть во второй раз ей повезет по-настоящему.

На этой ноте мы и распрощались, поскольку все, что хотели, мы уже успели обсудить, а мне действительно стоило появиться в общежитии пораньше, если только я не хотел нарваться на неудовольствие Миланы, которая вызывалась заниматься подготовкой нашей одежды к завтрашнему мероприятию. Ох, ниспошли мне сил, Всесоздатель…