Чужие степи – часть девятая

Глава 24

Спуск оказался страшнее подъёма. Скрип ржавого железа отдавался в висках, смешиваясь с нарастающим гулом — то ли от ветра, то ли уже от чего-то внутри. Металлический привкус во рту стал едким, тошнотворным, а странное внутреннее тепло теперь отчётливо пульсировало в глубине грудной клетки, как второй, неправильный мотор. Я сползал, а не спускался, цепляясь руками, которые уже плохо слушались, за обледеневшие перекладины. Где-то в середине спуска я оступился, и только резкий, болезненный рывок, распоровший ладонь о торчащую заусеницу, удержал меня от падения вниз, на острые зубы развалин.

На земле я стоял, тяжело дыша, и смотрел на свои следы — глубокие, беспорядочные ямы в снегу, ведущие сюда от края руин. Обратный путь казался невыносимо длинным. Каждый шаг стоил усилий. Я шёл, почти падая вперёд, ориентируясь по своим же старым отпечаткам, которые ветер уже начал заносить снежной пылью. Мысль о портале была единственным, что заставляло ноги двигаться.

И вот я добрался.

Портала не было. Ни марева, ничего. Только обрывающиеся следы. Мои и другие — свежие, глубокие, двойные борозды, будто волокли тяжёлую поклажу. Они подходили к центру пустоты и тоже обрывались. Дикари притащили очередной лом чужого мира и ушли, захлопнув за собой дверь.

Наверное будь тут не так холодно, я б поискал, побродил вокруг, но ветер выдувал последние искры тепла, и понимая что без нормальной одежды долго не протяну, даже несмотря на свою «особенность», я двинулся обратно к руинам. Без еды еще как-то, но холод…

Я бродил между завалов, заглядывая в чернеющие провалы, откапывая руками заснеженный мусор. Руки мёрзли, теряя чувствительность. Я нашёл несколько замёрзших тряпок, полуистлевший ватник, который рассыпался от прикосновения. Отчаяние начинало подбираться тихой, вкрадчивой волной.

И тогда я увидел почти незаметный, присыпанный снегом спуск рядом с основанием полуразрушенной котельной. Не дверь, а просто пролом в бетоне, ведущий в темноту под землю. Подвал.

Не долго думая, я спустился туда, обломав несколько сосулек. В свете, пробивавшемся снаружи, угадывалось небольшое помещение. Бывшая бойлерная или подсобка. В углу стоял продавленный диван, рядом — массивный деревянный шкаф с покорёженной дверцей. И в самом дальнем углу, прислонившись к стене, сидел человек.

Вернее, то, что от него осталось. Мумифицированный труп. Мужчина в толстой, ватной фуфайке, стёганых штанах, ушанке и валенках. Он сидел, склонив голову на грудь, будто уснул. Руки были сложены на коленях. Смерть настигла его здесь, в этом укрытии, тихо и, возможно, без мучений — во сне.

Я не испытывал ни отвращения, ни особой жалости. Слишком много смертей видел. Это был ресурс. Я подошёл, извинившись мысленно перед незнакомцем, и начал аккуратно снимать с него одежду. Ткань была жёсткой, но целой. Штаны оказались на удивление крепкими. С валенками возникла проблема — они были на размер, а то и на полтора меньше моих. Жали ужасно, пальцы подгибались, но это была живая, плотная теснота, обещавшая тепло.

Надев всё это поверх своей одежды, я почти сразу почувствовал разницу. Холод отступил, сменившись плотным, пусть и некомфортным, коконом. Вытащив труп наружу, и присыпав его снегом, я снова вернулся в подвал. Там, отдышавшись, похлопал по карманам фуфайки, проверяя — и в одном из них пальцы наткнулись на маленькую картонную коробочку. Я вытащил её. Спички. Почти полная коробка.

Я замер, сжимая в онемевших пальцах этот крошечный клад. Огонь. Возможность не просто согреться, но и вскипятить снег, подать сигнал, осветить тьму. Я оглядел своё новое убежище. Диван. Шкаф. Четыре стены, отделяющие от ледяной смерти снаружи. У меня была одежда. Были спички. В сложившейся ситуации это хорошо, и я понимал что первое что должен сделать — разжечь костер. Но мысли мои крутились вокруг одного и того же — портала. Почему они открыли его именно сюда? В этот конкретный мир? Совпадение? Не верю. Они собирают хлам из разных миров, но этот… этот мир был моим. Они притащили меня, представителя этого мира, в каменный круг. Что, если я был не просто пленником? Что, если я был… ключом? Живым «артефактом», носителем нужной «метки», который позволяет открыть дверь в чужую реальность?

Мысль казалась дикой, но в этом безумии была своя логика. Может, портал без меня, без живого носителя «кода» этого мира, они открыть снова не смогут. И теперь я заперт не потому, что они жестоки, а потому, что я — часть замка.

Если это правда, то надежды на их возвращение почти нет. Но если я что-то упускаю, если однажды открытый портал можно отрыть снова без «ключа», тогда шанс, что они появятся снова, пусть мизерный, но есть. И этот шанс — единственная нить, за которую можно было зацепиться. Я должен был дождаться. Или найти другую лазейку.

Размышления об алгоритмах портала сменились мыслями о станице, о близких. — Как они там? Держатся? Если план с фон Штауффенбергом провалился… — Но я отгонял их, уговаривая сам себя. — Это было там. А я — здесь. Там идёт своя война, а здесь — своя. И моя война сейчас — против холода, радиации и этого безмолвия. Я не могу помочь им, пока не выберусь отсюда. А чтобы выбраться, нужно думать о дикарях, о порталах, о том, как не замёрзнуть до утра.

Я встряхнулся, заставляя себя действовать. Мысли — потом. Сейчас — костёр.

Шкаф был полупуст, но в нём нашлись старые газеты, смятые в плотные шары, пара досок от полок. Я сломал ногой эти доски, выбрал место в центре комнаты, подальше от стен и под сводом, где в потолке зияла дыра, ведущая на первый этаж.

Руки дрожали уже не только от холода, когда я чиркнул первую спичку. Она вспыхнула ярко-жёлтым, таким живым и невероятным в этом сером подземелье. Я поднёс её к смятой газете. Бумага задымилась, затлела, и наконец, язычок пламени лизнул её, пополз выше, захватывая щепки. Треск. Тепло. Сначала просто свет, бросающий гигантские, пляшущие тени на стены. А потом — волна тепла, грубая, дымная, но настоящая. Я протянул к огню руки, и почти физическую боль вызвало в них возвращающееся чувство.

Дым тянулся вверх, в дыру, вытягиваясь ровной струйкой. Значит, есть тяга. Значит, не задохнусь. Я подбросил ещё пару щепок, сел на корточки рядом, повернувшись к пламени спиной, чтобы прогреть и её. Тело медленно оттаивало, и вместе с теплом возвращалась способность думать не только о выживании в следующую минуту.

Да, дикари могут вернуться. Шанс есть. Нужно его дождаться. А чтобы дождаться — нужно сохранить силы. Этот подвал стал моей новой временной базой. Костер даст тепло, а если найду емкость, то и кипяток. Надо осмотреть остатки дома наверху, пока есть свет. Может найти хоть какую-то еду, пусть старьё, но мой желудок, глядишь, и переварит. И главное — не терять связь с тем местом, где был портал. Наведываться туда, проверять, не появилось ли марево. Каждый день. Пока хватит сил.

Я сидел у костра, грея ноющие в тесных валенках ноги, и смотрел на языки пламени. Где-то там, за стенами этой ледяной гробницы, шла война. Где-то там, в болотном мире, бродили бездушные собиратели. А где-то, в одном из этих миров, был мой сын. И пока эта мысль горела во мне ярче любого костра, у меня был смысл не сдаваться. Даже в мёртвом городе, который когда-то был домом.

Застыв в таком положении, я дал себе отогреться минут двадцать. Тепло, медленное и неохотное, стало проникать сквозь слои одежды, отгоняя внутреннюю дрожь. Но долго сидеть нельзя — нужно было использовать остатки сил. Я поднялся, подкинул в костер щепок чтобы подольше не прогорел, и начал с обследования этажа над котельной.

Огромный, промороженный насквозь зал. Сводчатый потолок частично обрушился, завалив всё снегом и битым кирпичом. Среди обломков не было ничего полезного — только куски ржавых труб, обрывки изоляции. Ни ёмкостей, ни следов хоть какой-то провизии. Помещение было мёртвым и пустым.

Значит, искать нужно дальше. Я выбрался наружу через дыру в стене. Ветер, казалось, стал ещё злее, теперь, когда я знал, что есть куда вернуться, к теплу. Напротив, через занесённую снегом «улицу», стояла пятиэтажка, выглядевшая чуть менее разрушенной, чем остальные. Я побрёл к ней, проваливаясь в сугробы. Добравшись, зашёл в подъезд. Лестница была покрыта толстым слоем инея, ступени местами провалились. Я начал подниматься, проверяя квартиры на каждом этаже. Первые две были полностью выгоревшими скорлупами — чёрные стены, оплавленный пластик, груды сгоревшего мусора. На третьем этаже дверь одной из квартир оказалась закрыта. Я толкнул её плечом.

Внутри было темно и тихо. Свет из окна слегка осветил прихожую с осыпавшимися обоями, дальше — комнату. И здесь, в отличие от других, не было следов огня. Было ощущение, что жители просто ушли, а потом холод законсервировал всё на десятилетия. В центре комнаты лежал старенький матрас, покрытый слоем пыли. Рядом — перевёрнутый табурет.

Я двинулся на кухню. И здесь удача наконец улыбнулась. На плите, покрытой ржавчиной и инеем, стояла алюминиевая кастрюля с оторванной ручкой, но целая. Возле нее ложка, рядом — большая стеклянная банка. Я взял её в руки, стряхнул пыль. Внутри, на донышке, было что-то тёмное, застывшее. Мёд. Старый, засахарившийся, превратившийся в почти каменную массу янтарного цвета. Его было немного, на донышке, но это была чистая энергия. Ценный, не испорченный годами продукт. Я ощутил странный, почти забытый приступ жадности. Осторожно положил банку в кастрюлю, чтобы не уронить. Матрас выволок в прихожую.

Обратный путь с добычей был весьма нелегким. Я тащил матрас, спускаясь по обледенелым ступеням, рискуя свернуть шею, прижимая к себе кастрюлю с драгоценной банкой. Ветер выл, пытаясь уронить меня. Но я добрался. В подвале огонь уже почти погас. Я быстро подбросил дров, раздул пламя, потом устроил матрас поближе к теплу. Сидя на нём, я взял банку и стал ложкой отковыривать затвердевший мёд. Кусочек, величиной с ноготь, положил в рот. Вкус был потрясающим — густым, цветочным, пахнущим настоящим, давно утраченным летом. О воздействии радиации я не думал, смысла не было думать. Ведь что я могу изменить? Правильно. Ничего.

Снаружи почти стемнело, поэтому не откладывая, я пошел за снегом. Ветер немного стих, словно мир затаился перед очередной долгой «ночью». Я выбрал место у стены котельной, где снег лежал ровным, нетронутым сугробом — меньше шансов, что он смешан с пеплом и грязью. Набил кастрюлю доверху, утрамбовал снег руками, которые снова начали коченеть, и вернулся в подвал.

Огонь разгорелся уже получше. Я поставил кастрюлю на два кирпича, которые валялись в углу, прямо над пламенем. Снег начал оседать с тихим шипением. Пока вода грелась, я снова выбрался наружу — нужно было обеспечить себя топливом на ночь. Рядом с подвальным входом валялись остатки старого забора и какие-то длинные, рассохшиеся доски — вероятно, от кровли. Я притащил внутрь целую охапку, надеясь что эти доски, сухие как трут, будут гореть медленно и жарко. Сложил их аккуратно стопкой у дальней стены, подальше от искр.

Вернувшись к костру, я увидел, что в кастрюле уже чистая на вид вода, а по краям поднимаются первые пузырьки. Скоро закипит. Я устроился на матрасе, протянув к теплу ноги в тесных валенках. Когда вода закипела, я снял кастрюлю с огня, дал ей минуту остыть, а потом, приноровившись, стал пить прямо из неё, осторожно, чтобы не обжечься. Горячая жидкость, лишённая вкуса, была лучшим нектаром. Она смывала металлический привкус с языка и, казалось, гасила то странное жжение, что тлело под рёбрами. Я пил медленно, чувствуя, как тепло разливается по всему телу, от желудка к конечностям.

Именно тогда я заметил перемену. Гул в ушах почти стих. Давящая тяжесть в висках отступила. Тошнота и то тревожное «разогревание» изнутри исчезли, растворились, будто их и не было. Организм… справился. Не просто сопротивлялся, а нейтрализовал. Судя по всему моё «бессмертие» давало мне не только возможность воскресать, но и выживать там, где обычный человек уже давно бы лежал и медленно угасал. Эта мысль не принесла радости, только холодное, практическое удовлетворение. Ещё одно препятствие оказалось преодолимым.

Закончив пить, я подбросил в огонь несколько тонких дощечек, подвинул матрас как можно ближе к теплу, но на безопасном расстоянии, и улёгся, подложив руку под голову.

Очень хотелось спать, но понимая что нужно поддерживать огонь, я дрейфовал на грани сна, в полудрёме. Завтра — к порталу. Потом — начать прочёсывать район, искать… что-нибудь искать… Мёд… нужно растопить его, добавить в воду… Экономить спички… Шум ветра снаружи превратился в далёкий гул… Лицо Ваньки мелькнуло в темноте за закрытыми веками, но уже без ужаса, просто как образ, за который нужно держаться…

Сон накатывал волнами. Я просыпался от холода, когда огонь чуть ослабевал, подползал к костру, не открывая глаз, на ощупь подбрасывал очередную доску. Сухое дерево захватывало пламя с мягким потрескиванием, тепло возвращалось, и я снова проваливался в пустоту, где не было ни снов, ни боли, ни этого вечного ледяного города.

Когда свет снаружи сменился с темноты на привычную серую мглу, я проснулся оттого, что холодный воздух щекотал лицо. Костер почти прогорел, оставив горстку тлеющих углей и пепел. Тело ныло от неудобной позы, но внутреннего жара и металлического привкуса больше не было. Организм, похоже, действительно справился с радиацией.

Я подбросил в угли пару тонких досок, раздул пламя, и поставил кастрюлю с остатками воды на огонь. Пока она грелась, взял банку с медом и ложкой наскреб кусочек размером с фалангу пальца. Положил в рот. Сладость, густая и пряная, разлилась по языку. Когда вода закипела, я сделал несколько глотков почти обжигающей жидкости, запивая мед. Простейший завтрак, но он давал силы.

Закутавшись, я выбрался наружу и побрел к тому месту, где должен был быть портал.

Площадка выглядела точно так же, как и вчера: утоптанный снег, никакого марева, только вчерашние следы уже припорошенные снежной пылью. Я постоял несколько минут, вглядываясь в пустоту, словно силой воли мог вызвать дрожь пространства. Но ничего не происходило. Портал был закрыт.

Разочарование было неприятным, но ожидаемым. Я вернулся в убежище, отогрелся у костра, допил оставшуюся воду и снова отправился в руины, на этот раз решив обследовать район систематически, двигаясь по спирали от своего подвала. Первой целью была та пятиэтажка, где я нашел мед. Я тщательно обыскал остальные квартиры на этаже. В одной нашел заржавевший тупой нож и жестяную коробку от чая — пустую. В другой — несколько толстых свечей, спрессованных временем в один восковой комок. В ванной комнате третьей квартиры обнаружил пластиковую канистру, чуть смятую, но целую.

На четвертом этаже в одной из квартир, почти полностью разрушенной, под грудой обломков мне удалось откопать небольшой рюкзак. Старый, облезлый, но целый. Я вытряхнул из него труху и мусор. Пригодится для переноски находок.

Следующие несколько часов я потратил на обследование соседних домов. Это были в основном такие же мертвые коробки, выгоревшие и заваленные. Но в подвале одного из них я нашел склад старых газет и журналов — отличный растопочный материал. В другом, в бывшем магазинчике на первом этаже, среди оплавленных пластиковых полок, обнаружил несколько пустых жестяных банок — их можно было использовать как посуду.

Провизию я не нашел. Ни крошки. Всё что могло быть съедобным, либо сгорело, либо разложилось за долгие годы. Мед оставался моим единственным запасом пищи. Это было тревожно, но не катастрофично. Я мог протянуть без еды долго.

К полудню (если это слово было уместно в этом бесконечном сером дне) я вернулся в подвал с добычей: рюкзаком, канистрой, жестяными банками и охапкой газет. Развел костер поярче, растопил снег в одной из банок. Выпил горячей воды, согрелся, и задумавшись над тем что можно сделать еще, решил пройти по следам дикарей, посмотреть куда они ходили.

Подкрепившись крошечным кусочком меда и горячей водой, я снова вышел на холод. На этот раз я был экипирован лучше: за спиной рюкзак, в кармане — нож и спички.

Дойдя до площадки портала я присмотрелся к следам. Они уходили на север, вглубь города, туда, где раньше был промышленный район. Я пошел по ним, стараясь отворачиваться от ветра. Шел долго. Холод проникал даже через теплую одежду, валенки натирали ноги. Но я продолжал идти.

Наконец, борозды привели меня к полуразрушенному длинному зданию, похожему на склад или цех. Большая часть крыши обрушилась, но одна стена еще стояла. Следы вели прямо внутрь, через огромный пролом.

Я замедлил шаг, прислушался. Тишина. Ни звука. Осторожно, стараясь не шуметь, подкрался к пролому и заглянул внутрь.