Чужие степи – часть девятая

Глава 29

Площадка встретила пустотой.

Утоптанный снег, мои старые следы, запорошенные свежим. Ни марева, ни дрожания воздуха, ни того сладковато-гнилостного запаха, который тянулся из болотного мира. Я постоял минуту, другую, вглядываясь в пустоту, словно мог силой воли заставить её открыться.

Потом развернулся и пошёл обратно.

И что теперь? Ждать? А что если… Мысль пришла неожиданно, и показалась мне откровением. Рация.

Нет, лезть в эфир с призывами о помощи я не собирался, но вот пощёлкать тангентой… Вдруг кто-то слушает? Вдруг откликнутся?

Я остановился прямо на тропе, достал рацию из кармана разгрузки. Зелёный огонёк горел ровно — питание есть. Палец лёг на тангенту. Три коротких. Три длинных. Три коротких.

SOS.

Я отстучал чётко, разделяя сигналы паузами. Пальцы не дрожали, хотя внутри всё сжалось в ожидании. Отпустил тангенту. Тишина. Подождал минуту и переключив частоту, повторил еще несколько раз.

Ничего.

Я убрал рацию в карман, побрёл дальше. В голове уже крутилось другое — пайки, таблетки, кейс, дикари. Надо было думать, как быть дальше. Если портал не открывается, если дикари не приходят — значит, надо искать другой путь.

В комнатке разжёг костёр поярче, поел ещё, запил кофе. Рацию положил рядом на стол, включенную на приём. Если кто-то ответит — услышу. Лёг на спальник, не раздеваясь. Думал не усну, но только закрыл глаза, как сразу же провалился в сон.

Проснулся от гула.

Низкого, тяжёлого, нарастающего. Не самолёт — тот свистит иначе. Это было что-то земное, гусеничное, лязгающее.

Я сел, мгновенно вынырнув из сна. Рация на столе мигала зелёным, эфир молчал. Гул шёл снаружи и приближался.

Не раздумывая, я поднялся, схватил автомат и, не задерживаясь, выскользнул из комнатки.

Лязг стал громче. Двигатели ревели натужно, пробиваясь сквозь снежную тишину. Сообразив в какой стороне звук — а эхо буквально долбило отовсюду, двинулся, держась теней, перебегая от укрытия к укрытию.

Вышел к краю промзоны, залёг за грудой бетонных плит. Ждать долго не пришлось, из-за развалин выехала сначала одна машина, за ней сразу вторая.

Гусеничные, приземистые, с угловатыми бронированными корпусами. Я таких никогда не видел.

Широкие гусеницы, резиновые накладки, высокий клиренс. Корпуса — под углом, бледно-серого цвета. На крышах — пулемётные турели, но башен нет — значит, не боевые машины, а транспортёры. Тяжёлые, защищённые, вездеходные.

И двигались они к месту крушения вертолёта, а там мои следы, и свежие, и не свежие.

Добравшись до места аварии, машины остановились. Двигатели затихли, но не заглохли — урчали на холостых. Люки открылись, и из них полезли люди.

Я считал: восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать. Из первой машины — шестеро, из второй — шестеро. Все в сером, «натовском» камуфляже. На груди у каждого — автоматы.

Оружие я разглядел в бинокль отчётливо. Незнакомое, с толстыми стволами, с интегрированными прикладами. Оптика — у всех, даже у тех, кто явно не снайперы. Матовые корпуса, глушители на стволах. На головах — шлемы из углепластика, с креплениями для приборов ночного видения, с наушниками активной защиты, с микрофонами на гибких штангах.

Они говорили. Ветер дул в мою сторону, донося до меня обрывки фраз. Вроде английский, хотя не особо понятно.

Старший — нашивки на рукаве, какие-то шевроны, толком я не разобрал — отделился от группы, подошёл к моим следам. Присел на корточки, провёл рукой над отпечатком унта. Потом достал какой-то прибор, поводил им над тропой.

Что-то сказал остальным. Я не расслышал, но результат увидел сразу.

Группа рассредоточилась. Двое остались у машин, прикрывая. Остальные, включая старшего, взяли оружие на изготовку и двинулись по моим следам.

Шли профессионально, прикрывая друг друга, держа интервалы. Стволы смотрели в стороны, готовые встретить угрозу откуда угодно. Движения — отработанные, экономные, без лишнего шума.

Надежды на то что они не найдут моё убежище, у меня не было. Найдут, тут без вариантов. Увидят костёр, ещё тёплый, поймут, что я был там совсем недавно. И начнут охоту всерьёз.

Можно просто убежать, но как быть с пайками? Они для меня — жизнь. Плюс есть кейс, а если в нём то, из-за чего сбили вертолёт?

Выбора не оставалось.

Я медленно, бесшумно, пополз назад. От плиты к груде битого кирпича, оттуда — к остову сгоревшего грузовика.

Дверь в подвал поддалась с привычным скрипом. Я влетел в комнатку, лихорадочно оглядывая хозяйство. Костер ещё дымил — я затоптал угли ногой, разметал пепел. Вдруг подумают что я ушёл давно.

Рюкзак. В него полетели аптечка, таблетки, рации, остатки пайков со стола. Спальник скатал, приторочил к рюкзаку ремнями. Сумку с пайками на плечо, кейс в руку. Кастрюлю брать не стал, найду новую.

Оглянулся в последний раз. Часы на столе — забыл. Схватил их, сунул в карман фуфайки.

Всё.

Вылетел из комнатки, прикрыл дверь, и бросился прочь от автосервиса, петляя между руинами, забирая в сторону больницы.

Бежал, не оглядываясь. Минут через десять бега, запыхавшись, я влетел в разбитый вестибюль станции скорой.

Те же выбитые окна, перевёрнутая стойка регистратуры, груды мусора в углах. Я проскочил через холл, пробежал по лестнице на второй этаж, и нырнул в первую же дверь.

Рюкзак, сумку с пайками, один автомат — сунул под перевернутый шкаф, но с кейсом замешкался, решив убрать его отдельно. Выскочил в коридор, заглянул в комнату рядом. Взгляд упал на потолок. В углу, над шкафом, темнел лаз — вентиляционная шахта. Ширина впритык, но может вместится?

Я пододвинул стол, встал на него, посветил зажигалкой. Шахта уходила далеко в темноту, можно затолкать кейс подальше, никто не найдёт.

Спрыгнул, взял кейс, залез обратно. Запихнул в шахту, протолкнул в глубину, насколько хватило руки. Метра полтора, не меньше.

Опять спрыгнул, вернул стол на место. Вроде незаметно.

Теперь — главное.

Я достал бинокль, проверил автомат. Магазин полный, патрон в патроннике. Разгрузку поправил, чтобы не болталась.

Вышел в коридор, нашёл лестницу наверх, на крышу, собираясь залезть повыше, чтобы видеть, куда они пойдут.

Крыша встретила ветром. Ровным, пронизывающим, несущим мелкую снежную крупу. Я подобрался к краю, лёг на живот, выставил перед собой бинокль. Вид отсюда открывался отличный. Всё как на ладони. Автосервис, руины хлебозавода, пустырь, и чёрное пятно на месте вертолёта.

В этот момент из-за стены автосервиса появилась фигура. Следом еще одна и еще. Наверняка уже обнаружили мою нору и взяв след, пошли дальше.

Я подкрутил резкость, вглядываясь. Десять человек, цепью, стволы на изготовку. Расстояние — пятьсот метров, для автомата — далековато.

Лежа на крыше, я вжимался в бетон, и смотрел, как они приближаются. Ветер задувал под фуфайку, пальцы коченели, но я не шевелился, спокойно обдумывая ситуацию.

Вариантов, по сути, два. Первый — дать себя убить, второй — бежать. О том, что удастся справиться с десятком профессионалов, я не думал, трезво оценивая свои возможности, поэтому выбрал второй вариант.

Прикинув как лучше уходить, сполз с крыши, бесшумно приземлился на козырёк подъезда, оттуда — в пролом стены. Потом по коридору к чёрному входу, выходящему в сторону руин жилого массива. Туда, где старые корпуса стоят плотнее, где можно затеряться.

Добежал до трёхэтажного здания с проваленной крышей. Встал за угол, выглянул, надеясь что погоня отстала. Но я ошибался, они оказались умнее, четко предугадав мой маневр.

Так же цепью, они появились из-за руин хлебозавода, отсекая путь отступления к жилой застройке.

Я снял автомат с предохранителя, прицелился, выстрелил. Результата не ждал, далеко. Поэтому даже не глядя, сразу откатился в сторону, за груду битого кирпича, и выглянул с другой позиции.

Они разбежались мгновенно, как тараканы, рассыпались по укрытиям. Профессионалы, мать их. Ни криков, ни паники — только чёткие, отработанные движения. Но один остался лежать. Я видел его — распластанного на снегу, неестественно вывернутая рука, тёмное пятно под телом. Попал. Вроде попал.

Только радоваться некогда. Трое, пригибаясь, подбежали, и выкрикивая что-то, поволокли раненого по снегу. Остальные шестеро разделились, так чтобы зайти с флангов.

Окружить хотят. Умно.

Рванул дальше, в глубину руин, петляя между стен, перепрыгивая через провалы. Снег летел из-под ног, но я не думал о следах — главное скорость.

Тройка слева отделилась, пошла быстрее, пытаясь отрезать мне путь к отступлению. Я сделал вид, что не замечаю, пробежал ещё метров пятьдесят и нырнул в пролом полуразрушенного здания.

Они клюнули. Все трое вошли следом.

Здание было двухэтажным, с обрушенными перекрытиями, но планировка сохранилась. Узкий коридор, несколько комнат, тупик в конце. И один вход — пролом, через который зашел я, а потом они.

Я ждал их в дальней комнате, прижавшись к стене, направив ствол туда, где они должны были появиться.

Они появились. Профессионально — двое впереди, один прикрывает. Стволы смотрят в разные стороны, шаги бесшумные, дыхание ровное.

Я выстрелил первым.

Очередь — короткая, в грудь переднему. Он упал, даже не вскрикнув. Второй успел развернуться, вскинуть автомат, но я уже сместился, стреляя с другой точки. Ещё очередь — он осел на пол, царапая стену пальцами.

Третий, тот, что прикрывал, попытался отступить к выходу. Я не дал. Длинная очередь вдогонку — он споткнулся, упал лицом в снег у самого пролома.

Перезарядившись, я выглянул наружу. Все трое лежат и не шевелятся. Всё.

Обыскать не успел — издалека донёсся топот. Вторая тройка, услышав стрельбу, бежала сюда.

Я рванул в противоположную сторону, через пролом в стене, через двор, заваленный битым кирпичом, к старой котельной, торчащей из сугробов. Влетел внутрь, замер, прислушиваясь. За спиной — шаги. Ближе. Совсем близко.

Медленно, бесшумно, я обогнул ржавый котёл, выглянул в щель.

Один стоял у входа, судя по шевронам — командир. Автомат опущен, но он не расслаблен — слушает, смотрит, ждёт.

Думает что обошел меня, хитрый сукин сын. Я выскользнул из-за котла, двигаясь бесшумно, как тень. Он стоял ко мне спиной, но вполоборота — увидит, если подойти ближе. Стрелять нельзя, набегут остальные, они рядом, и я отсюда уже не выйду.

Я прыгнул.

Он услышал в последний момент, развернулся, вскинул ствол, но я уже был рядом. Левой рукой выбил автомат, правой — ударил ножом. В корпус, под разгрузку, куда-то между рёбер.

Он выдохнул, захрипел, но не упал. Профессионал, твою мать. В ответ ударил локтем мне в скулу — аж искры из глаз.

Мы сцепились, покатились по бетонному полу. Он сильный, тренированный, но я тяжелее. Навалился сверху, прижал его коленом, ударил ножом ещё раз, теперь в шею. Тёплая кровь брызнула на лицо. Он затих.

Я откатился, тяжело дыша, встал на четвереньки. Тело в камуфляже лежало на полу, глаза открыты, смотрят в потолок. Из-за стен донёсся крик — его зовут, ищут.

Подхватив автомат, я проверил магазин, и рванул к выходу. Через пролом, через двор, в руины, подальше, глубже, в темноту. Бежал, не оглядываясь, слыша за спиной топот погони, крики на английском, выстрелы — но пули уходили мимо, в снег, в стены, в пустоту.

Бежал, пока хватило сил. Потом — просто переставлял ноги, проваливаясь в снег, цепляясь за стены, не чувствуя ничего кроме желания скрыться.

Нашёл дыру в фундаменте какого-то здания — то ли склада, то ли старого цеха. Узкий лаз, полузаваленый снегом, уходящий в темноту. Протиснулся внутрь, забился в угол, замер.

Тишина.

Потом шаги снаружи. Тяжёлые, быстрые, злые. Крики на английском, резкие, отрывистые. Они прочесывают район, веером расходятся от места последней схватки.

Я вжался в бетон, стараясь стать невидимым. Лаз узкий, тёмный, меня не видно снаружи, но если посветят…

Не посветили. Прошли мимо. Топот удалялся, стихал, таял в снежной крупе.

Я сидел, считая удары сердца. Сто. Двести. Пятьсот.

Издалека донёсся звук. Низкий, нарастающий, — вездеход.

Гул двигателя затих где-то в районе перестрелки. Потом, чуть погодя, снова набрал обороты, удаляясь, стихая.

Я ждал. Час. Два. Может, больше. Когда решил, что достаточно, выполз из дыры.

Серый свет не изменился, даже посветлее стало, снег перестал идти, ветер стих.

Крадучись, я двинулся обратно. Обогнул руины хлебозавода, вышел к пустырю. Пятно от вертолёта чернело вдалеке. Следы гусениц вели от неё к месту перестрелки и обратно — две колеи, уходящие на восток, туда, откуда они пришли.

Ушли. Забрали своих и ушли.

Я выдохнул.

И замер.

Из цеха автосервиса, выходили дикари.

Четверо. Те же яркие, нелепые лоскуты одежды — розовые, жёлтые, ядовито-зелёные пятна на сером фоне руин. Те же пустые лица, те же механические движения.

Двое тащили ржавую железяку — длинную, похожую на часть какого-то станка или агрегата. Двое катили перед собой покрышки — грузовые, огромные, насквозь промороженные.

Они не оглядывались, не смотрели по сторонам. Просто шли, переставляя ноги, волоча свою ношу. Курс — туда, где площадка. Туда, где портал.

Сердце ёкнуло.

Портал. Они идут к порталу. Он открылся.

Я смотрел на них, сжимая автомат, и чувствовал, как внутри разгорается надежда.

Дикари. Мои проводники в болотный мир. Я рванул с места, даже не думая. Ноги сами понесли вперёд, срывая снег, разбрызгивая ледяную крошку. Автомат на плече подпрыгивал, гранаты в кармане разгрузки глухо стукали по бедру, но я ничего не замечал. Только они — четыре пёстрые фигуры, удаляющиеся к порталу.

Интуиция вопила. Не просто предчувствием — точным знанием: это последний шанс. Если упущу их сейчас, если не успею, останусь здесь навсегда. В этом мёртвом городе, с этим снегом, с этими руинами, с этой войной, которая мне не нужна.

Я бежал и не прятался. Мне было плевать, заметят они меня или нет.

Дикари заметили.

Тот, что шёл последним, с покрышкой, медленно повернул голову. Его пустые глаза скользнули по мне — и вернулись к дороге. Ни удивления, ни страха, ни агрессии.

Я подбежал к ним вплотную, тяжело дыша. Они не реагировали. Просто шли. И тут я вспомнил про схрон. Пайки, аптечка с таблетками. Рюкзак со спальником. И кейс.

Всё осталось там.

Мысль неприятно кольнула, но я отбросил её. Некогда. Нет времени. Если я вернусь — не успею. Портал закроется, дикари уйдут, и всё. Конец.

Я остался с тем, что на мне: автомат, три магазина, две гранаты в кармане, нож, фляга с водой и полпачки галет за пазухой.

А площадка была уже рядом. Я видел марево — едва заметную дрожь воздуха, рябь, как над раскалённым асфальтом. Оттуда тянуло сладковатым запахом гнили и сырости болотного мира.

И тут сзади взревело гулом двигателей набирающих обороты.

Я обернулся. Из-за руин хлебозавода вылетели два вездехода. Бледно-серые, угловатые, с пулемётными турелями на крышах. Они неслись прямо к нам, вздымая снежные вихри.

Загрохотал пулемет. Пули взбили снег слева, высекли искры из бетонных обломков, взвизгнули рикошетом. Дикари даже не ускорились. Они, совершенно не обращая внимания, один за другим входили в портал. Покрышки исчезали, разрезанные невидимой линией. Железяка растворилась в воздухе. Пёстрые спины втягивались в дрожащее пространство, как в воду.

Обогнав последнего, я нырнул в марево, не глядя.

Резкий перепад давления, хлопок в ушах, запах гнили ударил в нос. Свет стал другим — серым, плоским, без теней. Под ногами вместо снега — чёрная жижа, противная, чавкающая. Болотный мир.

Я обернулся.

Пропустив нас, рябь портала потухла. Дикари, даже не оглянувшись, пошли дальше, волоча свой хлам.