Чужие степи – часть девятая

Глава 4

— С ними — да, — оживился один из парней, Саня, с умными, раскосыми глазами. Он подошёл к ближайшему орудию и сбросил ветку с казённой части. — Это, между прочим, не просто пушки. Это Pak 41. Редкая зверюга. Конусные, понимаешь?

Я присмотрелся. Орудие действительно выглядело необычно. Ствол был не гладким цилиндром, а сужался к дулу, как воронка. Затвор — клиновой, массивный. Лафет лёгкий, колёса с резиновыми шинами.

— Конусные? — переспросил я.

— Ага, — Саня с удовольствием принялся объяснять, проводя рукой вдоль ствола. — Канал ствола не постоянного калибра. У казённика — 42 миллиметра, а на выходе — всего 28. Снаряд — с мягкой ведущей частью, она обжимается при выстреле, входит в нарезы… Суть в том, что давление пороховых газов дикое, начальная скорость — под километр в секунду. Бронебойность… — он свистнул, — с 500 метров нашу «тридцатьчетвёрку» в борт, если повезёт, продырявит. Немцы их мало выпустили, дорогие и стволы быстро съедаются. Но пока ствол жив — орудие отличное. Лёгкое, манёвренное, на конной тяге или даже силами расчёта перекатить можно. И главное — точное.

Он отщёлкнул стопор и легко, почти играючи, повернул маховик горизонтальной наводки. Ствол плавно качнулся в сторону.

— Углы обстрела хорошие. Подъёмный механизм — тут, — он ткнул в другой маховик. — Заряжание унитарное, клиновой затвор надёжен. Прицел — обычный артиллерийский панорамный, но можно и прямо через ствол, в крайнем случае.

Я присел на корточки рядом, осматривая станины и сошники. Конструкция была продуманной, даже изящной в своей функциональности.

— Боезапас есть?

— Есть, — кивнул «артиллерист». — Ящиков по пять на каждую. В основном бронебойные, но и осколочные попадаются. Для нашей задачи — самое то. По катерам, по скоплению пехоты на палубах… — Он хлопнул ладонью по щиту орудия. — В отличие от этой жестяной коробки, — он мотнул головой в сторону танка, — тут есть за что уважать.

Я снова посмотрел на парня, прикидывая его возраст. Лет двадцать пять, не больше. Откуда столько специфических знаний?

— Слушай, а тебе-то откуда всё это известно? — спросил я.

Саня усмехнулся, и в его раскосых глазах мелькнул озорной огонёк, странно сочетавшийся с вымазанным сажей лицом.

— Да я «Артелку», артиллерийское училище заканчивал. А ну и… — он пожал плечами, — с детства увлекался всякой военной техникой. У меня даже канал на YouTube был, — он произнёс это слово без тени иронии, как нечто само собой разумеющееся, — про историческое оружие. Почти миллион подписчиков. Пока… всё это не началось… Точнее не кончилось.

Я удивлённо поднял бровь. Парень почти из того же мира, что и я. Из мира с интернетом и блогерами. И он разбирался в железе лучше многих кадровых военных здесь.

— Погоди, — сказал я. — Но ведь это же не «наши» немцы. Другая реальность. Отличия же должны быть?

Саня серьёзно кивнул, потирая подбородок.

— Конечно, есть. Вот эта «двойка», — он мотнул головой в сторону танка, — в моём мире, в сорок втором году, уже была музейным экспонатом или учебным пособием. А тут… — он развёл руками, — технологии в целом отстают, лет на двадцать, а то и больше. Механика грубее, материалы слабее. Но пушки… — Он снова похлопал по щиту Pak 41. — С пушками интересно. Принципы-то одни и те же. Физику не обманешь. Конусный ствол, высокая начальная скорость — это гениально и… почти вне времени. Скорее всего, в этой реальности какого-то фрицика, — он имел в виду, видимо, конструктора, — тоже посетила та же идея. Поэтому они почти один в один. Отличия в мелочах: марке стали, качестве обработки, прицельных шкалах. А суть — та же.

Он замолчал, и в его глазах на секунду мелькнула тоска по чему-то знакомому и безвозвратно утраченному — по миру, где знание о конусных стволах было уделом энтузиастов, а не вопросом выживания.

Я покачал головой, снова удивляясь причудливым поворотам судьбы, которые сводили в этой реальности людей из разных эпох и профессий.

— А Олег знает, что ты такой… подкованный? — спросил я.

— Разумеется, — пожал плечами Саня. — Поэтому меня и оставил. Сказал: «Разбираешься — так и командуй». Тут, кроме меня, никто с панорамным прицелом нормально работать не умеет.

— Что ж, тогда неплохо было бы определиться с позициями, — сказал я, оглядываясь в сторону реки, скрытой за стеной леса. — Пока светло.

— Давайте пройдем, — кивнул Саня, и мы двинулись сквозь кусты по едва заметной тропинке.

До берега было метров сто. Мы вышли на невысокий, поросший мхом и мелким кустарником обрыв. Река в этом месте была широкая, вода мутная, серая. Мы пошли вниз по течению, держась в тени деревьев. Прошли с полкилометра, обходя промоины и бурелом. Лес постепенно редел, берег становился ниже и положе. И вот, наконец, я увидел то, что искал.

— Вот отсюда уже можно стрелять, — сказал я, останавливаясь перед тем же местом где мы захватили катер.

— Ну да. Сектор обстрела хороший. Но… — Он помолчал, щурясь на воду. — С любого места можно стрелять. Только вот беда: орудие после первых же выстрелов себя демаскирует. Вспышка, дым, звук. Даже ночью. Особенно ночью. Немцы не дураки, с ходу начнут поливать берег из автоматических пушек. А для их 30-миллиметровых снарядов, щиты наших пушечек — как бумага.

Он говорил спокойно, просто констатируя факт.

— Сколько скорострельность у пушек?

Парень нахмурился, мысленно пересчитывая.

— Теоретически — до десяти-двенадцати выстрелов в минуту. Унитарный патрон, клиновой затвор работает быстро. Но это в идеале, на полигоне, с натренированным расчётом. У нас… — он кивнул в сторону лагеря, — ребята старательные, но не профи. Допустим, шесть-семь.

Он выдохнул, и его голос стал ещё более безжалостно-чётким:

— Реально мы успеем сделать два, от силы три прицельных выстрела с каждой пушки. Потом позицию накроют. И если снаряд не попадёт в мотор, в рубку или в артпогреб катера — считай, мы просто шум навели. А они останутся живы и злы.

— Вести огонь будут не только пушки, — заметил я, глядя на сужение реки. — И не факт, что немцы сразу на них обратят внимание. Наша основная группа с катерами, если успеют подойти, ударит с воды. Пулемёты с берега. Минометы. Шум, неразбериха. Им будет не до пары орудий на берегу, пока их собственные катера горят.

Саня задумчиво кивнул, но в его глазах читался скепсис.

— Возможно. Но рассчитывать на неразбериху в бою — себе дороже. Серьёзным аргументом, по-моему, будет танк. Подъехал, дал пару выстрелов — и сразу назад, сменил позицию. У него хоть какая-то броня. От пулемётов спасёт, да и от лёгких снарядов — может, повезёт. Плюс — манёвр. Он может ударить с неожиданной точки, когда основное внимание будет приковано к месту первой атаки.

Он замолчал, взгляд его скользнул по темнеющему небу на западе.

— А вообще… ночь обещает быть тёмной. Если сразу, с первого залпа, поджечь что-нибудь на катерах или на баржах, тогда палить можно будет как в тире, а немцы окажутся слепыми.

Мы ещё походили вдоль берега, намечая подъезды для танка и площадки для орудий. Саня оказался толковым — он сразу оценивал углы обстрела, дальности, сектора поражения. Его замечания были дельными: «Здесь грунт мягкий, станины могут зарыться», «Отсюда видно только до середины реки, дальше мешает мыс».

Когда вернулись в лагерь, солнце уже клонилось к лесу, отбрасывая длинные тени. В воздухе витал густой, дразнящий запах еды. На расстеленном прямо на земле брезенте были разложены нехитрые припасы: несколько банок тушёнки, чёрные сухари, луковица, нарезанное толстыми ломтями сало. Один из бойцов, худой и веснушчатый паренёк, возился у почти бездымного костерка, на котором грелись сразу два котелка с водой.

— Присоединитесь? — спросил он.

Остальные сидели вокруг, кто чистил оружие, кто просто отдыхал, прислонившись к деревьям.

— Не откажусь, — согласился я, присаживаясь на корточки рядом с брезентом.

Ели молча, спеша набить желудки. Разговоры были не к месту — каждый думал о своем, о предстоящей ночи. После еды навалилась тяжелая, почти одуряющая истома. Сознание требовало отдыха, хотя бы короткого, чтобы перезагрузиться перед долгими часами напряжения.

— Я прилягу, — сказал я, поднимаясь. — Разбудите, часика через два.

Саня лишь кивнул, продолжая методично чистить затвор своей винтовки.

Я прошел к палатке, и скинув с себя разгрузку и куртку, улёгся на спину, положив руки под голову. Глаза закрылись сами собой.

Разбудили меня вовремя. В палатку заглянул Саня, тронул за плечо.

— Пора.

Я встал, размял затёкшие мышцы. Выпил кружку горячего чая, закусил сухарем. Солнце уже заходило, самое время трогаться.

Планер стоял там же, где я его оставил. Мы выкатили его на открытую часть поляны, развернули носом против слабого ветерка. Я забрался в кресло, застегнул привязные ремни.

— Удачи там! — крикнул кто-то из парней.

Я махнул рукой, дал газ. Планер рванул вперед, оторвался от земли и пошел на набор высоты, забирая в сторону реки.

Забираться высоко смысла не было. Метров двадцать, двадцать пять, достаточно.

По моим расчетам, пролетел уже километров десять-двенадцать. Впереди река делала широкую петлю, за которой должны были открыться более прямые участки.

И вдруг — резкое жжение в левом плече, будто кто-то ткнул раскаленным прутом. Инстинкт сработал раньше мысли. Я рванул ручку на себя и вправо, заваливая планер в почти отвесный вираж со снижением.

Именно в этот момент, когда мир за окном поплыл, боковым зрением я уловил движение на земле. Вдоль самой кромки берега двигалась группа. Пара мотоциклов с колясками, за ними — угловатый, колесно-гусеничный броневик с пулеметной башенкой, еще один мотоцикл с установленным в коляске пулеметом, и замыкающим двигался танк, точная копия нашего «дупла с пукалкой».

Мозг лихорадочно прокручивал варианты. Садиться здесь, нельзя, догонят. Значит — лететь дальше. Но высоко подниматься сейчас — стать идеальной мишенью для того же пулемета с броневика.

Я вжал ручку управления вправо, закладывая еще один вираж, на этот раз почти у самой земли. Планер, содрогаясь, пронесся над кустами, едва не цепляя колесами верхушки.

Сделав широкий крюк, я ушел от реки, и через несколько минут нервного полета увидел впереди еще одну небольшую поляну, окружённую невысоким деревьями и кустарником. Место было не идеальное, но выбора не оставалось. Сбросил газ, задрал нос, планер тяжело коснулся земли, подпрыгнул на кочках и замер, уткнувшись носом в кусты у дальнего края.

Первым делом — плечо. Боль была тупой, горячей. Расстегнул куртку, оттянул воротник. На ткани темное пятно расползалось, но не пульсировало — значит, крупные сосуды целы. Пуля прошла навылет, не задев кость. Повезло. Я порвал подкладку куртки, скомкал ткань и зажал ее под одеждой, чтобы придавить. Перевязывать нет смысла, кровь остановить, а дальше само затянется, уже чувствовались знакомые покалывания.

Осмотрел планер. В левом крыле — три аккуратных дырочки. Мотор работал ровно, без перебоев, масло не текло. Лететь дальше можно. Но сначала связь.

Сунувшись за рацией в рюкзак, я сразу почуял неладное. Вытащил рацию. Корпус был разбит — пуля угодила прямиком в аккумуляторный отсек, превратив батарею в комок мусора.

Делать нечего. Связи нет. Остается только одно — двигаться.

Осмотревшись, я покатил планер к относительно ровному участку у кромки поляны. Завел мотор. Звук был громче, чем хотелось бы, и казалось, разносился на километры.

Взлетал почти без разбега, планер, будто чувствуя мою спешку, тяжело оторвался от кочек и понёсся над самой землей. Высоко не поднимался, в голове сами собой складывались расчеты: скорость их колонны — километров двадцать, не больше. До парней — от силы пятнадцать. Значит, через сорок-пятьдесят минут они будут там. Может, раньше, если ускорятся.

Я делал крюк, уводя планер на север, подальше от реки. В ушах стоял гул мотора, в плече пульсировало уже совсем отчётливое, навязчивое покалывание — тело во всю зализывало рану.

Наконец под крылом мелькнула знакомая поляна. Сел плохо. Видимо поторопившись, чуть не угробил планер, он подпрыгнул на скрытой кочке и замер, едва не перевернувшись. Но времени на размышления не было. Только выбрался, из-под веток вынырнули фигуры.

— Живой! — первым подбежал Саня, его широкое лицо было напряжено. Взгляд скользнул по моей залитой кровью куртке. — Ранило?

— Пустяк, — отмахнулся я. — Слушай сюда. С юга, вдоль реки, движется колонна. Мотоциклы, броневик, танк — точная копия нашего «дупла». Через полчаса — час будут здесь. Встречать будем.

Слов не потребовалось. В глазах у парней промелькнуло оживление. Все разом зашевелилось, и вскоре воздух вздрогнул от сдавленного, кашляющего рыка заводившегося двигателя.

Одну пушку потащили к самой реке. Место нашли быстро — небольшая, промытая весенними паводками ямка на берегу, прикрытая с воды и поля густым, раскидистым кустарником. Длинный, конический ствол, больше похожий на карандаш, лег почти на землю, придавленный к самому краю ямки. Щит прикрыли срезанными ветками лозы и тальника, а на станины набросали пучки поблекшей травы и прошлогодних листьев. Издалека, даже зная где искать, разглядеть ее было почти невозможно — лишь смутная тень среди теней. С воды вообще не видно, берег мешает. Сектор обстрела получался идеальный — прямая наводка по пространству вдоль берега.

Второе орудие тащили дальше, в молодой перелесок на небольшой возвышенности. Здесь позицию выбирали тщательнее. Орудие вкатили в неглубокую лощину между двумя тополями. Ствол выглядывал меж двух стволов, маскировавшись упавшей веткой. Саму пушку, ее странный, будто составной из двух половинок щит, укрыли плащ-палатками, на которые набросали хвороста и травы. Эта позиция была для игры наверняка — фланговый огонь по тому, кто прорвется мимо речной засады.

Танк закатили в густой перелесок метрах в ста позади возвышенности, если все пойдет по плану, он будет решающим аргументом. Я же остался у той пушки, что у реки. Со мной был только Саня, у второй пушки, в перелеске, засел расчет из троих, в танке двое.

Торопясь, мы подтащили к орудию два ящика. Внутри, уложенные в гнезда, лежали длинные, с узкими наконечниками снаряды. Саня вытаскивал их по одному, снимал защитные колпачки. Аккуратно, чтобы не погнуть ведущие пояски. Часть сложил прямо в грунт у основания щита, в выкопанную за пару минут лунку. Еще несколько штук, — вперемешку бронебойные с осколочными, расставил, как дрова, вдоль станины орудия, с правой стороны, где мне было бы удобно их хватать.

— Твое дело — говорил Саня, — заряжать. Затвор клиновой, вертикальный. Вот рычаг. После выстрела дёргаешь на себя, гильза вылетает сама. Сразу — новый снаряд в патронник. Толкаешь от себя до щелчка. Всё. Не мни ведущие пояски, не роняй в грязь. И главное — не суй руки в патронник, пока я не дам команду.

Я кивнул, держа в руках снаряд. Он был тяжелее, чем казался, с узким, острым наконечником.

— Вес около четырех кило, — как будто угадав мои мысли, сказал Саня, не отрывая глаз от панорамы, прижатой к щеке. — Подавать будешь справа. Я скажу «заряд» — ты уже вкладывай. Без суеты. У нас три выстрела, от силы четыре, пока не накроют. Значит, каждый должен быть в цель.

Он снова замолчал, весь превратившись в зрение и слух. Я тоже замер, прислушиваясь. Сначала ничего, лишь ветер в кустах да отдаленный крик птицы. Потом, сквозь шум крови в ушах, я уловил его — далекий, прерывистый гул моторов, лязг гусениц по камням. Они приближались.

— Идут, — беззвучно выдохнул Саня, и его пальцы легли на маховики наводки.