Дед в режиме мастера. Том 4

Глава 13

Люстра в холле продолжала светить, проститутка стремительно трезвела, бойцы Барсова косились на её ноги, полковник хмурился, Шмидт шумно дышал, а Велимировна опять была всем недовольна.

— Зверев, подвинься, мне плохо видно, — прошипела она и упёрлась рукой в моё колено, дабы отодвинуть от щели между приоткрытой дверью и косяком.

— Владлена, ты как ребёнок. Тут всем место хватит, — тихо вздохнул я, сверху вниз глянув на женщину, стоящую на одном колене.

— Ничего я не как ребёнок. Я знаю, как ведут себя дети. У меня, вообще-то, дочь есть.

— Да? — изумился я, отправив брови к потолку коридора, где мы прятались. — И я об этом узнаю вот так, среди ночи, сидя в засаде?

— А я должна была тебе отправить официальное письмо? — язвительно выдала она.

— И где же твоя дочь?

— Учится за границей.

— Хм, а она, видимо, умная, раз сбежала от тебя. Хотя, ежели честно, я удивлён, что у тебя дочь. Мне всегда казалось, что у тебя должен родиться мальчик, Антихрист, ежели быть точным.

Декан скрежетнула зубами и несильно ударила меня кулачком в бедро, а затем чуть больше приоткрыла дверь, наблюдая за тем, что творится в холле.

А там Барсов указал рукой на вздрогнувшую проститутку и бросил Шмидту:

— Берите свою… э-э-э… подругу и отведите её к моей машине.

— Тоже хотите попользовать её? — скабрезно усмехнулся аристократ.

— Она поедет в тринадцатый отдел на допрос, — холодно проговорил полковник, держа себя в руках.

— Ну-ну, — ещё шире заулыбался Шмидт и повернулся к женщине.

Тут-то Барсов и выхватил из кармана струйный инъектор, прижав его к шее Шмидта.

Тот ойкнул и резко развернулся, возмущённо задышав.

— Что вы себе позволяете, Барсов⁈

— Обычная практика. Я впрыснул в вас зелье, нарушающее связь мозга и магического дара, — улыбнулся полковник. — Вы, Шмидт, обвиняетесь в покушении на убийство Игнатия Николаевича Зверева. Будьте добры, протяните руки. Не заставляйте меня силой надевать на вас наручники.

— Что за чушь вы несёте⁈ — отшатнулся аристократ, тревожно облизав губы. — Какое покушение? Вы же сами сказали, что Зверев убит, его отравили. И я уж точно никакого отношения к его смерти не имею. У меня есть алиби.

— Зверев не убит. Он выжил и рассказал, как было дело, — торжествующе сказал Барсов и поманил пальцем пару своих бойцов.

Те двинулись к Шмидту, достав наручники.

— Вздор! — выпалил подонок, шумно сглотнув. В его глазах мелькнул страх, но уже через миг тот сменился догадкой, заставившей Шмидта насмешливо фыркнуть: — А-а-а, я понял. Вы пытаетесь спровоцировать меня, напугать, чтобы я оговорил себя и ляпнул что-нибудь эдакое. Так вот, знайте, у вас ничего не получится. Я не убивал Зверева, посему оставьте все эти ваши грязные игры!

— Так, может, тогда позовём Игнатия Николаевича? — усмехнулся полковник, не спуская с преступника цепкого взгляда.

— Позовём? — ещё больше развеселился Шмидт и захохотал, изображая пьяный смех. Он был уверен, что я умер. — Конечно, зовите! Давайте позовём его как Деда Мороза? Все вместе! Дедушка Мороз! Дедушка Мороз! Дедушка Мороз, выходи!

— Та-дам! — выпалил я, распахнув двери, и сделал шаг в холл.

Проститутка вскрикнула от неожиданности и перестала придерживать на груди халат. Тот распахнулся, обнажив её внушительные выпуклости. Но никто на них не посмотрел, все глядели на меня.

Полковник и его бойцы смотрели с удовлетворением воинов света, выведших на чистую воду Зло.

Шмидт же остолбенел, вытаращив глаза и распахнув рот. Его лицо стало смертельно бледным, губы задрожали, а во взгляде во весь рост встало неверие. Он даже головой потряс, словно прогоняя дурной сон.

— Не может быть, этого не может быть, — лихорадочно пробормотал аристократ, мелко подрагивая. — Это какой-то грим. Фокус. Неизвестный артефакт или магия.

— Хотите меня потрогать? — глумливо спросил я, двинувшись к Шмидту.

Эх, как же его корёжило! У меня аж душа пустилась в пляс. Каждый миг моей игры стоил этого мгновения. Вот такой и должна быть месть — не просто пуля в голову, а полное доминирование, когда враг ломается словно игрушка.

Впрочем, надо отдать Шмидту должное, он быстро сориентировался — истошно завопил, пытаясь выкрутиться:

— Зверев хочет меня подставить! Это всё подстава! Ложное обвинение! У него нет никаких доказательств, кроме его слов. Не знаю, что он вам наплёл, полковник Барсов, но всё это ложь! У меня есть алиби. Я ничего не делал, вот вам крест!

Дворянин судорожно перекрестился, прижавшись спиной к обоям рядом с небольшим резным комодом. Дыхание с хрипом вырывалось из его ходящей ходуном груди, а в глазах нарастала злость и… надежда. Сообразительный ублюдок понимал, что не оставил следов преступления, потому, в теории, он мог остаться безнаказанным.

— У тебя ничего нет! Нет никаких доказательств! — снова выпалил он, злорадно оскалившись.

На его лице появились красные пятна, а в уголках рта заблестела слюна.

— Узнаете? — ехидно сказал я, стоя в паре шагов от подонка. — Чей это голос?

Мой палец включил запись, сохранившуюся в телефоне. Из динамиков потёк самодовольный ликующий голос Шмидта, рассказывающего, как он убил Зверева.

— Нет, нет… — прохрипел ублюдок, поняв, что ему конец. Всё, не выкрутиться.

Он пошатнулся, как от удара, схватился за сердце и упал на колени.

— Наденьте на него наручники, — приказал Барсов парочке своих людей.

Те двинулись к Шмидту, а тот, согнув спину, начал раскачиваться из стороны в сторону.

— Нет, нет, нет… Не хочу. Этого не может быть… Боже, за что⁈ — срывая голос, закричал он, глянув в потолок мокрыми глазами. А затем его взор упал на меня, лицо исказила гримаса безумного гнева. — Зверев, ты дьявол! Дьявол! Ты сгоришь в Аду!

— Адское пламя лишь щекочет меня, — подмигнул я ему, не испытывая никакого сочувствия.

Он же не чувствовал его. Веселился и радовался моей смерти. Зуб за зуб.

Шмидт вцепился скрюченными пальцами в волосы и завыл словно самый породистый волк. Но вдруг его рука метнулась за комод, что-то цапнула там и снова появилась. В пальцах ублюдка поблёскивал чёрный камень-артефакт первого ранга.

— Шмидт, не делайте глупостей! — рявкнул Барсов, закрывшись защитной магией.

Все в комнате покрылись ею, даже бойцы полковника. Они использовали защитные артефакты. Только проститутка взвизгнула, с ногами забралась на кушетку и прикрылась подушечкой.

— Ты… ты… — прохрипел Шмидт, сверля меня ненавистным взглядом.

Белки его глаз лихорадочно сверкали, как у пожираемого болезнью человека. А на шее вздулись вены.

— Зверев, ежели ты забыл мою фамилию, — усмехнулся я, сложив руки на груди.

Артефакт де Тура надёжно защитит меня от атаки подонка.

— Мы ещё встретимся… пусть не сейчас, но когда-нибудь. Я найду тебя… через сотни жизней, но найду! — брызжа слюной, выпалил он и резко приложил камень-артефакт к виску.

В тот же миг сверкнула голубая вспышка. И его голова разлетелась на сотни окровавленных кусков. Стоящее на коленях безголовое тело завалилось на грудь, заливая кровью ковёр.

Проститутка истошно закричала, закрыв ладонями лицо.

— Вашу мать, — мрачно процедил я. — Шмидт всё-таки мне подгадил. Его мозги попали прямо на мои дорогие ботинки. Владлена, ты знаешь хорошую химчистку?

— Я знаю, — ухмыльнулся полковник и следом произнёс, глянув на труп: — Мне эта сволочь тоже подгадила. Бумажек теперь придётся писать гораздо больше.

— А мне всё понравилось. Зверев, это было лучшее свидание в моей жизни, — улыбнулась Владлена, выглянув из-за двери, куда предусмотрительно скрылась перед вспышкой, разнёсшей голову Шмидта. — Настоящий иммерсивный театр. Знаете? В таких постановках гости взаимодействуют с актёрами, передвигаются по пространству и влияют на сюжет, разрушая «четвёртую стену».

— Я о чём-то таком слышал, — проговорил Барсов и бросил своим подчинённым: — Ладно, вызывайте труповозку и чтобы всё тут оформили. Зверев, Владлена Велимировна, вы можете ехать. Только запись мне скиньте с признаниями Шмидта, приобщу к делу. И наверное, на днях вас вызовут, надо будет рассказать, как и что произошло.

Я согласно покивал и выполнил просьбу полковника, а потом под руку с Владленой вышел из особняка, очутившись в объятиях ночи.

— Удовлетворён? — вздёрнула чётко очерченную бровь декан.

— В целом да. Неплохо получилось. Даже хорошо, что он нашёл в себе силы покончить жизнь самоубийством, а то ведь фильмы нас учат тому, что злодеи сбегают из тюрем и мстят главным героям, — иронично ответил я, вдохнув воздух, ставший чуть прохладнее.

На небе появились тучки, скрывшие бледный лик луны.

— Куда теперь? — серьёзно спросила она и тут же сама ответила: — Пожалуй, пора по домам.

— Отличное решение, а то я уж думал, что ты совсем сумасшедшая, потащишь меня на свой сексодром, нисколько не смущаясь, что на твоих волосах ещё не высохла кровь Шмидта.

— Была такая идея, — по её губам скользнула весёлая улыбка. — Но я решила, что на сегодня достаточно впечатлений. Отложим до завтра постельные утехи. Тебя ведь до завтра никто не успеет отравить? А то жалко будет, придётся думать, как иначе занять ночь. Хотя, с другой стороны, чёрный мне к лицу. Я буду замечательно выглядеть на твоих похоронах.

— Владлена, я ведь тебя целовал, да? Получается, мой поцелуй не снял чары, не расколдовал тебя. Ты так и осталась злой ведьмой.

Велимировна запрокинула голову и расхохоталась, ухватившись за мой локоть двумя руками. Её смех встревожил шофера, выбравшегося из припаркованного возле тротуара «мерседеса», принадлежавшего Владлене. Он посмотрел на неё большими глазами, а потом вопросительно глянул на меня.

— Там просто человека смешно убили, вот твоя хозяйка и хохочет. Ничего необычного. Заводи тарантас, поехали на Васильевский остров.

— Слушаюсь, — выдохнул он, всё ещё хмурясь.

Мы уселись в машину, а та помчалась по ночному городу. Народ уже частично убрался с улиц, потухли некоторые окна, закрылись рестораны.

Владлена же после того, как отсмеялась, пару раз улыбнулась, но диалог заводить не стала, а молчала, порой прикрывая ладошкой зевки. Видимо, её резко одолела сонливость, словно она потратила на смех последние силы.

Вскоре она и вовсе засопела на моём плече, но резко открыла глаза, когда у меня в кармане зазвонил телефон.

— И кто там тебе названивает среди ночи? — холодно осведомилась она, пытаясь скрыть ревность, мелькнувшую в глазах.

— Хм, не знаю. Но номер кажется знакомым, — проговорил я, глядя на экран. — Алло?

— Зверев, у меня плохая новость, — ввинтился в ухо взволнованный хриплый голос.

— Обычно в такое время с хорошими новостями не звонят. А откуда вы знаете мой новый номер? — спросил я, узнав отца Жанны Вороновой.

— Павел дал. Я ему только что звонил, — ответил тот, сглотнул и выпалил: — Мне сейчас звонили из Архангельской психушки, так вот, Алексей, ваш бывший внучок, пришёл в себя!

— Быть того не может! — ахнул я, неприятно удивившись.

— И я сперва не поверил, но мне дали с ним поговорить. И он, скажу я вам, вполне себе адекватно разговаривает, правда несколько заторможенно, будто смысл сказанного не сразу доходит до него.

— А как у него с памятью? — уточнил я, быстро взяв себя в руки, хотя внутри меня всё свербело и скрежетало.

Алексей ведь знает про Чёрный шар, из которого потом «вылупился» Черныш. Ежели он расскажет о нём, то это может по мне сильно ударить. А он способен всё разболтать, учитывая нашу взаимную ненависть.

— Не знаю, однако скоро узнаю. Намедни он прибудет в мой дом. Я приглашаю вас и Павла на встречу с ним. Надо что-то делать, Игнатий Николаевич, мне такой зятёк не нужен.

— Ладно, подумаем. Но сперва надо поговорить с Алексеем, понять, насколько он дееспособен.

— Да, вы правы. Что ж, авось всё будет хорошо. Доброй ночи.

— Доброй, — буркнул я и сбросил вызов, наткнувшись на горящий любопытством взгляд Владлены.

Она кое-что расслышала, но не всё, и теперь жаждала узнать подробности.

Вздохнув, я поведал ей о чудесном излечении Алексея.

— Это у вас семейное, — усмехнулась она, поправив волосы. — Ты ни с того ни с сего в себя пришёл, хотя казался стопроцентным сумасшедшим, а теперь твой внук, пусть и бывший, но кровь-то в вас течёт одна и та же — Зверевская.

— М-да, — нахмурился я, поймав за хвост одну неприятную мысль, навеянную словами Велимировны.

А может, в Алексея кто-то вселился? Попаданец какой-то? Или пропаданец, ежели он идиот. Да ну нет, бред какой-то.

Попаданство или вселение — огромная редкость. И сразу двое в одну семью не могут попасть.

Хотя… если почитать нынешних фантастов, кажется, что куда ни плюнь — угодишь в попаданца. Ощущение, что душу чуть ли не каждого второго дворянина заменила душа попаданца.

Я против воли усмехнулся и качнулся в унисон с остановившимся «мерседесом». Поцеловал на прощание Владлену, вышел из машины и проник в особняк Зверевых, где царила тьма.

Особняк Зверевых

Ночь расцвела запахами страсти, а луна стыдливо подглядывала из-за туч за Павлом и Мироновой. Они целовались на ступенях родового гнезда Зверевых, погруженного во мрак.

Губы девушки уже распухли от поцелуев, а тяжёлое дыхание щекотало лицо парня. Тот жадно шарил пальцами по упругому жаркому девичьему телу. И порой замирал, словно проверял — не спит ли?

— Павел, пойдём, нельзя вот так на улице. Нас увидят, — хрипловато прошептала студентка и схватила паренька за потную ладонь. — Твой дед же спит?

— Наверняка, — осипшим голосом сказал он, отпирая дверь трясущимися от нетерпения пальцами. — Но наверх лучше не подниматься.

— Быстрее. Я сгораю от страсти.

От её слов Павлу стало только хуже. Он едва в обморок не грохнулся, догадываясь, что значат её слова. Ключ же с металлическим стуком упал на ступени.

Миронова подобрала его и сама открыла замок, толкнула дверь и втащила юного дворянина в прихожую.

Они, не сговариваясь, прислушались. В темноте лишь еле слышно дышал кондиционер. Да ещё пахло краской и обойным клеем.

— А у тебя хороший дом, — польстила парню девушка. — И станет ещё лучше. Вы так быстро поднимаетесь по рейтингу. Уже в серебряном списке. Даже сам император отметил ваш род. А уж как он вас наградил! Повтори, какая там сумма?

Мысли Павла путались и никак не хотели думать о каких-то там бренных деньгах, когда перед его глазами вздымались такие аппетитные груди, стиснутые бюстгальтером, который уже не скрывала расстёгнутая блузка. Он сам справился с её пуговицами, правда оторвал парочку. Но это точно вина портного, плохо их пришившего.

— В холле есть кушетка и пара кресел, — пропыхтел Павел вместо ответа на денежный вопрос Мироновой.

— Нет, не пойдёт, — сказала девушка, и дворянин едва не взвыл. — Вдруг твой дедушка спустится, или прислуга? Может, на кухню? Я всегда хотела попробовать на столе.

— О-о-о! — восторженно выдохнул Павел, сравнявшись красноречием с деревенским ловеласом, едва окончившим первый класс.

Юный аристократ торопливо повёл Миронову на кухню, дыша, как возбуждённый паровоз.

Студентка по пути окончательно сняла блузку и вместе с парнем ворвалась в кухню.

— Вот он, — уставилась она на обеденный стол, скрытый мраком. Только на его краешек падал бледный лунный свет, льющийся из единственного окна.

Девушка уселась на поверхность чудесной попкой, а парень подскочил к ней, вцепившись в бёдра.

Внезапно студентка зашипела:

— Блин, я, кажется, серёжку уронила. Включи свет, надо найти её.

— Может, потом?

— Включи. Она где-то на столе. Секундное дело.

Парень с чуть ли не животным рычанием подскочил к выключателю и щёлкнул им. Лампочка тут же осветила кухню, после чего Миронова громко завопила, уставившись на противоположный конец стола. Возле него с ложкой у рта выпучил глаза совершенно ошеломлённый Игнатий Николаевич, восседающий на стуле.

Впрочем, уже через миг он прохрипел:

— Добрых вечерочков. Окрошку будете? На диво хорошая получилась. Вам на квасе или вы извращенцы, минералку вам подавай, или ещё чего? И это… не смейте осуждать меня, каждый человек среди ночи может почувствовать голод!