Дед в режиме мастера. Том 4

Глава 4

Мверзи закружились чёрной воронкой над приютившим нас домом-кабриолетом. Они яростно клекотали, вытягивая хоботки, а их тела отражали свет огня, горящего вокруг кисти князя.

Филимон же вовсю палил из пистолетов. Несколько пуль нашли своих жертв. На настил упала пара монстров, принявшихся судорожно сжиматься и колоть ядовитым жалом воздух. Желтоватая кровь заливала побитые гниением брёвна…

— Они нападут следом за самым смелым! — выпалил я и швырнул «клинки» в тварь, вроде как вознамерившуюся спикировать на нас.

Магия разорвала мверзя на пять частей, шлёпнувшихся на ближайший шалаш с чавкающим звуком. Сладко-гнилостный запах усилился, вызывая тошноту даже у меня, дважды женатого.

— Сейчас я им покажу! — прорычал князь и пинком открыл дверь.

Он выбежал из домика и швырнул в стаю атрибут «феникс», открывающийся на шестидесятом уровне.

Мверзи ринулись во все стороны, но парочка не успела и столкнулась с подобием огненной птицы. Монстры загорелись как просмолённая ветошь, превратившись в крылатые шары огня. Их пронзительные вопли ударили по барабанным перепонкам, а от страшного жара затрещал хитин, покрывающий сегментированные тела.

Горящие чудовища рухнули на настил, и тот занялся огнём, распугивающим мрак.

— Красота⁈ — посмотрел в мою сторону князь мерцающими глазами и кинул в стаю второго «феникса».

— Неплохо, — проговорил я, подбежав к Корчинскому.

Около него было безопаснее всего, да и светлее.

— Какая мощь, какая мощь! — потрясённо выдохнул рядом со мной Филимон, хлопая зенками.

В его глазах отражались «фениксы» и «огненные шары», с гулом проносящиеся в нагревающемся воздухе. От жара липкий пот покрывал кожу.

Корчинский словно вошёл в боевой раж, глядя на дело рук своих, как чокнутый пироман. Улыбался и порой поглядывал на меня, следя за моей реакцией. Кажется, в нём взыграло самолюбие, уязвлённое проигрышем в пари.

Князь из кожи лез вон, показывая, насколько крут, что я рядом с ним — всего лишь хрен, которому повезло угадать вид монстров.

Более того, Корчинский вдруг крикнул, бросив покровительственный взгляд:

— Я спасу вас, Зверев!

У меня от такого заявления брови поползли к потрескивающим волосам. Спасёт он, ага… Мне и самому вполне удастся спастись, если припечёт.

А то, что я сейчас украдкой с помощью «капкана» просто ловлю души и не использую боевую магию, говорит лишь о том, что мне нет никакого смысла ввязываться в сражение. Лучше поберечь выносливость. Корчинский и так прекрасно кошмарит мверзей.

Однако потом князь скажет, что вытащил меня. Кажется, он боится, что я начну хвастаться победой в пари, потому прямо сейчас делает любое хвастовство глупым и даже мерзким. Ведь общество будет считать, что героический Корчинский спас Зверева.

Видимо, я открыл для себя новую грань характера князя. Он ненавидел проигрывать, даже в мелком пари, и теперь всех собак будет на меня спускать! Хм, надо как-то разобраться с этим.

Пока же мверзи внезапно преодолели страх и всем скопом спикировали на нас, пронзительно вереща. Их жала приготовились вколоть яд, способный растворить плоть так, что она будет отходить от костей, как хорошо проваренное мясо.

Филимон заорал благим матом, пытаясь увернуться от тварей. Я выставил перед ним «воздушный щит», а сам активировал защитный артефакт. Жало одной твари ударило меня в плечо, но не пробило молочно-белую магическую плёнку. Жало другой гадины чиркнуло по спине, за что она получила «шаровой молнией» в слепую рожу и сдохла в жутких корчах.

— А-а-а! — заорал упавший на спину простолюдин, выставив руки в сторону летящей к нему мверзи, изогнувшейся так, чтобы всадить жало прямо в грудь человеку.

Ежели шофер погибнет, князь наверняка скажет, что, вообще-то, защита Филимона была на мне, пока он, Корчинский, спасал наши жопы.

— В яблочко! — радостно выдохнул я, сбив «каскадом молний» тварь, едва не убившую Филимона.

— Спа… спасибо, — заикаясь выдал он и метнул взгляд на князя.

А тот не только укрылся «пламенным щитом», но ещё и врубил артефакт, образовавший на его коже серую плотную плёнку, способную остановить пулю.

В это время остатки стаи мверзей зашли на новую атаку.

— Держите! — оскалился Корчинский.

Из его рук вылетело подобие широких пламенных крыльев с чем-то вроде овального тела между ними — это был «дракон», атрибут, открывающийся на восьмидесятом уровне.

Магия князя подожгла с десяток монстров, заставив остальных с клёкотом броситься прочь.

— Очередная победа, — торжественно усмехнулся Корчинский, приняв горделивую позу среди горящих домиков и шалашей.

— Вы… вы спасли нас! — с придыханием сказал лысый здоровяк как раз то, что и хотел услышать князь.

— Пустяки, — отмахнулся тот, высокомерно посмотрев на меня. — Что ж, Зверев, хоть я и довольно быстро расправился с целой стаей чудовищ, но время поджимает. Думаю, нам надо пройти ещё «этаж», прежде чем мы найдём проход.

— И побыстрее пройти, пока пламя не перекинулось на верхний настил, — протараторил Филимон и, стремясь показать свою полезность, двинулся первым, порой бросая на аристократа картинно восторженные взгляды.

Клянусь яйцами золотого дракона, они оба начали меня жутко раздражать! Один тем, что вылизывал зад другого, даже не попытавшегося спасти первого от мверзя. А другой тем, что корчил из себя грёбаного спасителя. Он бы ещё крысу раздавил и заявил, что избавил империю от страшной угрозы!

— Какой-то вы мрачный, Зверев, — насмешливо проговорил Корчинский, поправив длинные волосы. — Надо радоваться. Мы ведь практически на финишной прямой. Расслабьтесь. Я всех монстров возьму на себя и выведу вас из Лабиринта.

О как! Уже он выведет! Да князь совсем охренел! Теперь все заслуги точно себе припишет и окажется, что недотёпа Зверев лишь путался под ногами великого Корчинского!

Признаться, несмотря на всю мою выдержку, гнев бросился в голову. Но я всё-таки подавил его и всего лишь язвительно проговорил:

— Что бы я без вас делал, князь? Помер бы, наверное, сразу.

Ему мой тон не понравился. Он сощурил глаза и открыл рот, но не успел ничего сказать, поскольку идущий чуть впереди Филимон ахнул:

— Лестница разрушена!

— Как разрушена⁈ — выпалил князь и торопливо подошёл к простолюдину.

— Блестяще, — усмехнулся я, оказавшись рядом с ними.

Лестница и правда представляла собой горку из переломанных досок и порванных канатов, освещённых лишь сиянием светлячков. Свет от пожара не добирался сюда, потому здесь царили густые сумерки.

— Зверев, сейчас не до вашей иронии! — рыкнул Корчинский.

— А почему бы и не поиронизировать? Я ведь верю, что вы выведете меня из Лабиринта, — уколол я князя, окончательно решив, что с таким человеком мне не по пути.

Он любит льстецов вроде Шмидта и Филимона. А ежели кто-то хоть в чём-то обходил князя, то сразу же становился для него неугодной особой. А я не намерен ни перед кем пресмыкаться. Ведьмак я или шлёпок волколачий⁈

— И выведу! — рыкнул князь и перевёл тяжёлый взгляд на шофера.

Тот проговорил, присев возле остатков лестницы:

— Видимо, её сломали недавно. Она ещё не успела покрыться пылью.

— Кто это мог сделать⁈ — нахмурился аристократ.

— Тот, кто натравил на нас мверзей, — спокойной изрёк я. — Скорее всего, рядом находится какой-то довольно сообразительный монстр. Ранга эдак восьмого-девятого. Вполне может быть та самая тварь, что хохотала. Тогда становится ясно, почему она не напала, просто ждала мверзей. А теперь ещё и лестницу разрушила, смекнув, что мы поднимаемся наверх.

Князю хватило ума не перечить, хотя ему наверняка очень хотелось.

Всё же он буркнул:

— Да, у меня возникли ровно такие же мысли. Просто вы опередили меня, Зверев.

Я криво ухмыльнулся и быстро глянул на вздрогнувшего Филимона, глядящего во мрак, залёгший между двумя домиками с провалившимися крышами.

— Там кто-то промелькнул, — судорожно прошептал простолюдин. — Баба какая-то голая, вроде бы красивая и… с клыками.

— Красивые бабы опасны. А красивые бабы с клыками в Лабиринте опасны вдвойне, а то и втройне. Вряд ли она просто потерялась и ищет кухню, — облизал я губы и с нажимом добавил, положив руку на плечо Филимону, продолжавшему стоять на одном колене: — Какого цвета у неё была кожа?

— Не… не разобрал.

— Твою мать, это важно! Очень важно. Смуглокожая? Темнокожая? Серокожая?

— Отвечай! — прикрикнул на него князь.

Тот втянул голову в плечи, сипло задышав, и первым среагировал на звук босых ног, с шелестом пробежавших по древесной трухе.

— Там! — указал шофер пальцем в противоположную сторону от той, где он прежде заметил тварь.

— Их две, — неприятно изумился Корчинский, резко обернувшись.

— Одна, только очень быстрая. Две бы уже напали с разных сторон, — хмуро выдал я, изо всех сил всматриваясь во мрак, похожий на затаившегося зверя, готового в любой момент прыгнуть. — Имейте в виду, она прячется там, где не летают светлячки, а ещё дамочка очень быстрая, красивая, умная, голая, и тот хохоток… Боже, да я знаю кто это! Уши, уши! Заткните скорее уши!

— Сирена! — ахнул Корчинский, уронив челюсть на настил. — Но тут же нет воды!

— В скале может быть пещера с озером. Это же хренов Лабиринт, где зима соседствует с раскалённой пустыней, — на одном дыхании выдал я, оторвав рукав рубашки.

Однако не успел порвать ткань на клочки и забить их в уши…

Внезапно раздался красивый, мелодичный девичий голос, ласкающий слух, как нежный шёпот горячо любимой возлюбленной.

Напряжённое лицо Филимона расслабилось, появилась улыбка. Он заторможенно выпрямился, коснувшись плечом князя. Тот покачнулся, медленно хлопая ресницами. В его глазах загорелись искорки обожания.

Корчинский сделал нетвёрдый шаг во мрак, вытянув руку.

— Куда… дурак… стой, — просипел я, борясь с наваждением.

Оно то накатывало, то отпускало. Разум будто на миг проваливался во тьму, а потом выныривал. Руки не слушались, казались чужими. Ноги подломились. И я упал возле остатков лестницы. Реальность словно превратилась в сон, из которого выпадали короткие отрезки времени.

Вот Филимон стоит рядом, а затем он уже в паре шагов от меня.

Князь тоже шёл туда, улыбаясь до ушей.

— Ты будешь моей, — пролепетал ласковым голосом Корчинский.

— Нет, моей! — грозно проговорил простолюдин, хмуря брови.

— Пошёл прочь!

— Убью!

Лысый здоровяк набросился на одурманенного аристократа, словно напрочь позабывшего о магии и артефактах. Они, как два диких зверя, принялись кататься по настилу, рыча и пуская слюни.

Филимон подмял под себя более лёгкого князя и вцепился скрюченными пальцами ему в горло. А тот схватил руками его увитую вздувшимися венами шею.

Они принялись душить друг друга. И у них очень душевно это выходило, пока князь не захрипел. Спинной мозг подсказал ему, что пора заканчивать эту схватку, после чего Корчинский впечатал лоб в нос здоровяку. Тот откинулся назад, заливая подбородок хлынувшей кровью.

Князь выскользнул из-под него и умудрился с кровожадным воплем наброситься на шофера со спины. Они снова начали кататься по настилу, опасно приближаясь к его краю.

Животная ярость и металлический запах крови наполнили воздух, украшенный ароматом горящей неподалёку древесины.

Я кое-как сумел прочистить разум, но голос сирены так сильно ударил по мозгам, что нарушил связь с магическим даром. Даже конечности казались ватными. Но я всё же сумел встать на четвереньки и пополз к двум идиотам, изображая из себя третьего.

— Моей… она будет моей, — хрипел я, пуская слюни как самый породистый дог.

И тут сирена замолчала, но легче никому не стало. Она уже достаточно околдовала князя и шофера, рвущих друг друга окровавленными зубами.

Серокожая тварь вышла из мрака, чтобы насладиться схваткой не на жизнь, а на смерть. Схваткой из-за неё! В её удивительно больших жёлтых глазах вспыхнуло возбуждение, ноздри трепетали, словно улавливали запах чудеснейших цветов. А соблазнительная обнажённая грудь бурно вздымалась.

Клянусь, её узкая рука нырнула между сексуальными бёдрами! Страсть исказила лицо, голова запрокинулась назад.

Да, Филимон не соврал! Сирена оказалась потрясающе красивой! И даже её волосы были блестящими и шелковистыми, словно за углом находился салон красоты.

Но всё испортила её кровожадная улыбка, обнажившая мелкие острые зубы, напоминающие иглы.

Она блестящими глазам посмотрела на князя и Филимона. Те уже тяжело дышали, носы обоих оказались расквашенными. Щека простолюдина обвисла, как порванный флаг, а через лоб Корчинского тянулся глубокий порез, сочащийся кровью.

Сирена направилась к ним. Упругие ягодицы завораживающе двигались в испускаемом светлячками свете.

— Любимая… иди ко мне, — просипел я и встал на ноги.

Тварь замерла и остановилась, словно решая, с кого начать пир — с простолюдина и князя или с меня. Её выбор пал на почти святого дедушку, пытающегося спасти первых двух.

Она подошла и с наслаждением толкнула меня ладонью в грудь. Я не удержался на ногах и упал. Спину обожгло болью, а потом сирена ударила мне ногой по рёбрам, закусив нижнюю губу.

Она нанесла ещё два удара, заставив меня застонать, а затем уселась на мои бёдра, распахнув рот так широко, что можно было увидеть все зубы, требующие лечения.

Челюсти понеслись к моей шее, стремясь с хрустом вырвать кадык.

Поднакопив к этому моменту сил, я цапнул с настила присмотренную ранее внушительную щепку, похожую на кол, и вогнал её прямо в рот твари, пробив нёбо.

Та жутко заверещала и свалилась с меня.

— Гляди-ка, пусть и не вампир, а сработало, — вымученно сыронизировал я и кое-как поднялся.

Сирена пучила глаза, наполненные болью, громадным изумлением и какой-то детской обидой, словно не ожидала от меня такой подлости. Она ведь собиралась насладиться сладкой плотью, а её саму раком поставил один хитрый ведьмак.

— Ш-ш-ш, — мучительно прошипела сирена, корчась, как змея без башки.

Она выгибалась, царапала когтями настил и шипела, шипела…

Я не стал добивать её, всё же джентльмен. Оставил подыхать в судорогах. Ведь она уже не могла контролировать свою магию, действующую над двух идиотов.

Правда, Филимон в этот миг увлечённо душил князя, раскинувшего руки на самом краю настила, словно мстил за весь угнетённый простой народ…

— Остановись, идиот! — крикнул я во всю мощь лёгких и закашлялся.

Тот и не подумал слушаться меня. Он замахнулся кулаком, желая впечатать его в физиономию князя, потерявшего сознание.

Я кинулся к простолюдину, швырнув в него подобранный кусок глиняного кувшина. Тот угодил прямо в затылок шоферу, заставив того резко обернуться ко мне. Его лицо перекосилось от злости, но спустя мгновение стало разглаживаться. В глазах во весь рост вставало мрачное осознание.

— Я… я подпал под действие сирены… так легко… даже ничего не понял, — ошарашенно промычал он, мелко задрожав.

— Угу. А я её убил не так красочно, как хотел, посему нам обоим есть к чему стремиться.

— Князь! — исступлённо выдохнул Филимон и с ужасом склонился над аристократом. — Ваша светлость, ваша светлость!

Он принялся трясти его за плечи.

— Ежели хочешь добить Корчинского, то идёшь верным путём, — шмыгнул я носом, подойдя к ним.

— Он мёртв, мёртв! — уставился на меня побледневший Филимон, перепуганный до того, что аж дышать перестал. — Я убил его…

— Да, выглядит и вправду дохлым, — нахмурился я, присев на корточки.

— Меня казнят за убийство аристократа! — простонал бедолага.

А я стал прикидывать, что принесёт мне смерть князя, попутно проверяя его пульс.