Дед в режиме мастера. Том 4

Глава 5

Весело жужжа, светлячок сделал круг над бледным, окровавленным Филимоном, стоящим на коленях возле князя. Тот неподвижно лежал рядом с пропастью, откуда словно лезла живая тьма, пахнущая гарью, кровью и пылью.

— Помер князь, — вздохнул я, сидя возле Корчинского.

— По… помер? — совсем сбледнул заикающийся простолюдин.

— Нет, кажись, всё же не помер. Живой, — удивился я, нащупав у аристократа слабый пульс. — Ты погляди, ничего его не берёт, как главного злодея из боевика. Его убиваешь, а он встаёт и встаёт…

— Живой⁈ — жарко выпалил шофер, вскочив на ноги так шустро, словно ему пинка дали. — Господи, спасибо, спасибо!

Его лицо загорелось невероятной радостью, словно он выиграл в лотерею жизнь.

— Да это я, вообще-то, понял, что Корчинский не помер. Ладно, можешь не благодарить. Лучше подними князя. Надо торопиться. Скоро Лабиринт начнёт сводить нас с ума, а нам ещё нужно как-то подняться на следующий этаж. Лестница же сломана. Да и хрен его знает, что там с проходом… Может, он уже пропал, — мрачно произнёс я, выпрямился и подобрал довольно увесистую жердь.

Если такой вдарить, можно и башку пробить какому-нибудь мверзю. Сойдёт. Другого-то оружия всё равно нет. А дар пока недоступен из-за последствий от магии сирены. Та сейчас лежала на настиле, красочно раскинув обнажённые ноги и руки, будто проститутка, выпавшая из окна.

— Вы правы… правы, — пробормотал неожиданно нахмурившийся Филимон. — Надо поторапливаться. Князя ведь нести придётся, а в нашем мире ему окажут помощь… Он придёт в себя…

Шофер совсем помрачнел и быстро глянул на сирену, потом на князя и следом на жердь в моих руках. В его глазах замелькали какие-то мысли, лоб наморщился, язык же быстро облизал разбитые губы, покрывшиеся коркой запёкшейся крови.

— Филимон, даже не думай об этом, — предостерёг я его, глядя исподлобья.

— О чём? — сощурил он зенки, полыхнувшие паникой.

— Князь просто уволит тебя. Может, не выдаст жалование. Не бойся, я скажу, что мы оба спасли его. Не делай глупостей, Филимон.

— Нет, вы не знаете его! — хрипло выпалил лысый здоровяк, выпустив изо рта капли слюны. — Он не простит, что я избил его! Сгноит в темнице! Он и за меньшее ломал простолюдинам жизнь! Зверев, давайте… давайте скинем его в пропасть. Князь дурной человек, так будет лучше для всех. Я же вижу, что он и для вас опасен. Между вами явно натянутые отношения. Вы не согнулись перед ним, а он этого не любит. Давайте избавимся от него⁈ А когда выберемся из Лабиринта скажем, что князя убила сирена.

Мужчина посмотрел со страстной надеждой, стоя в паре метров от меня.

Интересно, на что он рассчитывал? Даже будь у меня желание избавиться от князя, я бы не оставил свидетелей. Филимон отправился бы в пропасть следом за князем. Но я не собираюсь этого делать. Кодекс ведьмаков приказывал мне защищать людей, а не убивать их, даже если они имеют характер хуже, чем у кобры.

Филимон что-то прочитал в моём взгляде и прорычал, ткнув в мою сторону толстым пальцем с засохшей под ногтем кровью:

— Это из-за вас я тут, Зверев! Вы спрашивали, где мы встречались. Я вам отвечу! Почти двадцать лет назад вы сказали мне, что я стану хорошим магом! И я, дурак, поверил вам! Бросил учёбу в университете и пошёл в ваш грёбаный институт! И чем всё закончилось⁈ Вы сами отчислили меня! Это страшно ударило по мне! Все смеялись надо мной, и я… я сорвался, начал пить… стал простым водителем, прислуживающим уродам вроде Корчинского!

— Я вспомнил тебя. Тогда, два десятка лет назад, у тебя были длинные волосы, — усмехнулся я, действительно выудив его лицо из памяти Зверева. — И ты кое-что забыл упомянуть в своей истории. Когда ты с моей помощью поступил в институт, то начал направо и налево хвастаться своим друзьям и подругам, что станешь крутым магом, принялся кутить и прыгать из одной постели в другую. Да, к тебе сразу потянулись дурочки-простолюдинки, посчитавшие тебя завидным женихом. Появились и фальшивые друзья. И ты с головой погряз в этом дерьме, забыв об учёбе!

— Неправда! — взревел он, как раненый зверь.

— Правда, правда, и ты сам знаешь это. Стыд жжёт тебя, хоть ты и пытаешься убедить себя, что виноват я! Так что лучше замолчи и бери князя! Я прикрою тебя от его гнева! Ты сейчас идёшь на поводу у страха, а он плохой советчик, уж поверь мне. Множество людей совершили ужасные поступки, поддавшись панике.

— Р-р-р! — выпалил здоровяк и ринулся на меня, не боясь получить «шаровой молнией» между ушей.

Он уже смекнул, что магия на время оставила меня. Ярость и гнев придали Филимону сил и скорости. Он в мгновение ока преодолел разделяющее нас расстояние и с искажённым от бешенства лицом вскинул руки, дабы столкнуть меня в пропасть.

Благо я успел воспользоваться простой детской уловкой — грохнулся ему под ноги, сжавшись в клубок. Шофер споткнулся об меня, перелетел через спину и рухнул в расщелину.

— Не-е-ет! — отразился от стен ущелья его полный смертельной досады вопль.

— Прощай, Филимон. Хотя тебе лететь до дна довольно долго. Может, ты успеешь отрастить крылья, — жёстко усмехнулся я, не испытывая никаких угрызений совести.

Ну а что? Он хотел убить меня, чтобы избавиться от свидетеля, а потом и князя познакомил бы со свободным падением. Идея-то, вообще-то, хорошая. Корчинский, прямо скажем, говно человек. Но не могу, не могу…

Вздохнув, я проверил состояние князя. Тот и не думал приходить в сознание. Причём у него на пальце сверкал перстень-артефакт, способный подлатать избитую тушку аристократа, но этой цацке нужен мысленный приказ. Вдобавок артефакт станет лечить лишь приказавшего.

Поразмыслив миг, я снял с князя перстень и надел на свой палец, после чего отдал приказ. По телу сразу же будто огненные муравьи побежали, латая царапины и ссадины. Ещё и в рёбрах что-то починилось. Бок обожгло болью. Но зато потом я почти как новенький рысью метнулся к сломанной лестнице.

Сирена разрушила её капитально, словно заканчивала университет по специальности «демонтаж лестниц».

— Зараза, — буркнул я, смахнув пот со лба.

К сожалению, я не прихватил с собой «Вампира». Хотя чем бы он мне помог? А может, позвать Черныша? Вдруг он как-то подсобит?

Однако кот проигнорировал мои мысленные позывы. Грубо говоря, нассал мне в душу вместо тапочек.

Но я не расстроился, поскольку увидел кончик каната, свисающего с верхнего этажа. Прежде он играл роль перил. А увидел я его лишь благодаря сжалившемуся надо мной светлячку, пролетевшему возле разлохмаченного конца каната.

Отлично! Кажется, фортуна всё-таки повернулась ко мне передом.

Вот только до каната хрен допрыгнешь… даже с разбега.

Оглядевшись, я принялся собирать из остатков лестницы некую возвышенность.

Весь умаялся, вспотел, перепачкался в пыли, но всё же сумел довести строительство до логичного конца и затащил на «взлётную площадку» князя, оказавшегося весьма тяжёлым. То ли он седло такое отъел, то ли его раздутое эго столько весило. Чуть спину не сорвал, ей-богу!

Я хрипло выдохнул и привязал к концу свисающего каната несколько кусков от других канатов, валявшихся среди обломков лестницы. Подёргал получившуюся конструкцию, дабы убедиться, что она не порвётся, а затем обвязал конец вокруг пояса Корчинского и в одиночку начал взбираться по канату.

Потные ладони скользили, а жёсткие волокна больно впивались в кожу, сдирая её. Ещё и голова закружилась от таких приключений. Плюсом ко всему какой-то подлый светлячок так и норовил залететь в мой широко распахнутый, тяжело дышащий рот.

К счастью, я не сорвался, а вполне благополучно забрался на «этаж». Пошипел немного от боли в ладонях, пока перстень-лечилка убирал все ссадины, а потом затащил наверх князя.

Корчинский, собака сутулая, так и не пришёл в себя, даже когда получил от меня пару совсем непочтительных оплеух.

Благо блуждающий проход должен быть где-то рядом. Настил надо мной оказался целым, намекая, что автомобиль его не пробивал. А судя по тому, как были проломлены нижние «этажи», машина падала под наклоном.

Проведя нехитрые расчёты, я принялся искать блуждающий проход слева. Но тот будто прятался от меня. А время меж тем утекало быстрее, чем крошечная пенсия какого-нибудь трудяги.

Однако мне всё-таки удалось отыскать проход. Тот дрожал метрах в трёх над настилом, потому я и не сразу его разыскал. К тому же он оказался очень бледным, явно доживая свои последние минуты.

Волнение сжало мне горло стальными клещами. И оно стало лишь сильнее, когда вдалеке раздался характерный клёкот стаи мверзей.

— Да идите вы в жопу! — прошипел я и снова принялся строить некий помост, отрывая доски от стен домиков.

Клёкот нарастал, подгоняя меня, словно первая жена, очень любившая всех понукать и торопить. Она точно вела свой род от погонщиков рабов.

Но надо признать, я закончил делать помост довольно быстро. Обеспокоенно посмотрел на совсем побледневший проход и вернулся за князем. Взвалил его на спину и потащил, сгибаясь от тяжести.

В уши влетал громкий клёкот и шелест кожистых крыльев, а во тьме уже появились силуэты.

Поднажав, я взобрался на помост и сделал шаг в проход, почувствовав за спиной движение воздуха, рассекаемого хитиновым телом. Впрочем, меня гораздо больше пугала перспектива оказаться на дороге прямо перед шустро мчащимся грузовиком с весёлым дальнобойщиком, подпевающим радио «Шансон».

Секундная тьма переноса сменилась бледным полуденным солнцем, освещающим дорогу. На асфальте блестели лужи и красовались чёрные следы от покрышек «мерседеса», а вокруг стояли металлические ограждения-заборчики и красные предупреждающие знаки.

Помимо этого, под мокрыми деревьями на обочине поблёскивали металлом два БТРа, а рядом с ними расположилась целая бригада бойцов с пулемётами, автоматами и гранатомётами РПГ-7.

— Огонь! — гаркнул седоусый офицер, стоило мне появиться из прохода.

Несколько «калашей» с треском выплюнули свинец, и тот понёсся в мою сторону, рассекая лёгкую туманную дымку.

Я сразу же выставил «воздушный щит», но пули в него не попали, а угодили в мверзя, пролетевшего следом за мной через блуждающий проход. Тот, кстати, почти сразу рассеялся как мираж.

Крылатый монстр шлёпнулся на асфальт. А ко мне ринулся офицер, пролаяв ещё издалека:

— Кто такие⁈

— Двое из ларца, — измученно ухмыльнулся я и с облегчением сбросил на асфальт князя. Тот застонал. — Игнатий Николаевич Зверев собственной персоной, а это князь Корчинский.

— И вправду он! — ахнул офицер, опознав рожу аристократа даже под коркой из грязи и крови. — Что же с вами стряслось⁈

— Оказывается, княжеский титул в Лабиринте ничего не значит, так что нас там хотели грохнуть все от мала до велика, но мы всех нагнули, а кого не нагнули — вбили по ноздри в землю, — выдал я очень короткий пересказ и поплёлся к обочине. — Князь же просто словил солнечный удар, потому и без сознания.

— Кажись, солнышко его несколько раз ударило: в нос, губы и ребра, как минимум, — протараторил один из бойцов, вытягивая шею.

— Иванов, держи свои домыслы при себе! Сказано «солнечный удар», значит, солнечный удар! — рявкнул на него седоусый и рукой показал подчинённым, чтобы они унесли Корчинского с дороги.

Среди бойцов оказался не шибко сильный маг-лекарь, принявшийся оказывать помощь князю, которого уложили на сиденье побитого жизнью «ПАЗика» с нарисованным красным крестом.

Я от помощи отказался, только попросил зелье выносливости. Мне его дали. Оно сразу же вернуло в моё тело желание жить. Я даже с улыбкой подставил лицо солнцу, встав возле БТРа.

— Господин Зверев, — вдруг раздался шёпот одного из бойцов, — а можно с вами сфотографироваться? Вы же герой.

— Хорошо. Только ты мне кое-что дашь взамен…

— Что именно? — напрягся боец, а стоящие возле него коллеги нахмурились, уже без прежнего восторга глядя на меня.

— Телефон. Надо позвонить в приёмную императора, а то он волнуется небось. Мы же с князем как раз ехали к нему, когда возник проход.

— С моего телефона позвонить самому императору⁈ — ахнул боец, засверкав зенками.

— Возьмите мой! Нет, мой! — загалдели служивые, доставая телефоны, будто я собирался позвонить минимум на небеса.

— Что тут происходит⁈ — подошёл седоусый офицер, грозно глядя на затихших подчинённых. — Почему орете, как дети малые?

Самый бойкий боец быстро ему всё поведал, после чего тот веско сказал, посмотрев на меня:

— Вы не против одной групповой фотографии, а то ежели фоткаться с каждым, никакого времени не хватит? А телефон я вам одолжу свой.

Народ посмотрел на него не слишком ласково, даже недовольно.

Я же поддержал начальство:

— Старших по званию надо слушаться. Выстраивайтесь в два ряда, сейчас вылетит птичка…

Мы быстро сфотографировались, а затем я позвонил в приёмную императора, найдя номер в интернете, и всё рассказал девице с милым голосом. Та заверила меня, что срочно передаст мои слова императору, поскольку тот уже обеспокоился пропажей Корчинского, не явившегося на встречу.

На этом мы и распрощались.

Я вернул трубку офицеру и прислушался к себе. Тело не болело, «клетка» оказалась заполнена шестью душами мверзей, имеющих третий ранг. Дар перескочил на семьдесят седьмой уровень. Красота!

Но всё испортил князь Корчинский, выбравшийся из «ПАЗика» в сопровождении лекаря, сурового вида толстяка, который наверняка даже куннилингус делал с хлебом.

Впрочем, князь движением пальцев показал, что сопровождающий ему не нужен. Лекарь послушно отошёл.

Корчинский же поправил изорванный красный пиджак и направился ко мне, пытаясь ступать величественно.

Он подошёл и спросил с непроницаемой миной:

— Что случилось с Филимоном?

— А что вы помните? — вскинул я бровь, покосившись на бойцов.

Те тактично свалили от нас подальше, как мальки от акул.

— Как сирена начала петь, а потом — тьма беспамятства, — проговорил он максимально спокойным голосом.

Однако меня хрен обманешь. В глазах князя мелькнула ненависть, а пальцы на миг непроизвольно сжались. Он помнил, помнил, как шофер выбивал из него всё дерьмо. Возможно, Филимон был прав. Корчинский сломал бы его жизнь, несмотря ни на что.

— Филимон погиб, сорвался в пропасть, помогая мне спасти вас. Надо бы выплатить его семье какую-то компенсацию.

Слово «спасти» заставило князя стиснуть челюсти.

Корчинский отчаянно не хотел быть спасённым, ведь он обещал спасти меня, вывести из Лабиринта, а по итогу жиденько обделался.

Гнев и жгучая досада душили Корчинского.

Нет, он не простит мне того, что я спас его, видел его позор… Князь всегда будет помнить об этом, мучаясь от бессилия и проигрывая в голове случившееся в Лабиринте.

И каждую ночь Корчинский будет представлять, как я сперва кривляюсь и хвастаюсь, словно идиот, а он потом спасает меня и получает лихорадочные слова благодарности, отдающие унижением. Подобным образом его психика будет защищать раздутое эго и непомерное тщеславие, не терпящее никаких поражений.

— Я позабочусь о семье Филимона, — холодно проговорил дворянин.

Хм, а не отыграется ли он на близких шофера? Нет, вряд ли. На такое способно только какое-то совсем запредельное чудовище в человеческом обличье. Скорее всего, Корчинский даст им некую сумму, и всё.

— Ваш перстень, — произнёс я, достав из кармана артефакт, блеснувший золотом на раскрытой ладони.

— Оставьте его себе, — разрешил он с таким видом, словно хотел откупиться.

— Благодарю за щедрость, но я не могу принять подобный подарок. Он слишком дорогой, а я не хочу никому быть обязанным.

— Уверены?

— Более чем.

— Отказываясь от моего подарка, вы оскорбляете меня.

— Не думаю, что в этом есть какое-то оскорбление. Просто такой артефакт мне не по статусу.

Возьми я эту цацку, и князь сразу же будет считать, что купил меня.

— Ладно, — бесстрастно проговорил он, держа себя в руках, медленно взял перстень и сунул в карман. — Игнатий Николаевич, интересы империи требуют, чтобы никто не узнал о том, что произошло в Лабиринте.

Он прямо посмотрел на меня. А я с кривой усмешкой кивнул, понимая, что нужно подсластить и так горькую для князя пилюлю, которой он вполне может подавиться, осознавая, что везде проиграл старичку Звереву.

Внезапно раздался рёв нескольких моторов. Я повернул голову и увидел мчащуюся по дороге вереницу из двух чёрных бронированных «мерседесов» и нескольких мощных внедорожников с гербами империи.

Неужто к нам пожаловал сам государь? И он явно о чём-то хочет срочно поговорить, раз лично примчался сюда.