Дед в режиме мастера. Том 4

Глава 2

Мне пришлось битый час красоваться перед телекамерами и отвечать на вопросы. Потому я искренне обрадовался, когда князь Корчинский прекратил это безобразие.

— Господа и дамы, на этом всё! — твёрдо сказал он с крыльца здания, глядя на журналистов, тянущих микрофоны. — Пойдёмте, Игнатий Николаевич.

Корчинский развернулся и вошёл в отдел степенно, по-царски, хотя и был князем.

Я проник внутрь вместе с ним и проговорил, очутившись в тёплом холле, показавшимся мне уютный после промозглой серости, царящей на улице:

— Выматывающее мероприятие. Я последний раз так долго изображал радостную улыбку на своей свадьбе.

Аристократ улыбнулся, поправил рукав красного пиджака и проговорил:

— Зверев, вас ещё ожидает важная встреча…

— Ежели я не передохну, то это встреча будет с апостолом Петром у дверей Рая, — проговорил я, прислушиваясь к своему организму.

Тот шептал мне, что такая жизнь ему опротивела: беготня по городу, драка с де Туром, беспокойная ночь, а еды — с гулькин хрен. И в чём-то он был прав.

— Ладно, у вас есть четверть часа, а я пока поговорю с полковником Барсовым, — произнёс князь, миновал проходную и стал подниматься по чёрной кованной лестнице.

А я решил опустошить мочевой пузырь и воспользовался туалетом для визитёров, после чего вернулся в холл и купил в вендинговом автомате шоколадку. Уселся в потрёпанное кресло, которое словно коты драли, развернул обёртку и тотчас увидел вошедшую в здание рыжую кудряшку Евгению Котову, облачённую в мешковатый спортивный трикотажный костюм, украшенный мокрыми пятнами. На улице до сих пор капало с крыш.

— Доброе утро! — приподнято поздоровался я с ней, с наслаждением откусив от шоколадки приличный кусок.

— Здравствуйте, — хмуро проговорила она и подошла, оставляя на полу с потрескавшейся плиткой мокрые следы.

— А ты чего такая грустная? Тебя не наградили?

— Наградили.

— Мало дали?

— Нормально дали, — проронила она, уселась рядом на другое кресло и прямо посмотрела на меня: — Игнатий Николаевич, вы ничего не знаете? Вам не сказали?

— Что не сказали? — напрягся я, замерев с шоколадкой у рта.

— Шмидт застрелил Юрова во время ссоры, но первым вроде бы стрелял капитан.

— А-а-а, вот оно что! Я-то думал нечто серьёзное стряслось.

— Как можно быть таким жестоким⁈ — ахнула она, вспоров моё лицо потрясённым взглядом. У неё аж дыхание перехватило, а брови взлетели выше чёлки.

Я вздохнул, доел шоколадку, смял обёртку и ловко забросил её в мусорное ведро, а затем вытер носовым платком пальцы и медленно, спокойно начал объяснять, как маленькой девочке:

— Евгения, пойми меня правильно, Шмидт и Юров — мои враги. Я не могу их жалеть.

— Человек умер, — шмыгнула Котова носом и опустила взгляд. — Капитан… капитан точно никогда не хотел вашей смерти.

— Очень сомнительное утверждение. Жаль, ты не видела, как он радовался, когда меня привезли в отдел. Юров страстно хотел увидеть меня за решёткой. А ты представляешь, что такое тюрьма для человека моего возраста? Я бы оттуда не вышел, меня бы вынесли ногами вперёд под грустную музыку и рыдания тюремщиков, потерявших самого обаятельного узника. Но я тебя понимаю, вы с капитаном много лет работали бок о бок, и ты не возненавидела его даже после того, как он шантажировал тебя, застав за поисками де Тура.

Котова нахмурилась, пожевала губы и тяжело произнесла, посмотрев на меня грустными глазами:

— Мудрый вы человек, Игнатий Николаевич. И слово своё держите. Я ведь получила первую медаль за всё время работы в тринадцатом отделе, а ведь, по сути, ничего не сделала, лишь пыталась помочь вам.

— Какие твои годы? Получишь ещё вагон медалей и тележку орденов.

— Может быть, но не в ближайшее время, — ссутулилась она, скорбно глянув на поблескивающие на плитке разводы от её кроссовок. — Я решила взять бессрочный отпуск. Хочу обдумать всё, развеяться… Нужна ли мне вообще работа в тринадцатом отделе?

Евгения перевела на меня взгляд, склонив голову к плечу, словно ждала мудрый совет. А я не люблю раздавать советы, тем самым беря на себя часть ответственности за то или иное решение.

— Только ты сама можешь это понять, — дипломатично сказал я и заметил появившегося на лестнице князя, что-то напевающего себе под нос. — Извини, Евгения, надо ехать. Меня кое-кто ждёт.

— Кто же? — вяло полюбопытствовала она.

— Ничего серьёзного. Император, кажется…

— Да вы шутите⁈ — вытаращилась Котова.

— Игнатий Николаевич, пойдёмте, государь не любит ждать, — бодро произнёс подошедший Корчинский, проведя двумя пальцами по бородке-эспаньолке.

Рыжулька ошеломлённо сглотнула, проводив меня пропитанным шоком взором. У неё даже нижняя челюсть слегка отвисла.

Мы с князем вышли вон и уселись в роскошный бронированный «мерседес». Тот поехал в сторону Царского Села, где раскинулся Александровский дворец.

— Ваша светлость, а почему мне не рассказали о смерти Юрова? И что теперь со Шмидтом?

— Я запамятовал о такой мелочи, — усмехнулся Корчинский, достав из двери стеклянную бутылочку минералки. — Пусть следователи разбираются, что там приключилось. А вы, дорогой Зверев, лучше подумайте о себе. Вас ждёт встреча с самим императором.

Пфф, да я этих императоров видел чаще, чем хороших людей.

Однако всё же сделал вид, что да, мысленно готовлюсь к этой эпохальной встрече. Впрочем, она и вправду может круто изменить мою здешнюю жизнь. Надо выжать из неё максимум.

— Ваша светлость, позвольте включить радио? — пророкотал лысый здоровяк из-за руля.

— Боже, он живой, а я думал, что робот какой-то, — иронично прошептал я, глядя на выбритого до синевы шофера, разменявшего четвёртый десяток лет.

Он живо напоминал широкоплечего огра, наряженного в классический чёрный костюм. Одежда трещала по швам, распираемая мышцами.

А уж про лицо водителя и говорить нечего… Природа грубыми мазками создала широкий рот, нос с горбинкой от перелома и пару круглых злых глаз. И почему-то особенно недружелюбно они смотрели именно на меня, словно когда-то давно Зверев перешёл ему дорогу. Я-то точно не помню этого огра.

— Включай, — разрешил Корчинский и налил минеральную воду в стакан, извлечённый из специальной секции в двери машины.

— Благодарю, — пробасил шофер и ткнул толстым пальцем в магнитолу.

Тут же из динамиков вылетел менторский женский голос:

— … Итак, приступаем, дорогие слушатели. Слово доктор на английской вместе с неопределённым артиклем будет звучать э доктор, профессор — э профессор.

— Несложный язык, — хмыкнул я, криво улыбнувшись.

Водитель переключил волну, и заиграла лёгкая расслабляющая музыка, которая вместе с урчанием мотора навевала дремоту.

Князь даже на миг прикрыл глаза, а потом сделал несколько глотков из стакана и едва не облился, когда в его пиджаке раздался звук, удивительно напоминающий бой кремлёвских курантов.

Он поспешно вытащил телефон, открыл пришедшее сообщение и досадливо дёрнул щекой.

— День начинается весело. Грядёт массовое открытие блуждающих проходов. Филимон, не гони так. На этой дороге частенько открываются проходы.

— Слушаюсь, ваша светлость! — гаркнул водитель и плавно нажал на тормоз.

Мчащийся, как чёрная стрела, «мерседес» начал замедляться. Деревья справа и слева перестали мелькать, как сумасшедшие, а разметка на пустой пригородной дороги стала чётче.

И тут вдруг глазастый князь выпалил, вскинув руку:

— Проход! Сворачивай!

Филимон крутанул руль и вдавить педаль тормоза в самый пол, едва не проломив его. Машину бросило в сторону, завизжали покрышки. В нос ударил запах жжёной резины.

Меня словно пушинку швырнуло на дверь. Спину пронзила боль, а в голову едва не угодила бутылка минералки, вылетевшая из пальцев князя, раззявившего рот в безмолвном вопле.

Корчинский обеими руками ухватился за ручку двери, втянув голову в плечи.

— Падаем! — ввинтился в уши крик шофера.

День сменился ночью.

Машина же действительно куда-то полетела. Раздался жалобный треск досок, хруст битого стекла. Едкий химический чёрный дым напрочь затянул салон, выедая глаза. Снова прокатился звук ломающейся древесины, и опять, опять, будто автомобиль стал пушечным ядром, пробивающим перегородки фрегата.

Потом наступило ощущение свободного полёта, но продлился он недолго, а закончился мощным ударом обо что-то твёрдое.

Кузов автомобиля, сминаясь, заскрежетал. На лицо мне брызнули осколки заднего стекла, но защитный артефакт, принадлежавший де Туру, покрыл мою кожу магической молочно-белой плёнкой.

Машина завалилась на крышу и замерла.

В уши втекало настойчивое шипение, как из пробитого шланга, а глаза слезились от дыма, не желающего рассеиваться.

Всё же я сумел понять, что лежу на животе, подобрав под себя ноги.

Живой, разорви меня дракон! Хотя рёбра болят весьма чувствительно, да и поясницу снова тянет.

— Кхем… кхем… — раздался кашель позади меня, и там завозился князь. — Вся жизнь перед глазами пронеслась.

— А моя не успела, всё-таки я постарше вас буду, — пропыхтел я, пытаясь нащупать дверную ручку. — Куда мы угодили? Мои выжженные возрастом глаза не успели этого заметить. Надеюсь, это была просто кочка… или яма на дороге? Россия ведь ими богата.

— Искренне восхищен вашим сарказмом, господин Зверев, но сейчас не до него, — пробурчал Корчинский и снова надсадно закашлял. — Филимон, ты жив?

— Жив, кажись, но на меня какая-то жижа вонючая капает.

На меня тоже что-то такое капало.

— Премию в этом месяце не жди! — зло бросил князь. — У тебя была прорва времени, чтобы объехать проход!

— Виноват, ваша светлость.

— Я теперь из-за тебя могу погибнуть! — продолжил яриться аристократ, выпуская негатив.

— Авось выберемся, — прогудел шофер и чем-то скрежетнул. Видимо, дверью. А ту, что находилась с моей стороны, заклинило. Я уже раз пять дёрнул ручку, моргая слезящимися глазами.

Благо, здоровяк Филимон сумел с грохотом отворить ту дверь, что была рядом с прооравшимся князем. Корчинский с помощью шофера первым выбрался из искорёженной машины, а я сам покинул её. Мне помочь никто не додумался. Но оно и понятно. Князь и простолюдин ошарашенно крутили головами, рассматривая окрестности, погруженные в густой сумрак.

К счастью, вокруг с весёлым стрекотом во множестве летали насекомые, светящиеся, как небольшие лампочки.

— Отлично. Мы угодили в подобие многоэтажного города, прицепившегося к одной из стен гигантской расщелины, — проговорил я, осмотревшись.

— М-да, — промычал Корчинский, глядя на полуразрушенные деревянные одноэтажные домики из гнилых досок и шалаши из жердей.

Все они в беспорядке стояли на широком, метров тридцать, настиле из брёвен, крепящемся к ровной, как стена в квартире, скальной поверхности. «Этаж» уходил далеко налево и направо, теряясь во тьме. А позади нас он обрывался. Ещё бы метр-другой и машина ухнула в пропасть, чьё дно оказалось так далеко, что протекающая по нему река лавы казалась лишь красной ниткой.

— Мы оттуда упали, — указал толстым пальцем водитель на дыру в длиннющем настиле, висящем метрах в десяти над нами.

Вокруг пролома стояли избушки. И они же окружили дыру в следующем настиле — совсем тонком и трухлявом. А дальше всё терялось во мраке, не позволяя понять, сколько «этажей» пробил «мерседес».

Сейчас машина прямо на наших глазах превращалась в чёрную слизь, словно кусок тёмного льда, тающего под жарким солнцем. Вовремя мы выбрались из авто.

— Всё, что находилось внутри машины, превратилось в… труху и пыль, — нескладно закончил Корчинский, явно только в последний миг вспомнив, что он цельный князь и ему не пристало материться, как сапожнику.

— Осталось лишь то, что на нас, — блеснул умом Филимон, смахнув кровь, сочащуюся из глубокого пореза на лбу.

Его рваную на груди рубашку пятнала кровь и чёрная слизь, а подмышками красовались две кобуры с пистолетами.

— А где твой пиджак? — холодно уточнил аристократ, окончательно взяв себя в руки.

Минута слабости сменилась сосредоточенным выражением лица и задумчиво сдвинувшимися к переносице бровями. Пальцы князя пробежались по рукаву порвавшегося пиджака. Но сам дворянин не пострадал. Только длинные волосы растрепались. Наверное, его защитил один из перстней-артефактов.

— Расползся пиджак. Видать, меня обманули, когда сказали, что он из натуральных материалов, — пробурчал здоровяк и почему-то бросил на меня косой недружелюбный взгляд, словно я втюхал ему эту подделку.

— А чего ты на меня так косишься? Мы прежде встречались? — сощурил я глаза.

— Нет, — проронил Филимон, явно соврав.

К сожалению, князь помешал мне провести допрос, быстро сказав:

— Зверев, потом поговорите с Филимоном. А сейчас нам нужно выбираться отсюда. Через два часа Лабиринт начнёт сводить нас с ума.

— Хм, ладно. Что ж, нам придётся подняться и отыскать блуждающий проход, приведший нас сюда. Ну, ежели он ещё не пропал. Вы же сами знаете, что такие проходы долго не живут, — хмуро напомнил я, вдохнув тёплый и сухой воздух. Витающая в нём пыль щекотала ноздри и горло. — Через пролом, устроенный «мерседесом», мы не поднимемся, значит нужно искать лестницы или ступени. Жители ведь как-то передвигались по «этажам». Идите за мной. Я попробую вывести вас отсюда.

— А почему мы должны идти за вами? — нахмурился лысый простолюдин. — Его светлость прекрасно ориентируется в Лабиринте. Он точно приведёт нас к блуждающему проходу.

— В этом случае лучше довериться Игнатию Николаевичу, — решительно выдал Корчинский.

Шофер досадливо отвернулся.

Да что с ним такое? На чём основана его неприязнь? Наверняка на какой-то мелочи. Может, он когда-то работал на Зверева, а тот его выгнал? Или Филимон был студентом в институте, где его отчислили из-за Игнатия Николаевича?

Всяко может быть.

Сейчас Филимон вряд ли сделает мне какую-нибудь гадость, но спиной к нему лучше не поворачиваться. А потом, когда выпадет свободная минутка, надо будет вызнать, что стряслось между ним и Зверевым.

Пока же мы втроём двинулись по настилу, а тот мягко пружинил под ногами. Шелестела древесная труха и жужжали светящиеся насекомые, безбоязненно залетая в халупы и шалаши, где красовались закопчённые глиняные очаги и давно сгнившие циновки, сплетённые из подобия соломы. Кое-где валялись черепки от разбитой посуды, тоже глиняной. А в стене одного из домов торчали стрелы с костяными наконечниками.

— Интересно, а где местные жители? — задумчиво облизал губы князь и посмотрел на меня, словно я должен был знать ответ.

— Не знаю, но меня вполне устраивает, что их тут нет. Кстати, надо бы провести ревизию. У кого что осталось после переноса? У меня только чувство юмора и один защитный артефакт. Никаких зелий я с собой не брал.

— У меня есть несколько артефактов, — сказал Корчинский и миновал ржавую цепь, такую толстую, что рядом с ней якорная казалась тонкой ниточкой.

Видимо, подобные цепи помогали «этажам» сохранять устойчивое положение.

К несчастью, по такой цепи невозможно было забраться наверх. Ну, кто-то бы, наверное, и смог, но среди нас таких скалолазов точно не было.

— А у меня есть два пистолета, — проговорил здоровяк шофер и вытащил из кобуры оружие. — Не отходите от меня далеко.

— Эх и трусоват ты, братец. Не бойся, не отойду. Защищу, ежели чего, — иронично усмехнулся я.

Тот недовольно запыхтел.

Князь же спросил, бросив в мою сторону взгляд, пропитанный удивлением и настороженностью:

— Игнатий Николаевич, а чего это вы так оживились, словно в дом родной вернулись? Мы, вообще-то, имеем все шансы умереть.

— Вы преувеличиваете, — сообщил я с апломбом бывалого ведьмака, попадавшего в гораздо более плачевные ситуации.

Внезапно откуда-то спереди донёсся хриплый смешок, да такой жуткий, что у шофера на лысой голове зашевелились фантомные волосы.

— А может, вы и правы, дорогой князь.