Дело N-ского Потрошителя

Глава 8

Понадобилось всего трое суток, чтобы уверенность Сергея и Ожарова стала очевидна всем. Убийца последней девушки – не Потрошитель.

Сергея вызвал к себе прокурор города. Да, именно вызвал, в приказном порядке, следователя из Москвы. Формально он был в своём праве. И Сергей не стал демонстративно игнорировать этот вызов.

Он поднимался по широкой мраморной лестнице бывшего господского особняка, а ныне областной прокуратуры N-ска. В голове крутились мысли, которые Сергей пытался выстроить в чёткую логическую цепочку. Но чего-то не хватало, не хватало маленькой детали, какого-то крючочка, при помощи которого можно зацепить злодея. Подражатель – это хорошо, на него Потрошитель клюнет обязательно. Но нужно ещё что-то.

Занятый своими мыслями, Сергей шёл, особо не глядя по сторонам, и вдруг поднял голову, заметив краем глаза какого-то человека.

И даже остановился от неожиданности. На лестничной площадке, на фоне огромного окна, за которым только-только занималось позднее ноябрьское утро, стояла молодая женщина. Даже не так – прелестная девушка.

Что девушка хороша, было понятно даже со спины. Только по-настоящему красивые представительницы прекрасного пола могли себя вот так держать. Одновременно просто и царственно. Они словно являли себя миру, причём делали это легко и непринуждённо.

Но девушка была не просто красива, и даже не её замечательная пшеничная коса толщиной в руку привлекла внимание Сергея. От неё исходило некое магнетическое излучение. Как говорили про таких – животный магнетизм.

Девушка почувствовала чьё-то присутствие за спиной и слегка повернула голову, незаметно вытирая тонкими длинными пальцами с аккуратными ноготками с яблочных щёк мокрые дорожки. Она была явно расстроена и даже плакала.

Сергей достал из кармана белоснежный платок, протянул его незнакомке и участливо поинтересовался:

– О чем слёзы льёте, прелестное дитя?

Девушка секунду колебалась, потом неэстетично шмыгнула носом и взяла платок. Отвернувшись к окну, она высморкалась и потом прогнусавила:

– Я не прелестное дитя, а Анастасия Окунева. Я тут стажировку прохожу. А мне дел не поручают…

После этих слов носик девушки сморщился, а из необычных фиалковых глаз снова полились слёзы.

Сергей засмеялся, и был награждён таким гневным взглядом, что будь он хоть на фунт менее уверен в себе, то непременно бы сбежал от испуга. Но Сергея девушками сложно было удивить или смутить – сколько он их на своём веку повидал… И красивых, и умных, а бывало, что и красивых и умных. И хоть эта была очень даже особенной, Сергей лишь подмигнул и негромко пообещал:

– Поверьте мне, товарищ Анастасия Окунева, вашу беду легко решить. Обещаю, что уже сегодня к концу дня ваше желание будет исполнено!

Он с удовольствием наблюдал, как из глаз девушки уходит ярость и они наполняются удивлением, смешанным с недоверием. Сергей опять улыбнулся, с трудом сдержав порыв шутливо потрепать девицу по мокрой щеке, и легко взлетел ещё на один лестничный пролёт. Кажется, судьба была к нему благосклонна. И давала ещё одну подсказку.

Очень необычная и примечательная внешность у девицы. При виде юного создания мелькнула в голове у Сергея одна очень заманчивая идея. Была она несколько сомнительна в плане морали, но зато давала большой простор для манёвра. Про свою сомнительную идею он пока решил никому не говорить. Но при этом твёрдо намеревался воплотить её в жизнь. И первым шагом по исполнению задуманного было добиться, чтобы очаровательную блондинку перевели в группу Ожарова.

Хотя именно сейчас – следовало поторопиться, его уже ждали, а Сергей не привык опаздывать.

Не меньше тридцати минут он слушал грозную проповедь Молчалина. Прокурор яростно сверкал глазами и рокотал на весь свой немаленький кабинет:

– Сергей Алексеевич! Товарищ Иванов! Как это понимать?! Вас к нам направили с целью помочь в поимке опасного преступника, я вам всецело доверял и помогал в силу своих возможностей. И вдруг я узнаю, что с вашего прямого попустительства и, можно сказать, приказа группа Ожарова, вместо того чтобы целиком и полностью сосредоточиться на розыске этого проклятого Потрошителя, занята совершенно другим делом! Объясните мне, товарищ Иванов, как это понимать?

Сергей выждал, пока прокурор израсходует весь свой боевой задор, и спокойно заговорил сам, прикрывая лёгкую снисходительность в голосе достаточной долей вежливости:

– Новое дело напрямую связано с этим пресловутым Потрошителем. Кто-то, назовём его Подражатель, решил натянуть нам нос. По большому счёту – это не получилось. Недооценил нас Подражатель. Но!

Тут Сергей сделал паузу и построжел лицом, сжал губы, снисходительность из голоса убрал, а добавил металла и напора:

– Если разделить два дела, это будет ошибкой. Фатальной, я бы сказал, ошибкой. Вредной и очень опасной ошибкой. Мы не можем так близоруко смотреть на это преступление. Мы должны, мы просто обязаны отбросить лишние эмоции и быть абсолютно хладнокровны. К этому нас призывает партия и наши обязательства перед советским народом и властью, этим самым народом и завоёванной.

Умел, практиковал и, чего греха таить, любил Сергей вот такие показательные выступления. Была у него такая слабость. Немного пафоса в голосе, стальной блеск в глазах, презрительно искривлённые губы, сжатые в тонкую нить, – и вот уже собеседник, который только что чувствовал себя на коне, испуганно озирается по сторонам. Потому что только что был виртуозно выбит из седла и лишён своего оружия.

Вот и прокурор растерялся, несмотря на весь свой опыт и выдержку.

– Я не совсем вас понимаю, Сергей Алексеевич. – Молчалин вытер носовым платком внезапно выступивший на лбу пот. – Извините, но я не возьму в толк, как смерть этой девушки связана с Потрошителем.

Сергей усмехнулся и снова сменил тон. Теперь он говорил с прокурором как специалист со специалистом, просто чуть менее опытным, чем он сам.

– Об убийстве девушки… Кстати, мы уже, как вы наверняка знаете, личность её установили. – Сергей вопросительно посмотрел на Молчалина.

Тот кивнул:

– Да, я знаю, что убитая – рабочая с льноткацкого комбината, Глафира Артемьева, девятнадцати лет от роду.

– Так вот, – невозмутимо продолжил Сергей, – о её убийстве знаем не только мы, но и Потрошитель. А если ещё не знает, то мы сами постараемся, чтобы он узнал. И я уверен, это его очень задело. У него, как у всякого психопата, очень развито самомнение, и сейчас страдает его профессиональная гордость, если так можно сказать о его низменных и извращённых фантазиях. Сейчас убийцу Глафиры ищем не только мы, но и он. И именно опередить Потрошителя – наша задача. Мы используем одного преступника как наживку для другого. Но для этого нам следует поспешить. Теперь вы понимаете мои мотивы?

Сергей в упор посмотрел на Молчалина. Тот слушал его внимательно, растерянность ушла, даже чуть располневшее лицо приобрело былую жёсткость. Прокурор усмехнулся и хлопнул ладонью по столу:

– А вы, Сергей Алексеевич, тот ещё волчара! Вам палец в рот не клади. Умеете действовать жёстко.

Сергей польщённо улыбнулся:

– Считаю ваши слова комплиментом. Волки – санитары леса. А вот людей Ожарову я на вашем месте бы ещё добавил. Желательно молодых, толковых и лёгких на ногу. Думаю, комсомольцев из младшего оперсостава. Вот дельного работника Мальков смог выделить, Владлена Кудряшова. Ещё парочку-тройку таких же от прокуратуры было бы очень неплохо.

Молчалин кивнул:

– У нас, конечно, не Москва – с кадрами сложнее, но ребят для товарища Ожарова найдём. Лучших отдадим.

Сергей улыбнулся немного лукаво. Было ещё одно дело, которое он намеревался решить незамедлительно.

– Пётр Данилович, а что же вы молодые кадры зажимаете? Расти не даёте, в тепличных условиях держите? Разве так хорошего специалиста вырастишь? – Сергей шутливо, но всё же укоризненно покачал головой.

Прокурор удивлённо вскинул брови:

– О ком вы, Сергей Алексеевич?

– Так стажёр у вас работает, товарищ Окунева. – Сергей перестал улыбаться и опять прищурился, словно знал о прокуроре что-то нехорошее, если не сказать – вредное. Или даже совсем – не советское.

Молчалин подобрался и тоже погасил улыбку. В умных, чуть усталых глазах мелькнула лёгкая досада, которую прокурор тут же спрятал за полуприкрытыми веками. Сергей словно слышал его мысли: «Мальчишка-выскочка. Всё по-своему хочешь. Всё под себя гребёшь. Вот и Настю тебе подавай. Запудришь ведь мозги девчонке, а сам уедешь в свою Москву».

Но если подобные мысли и бродили у прокурора в голове, то их он искусно скрывал, потому что вслух сказал совсем другое. Спокойно и серьёзно, как и подобает старому коммунисту со стажем и мудрому и принципиальному руководителю.

– Я так думаю, товарищ Иванов, что молодёжи сначала теории надо научиться, прежде чем голову в пекло совать. – И отзеркалил прищур Сергея.

Сергей мысленно усмехнулся. Молодец Молчалин, не пасует перед выскочками из столицы, но уступить тому всё равно придётся. Привык Сергей получать то, что ему понадобилось.

Сергей скривил губы в пренебрежительной улыбке, которую даже не попытался замаскировать:

– А я думаю, что товарищ Окунева достаточно понюхала архивной пыли, пора и на живом деле ей себя попробовать. Вы хотели усилить группу Ожарова специалистами из прокуратуры. Молодому стажёру будет полезно поучаствовать в расследовании такого запутанного дела, а опергруппе сгодится всякая помощь.

И Молчалин сдался. Кто ему такая Настя Окунева? Да никто, по сути. Просто девчонка, которую он хотел уберечь от невзгод жизни. Но, может, и правда пора ей уже самой за себя всё решать? Не съест же её на самом деле этот столичный волк. Санитар леса.

Сергей наблюдал за внутренней борьбой Молчалина, и на краткое мгновение ему стало стыдно перед этим немолодым человеком, которого он, Сергей, использовал втёмную. Как, впрочем, многих в этом городе.

Следующие дни были наполнены рутинной беготнёй и нудными бесконечными разговорами. Для Сергея это было делом привычным, работал он «на земле» и умел скрупулёзно и педантично просеивать через мелкое сито людей, факты, детали. Но в то же время с собой ничего поделать не мог, в душе торопил события, хоть и понимал – так не бывает, чтобы всё и сразу. И именно поэтому прятал своё нетерпение от всей группы.

Выяснить, кем была жертва Подражателя, удалось быстро и без проблем. Всего три месяца, как приехала Глафира из крохотной деревни, посчастливилось ей попасться на глаза вербовщику с комбината, который искал по деревням крепких девок и баб, обещая красивую жизнь и паспорт. В N-ске толком ещё не обзавелась подругами, хотя знакомые у неё были. Первые недели она жила в рабочем общежитии, где ей выделили койкоместо.

В комнате их проживало ни много ни мало семь человек. Ничем примечательным Глаша своим соседкам не запомнилась. Была молчалива, по-крестьянски бережлива, даже скупа. Книг не читала, в комсомол вступать не спешила – жалела денежку на взносы. По этой же причине и в кино со своими соседками по комнате не ходила.

Самой большой мечтой её было выйти замуж. И обязательно – за городского. И не просто за городского, а за такого, который столько бы зарабатывал, чтобы непременно каждый день колбасу есть, которую сама она только в городе и попробовала. Вот такая незамысловатая мечта была у Глаши Артемьевой. Поэтому на парней рабочих смотрела она не то чтобы свысока, но без интереса. Хотя они крепкой деревенской девчонкой очень даже интересовались. Была Глаша миловидна, её даже можно было с натяжкой назвать красивой, если бы не несколько сонное выражение лица. А вот коса у неё была шикарная. Все девушки, с которыми разговаривали оперативники, обязательно про неё упоминали. С такой женской завистью в голосе. Толщиной с руку и до самого пояса, волос в косе упругий, тёмно-русый, блестящий.

А потом совершенно неожиданно съехала Глафира на квартиру. И хотя, по словам квартирной хозяйки, сдавшей деревенской девчонке Глаше комнату во флигеле, платила она за своё довольно светлое и просторное, но холодное обиталище сама, Сергей и Ожаров сильно сомневались, что у прижимистой и не слишком много зарабатывающей Глаши были на то свои деньги. Был, был у неё друг сердечный. Щедрый, но тайный. Об этом говорил и резко обновившийся гардероб Глаши. Не жалел Глашин покровитель денег ни на новые платья, ни на дорогое шёлковое бельё и фильдеперсовые чулки. Да и та самая колбаса в самодельном ящичке за окном нашлась. Немногочисленные приятельницы Глаши говорили, что та имела на своего кавалера большие виды. А вот что кавалер те виды одобрял – большое сомнение.

Петрович на следующий день после обнаружения трупа принёс результаты вскрытия. Оказалось, что Глафира была беременна, срок небольшой, но достаточный, чтобы девушка сама это поняла. И судя по всему – Артемьева это не просто поняла, но и донесла радостную новость до второго виновника происшествия. До папаши будущего, так сказать. Папаша, как видно, радости не разделил. Но это пока были лишь предположения и догадки. Следов таинственного кавалера пока найти не удалось. Похоже, они никуда вместе не выходили. Вещей мужских в комнате Глаши не обнаружили. Что он был – факт, но кем он был – оставалось загадкой. Квартирная хозяйка таинственного гостя своей жилички видела только издали. Одним из условий съёма комнаты было то, чтобы хозяйка Глашу по вечерам не беспокоила. За это условие платилось щедро, и поэтому выполнялось оно хозяйкой неукоснительно.

Владлен под чутким руководством Петровича отправился на фабрику поговорить с девушками из цеха, где работала мотальщицей третьего разряда Глафира Артемьева. Расчёт был на то, что они ведь не только вместе работали, но и обедали, отдыхали в короткие перерывы. Ходили вместе в бакалейную лавочку, или куда там ещё ходят девушки в свои свободные часы? Не может быть такого, что бы она никому и ничего ни разу не сказала. Случайно не обмолвилась да не похвасталась, в конце концов!

Митька отрабатывал людей по списку из Торгсина, искал чёртово пальто. Но пока без особых успехов. Пальто были, даже очень похожие. Но То Самое – никак не находилось.

Да, суеты было много, не особо результативной, но никто и не обещал, что будет просто. Главное, чтобы количество непременно переросло в качество. Но пока до этого было далеко. Суета сует, и больше ничего.

Из-за Насти Окуневой случился у Сергея ещё один неприятный разговор. На этот раз – со старшим оперуполномоченным Ожаровым. Как-то Сергей не подумал, когда принимал такое спонтанное решение, что кому-то оно может не понравиться. Ну, за исключением прокурора Молчалина.

Утром, когда на пороге их кабинета появилась Настя Окунева, все впали в небольшой ступор. Петрович закашлялся, Митька и Владлен одинаково вспыхнули смущённым румянцем и нервно засуетились, предлагая девушке стул, чистый стакан и невесть откуда раздобытую конфетину «Чернослив в шоколаде», Егор присвистнул и усмехнулся, а вот Ожаров недобро оскалился и сверкнул на Сергея глазом, но от комментариев воздержался, лишь сухо скомандовал новому члену команды:

– Окунева, пройди в кабинет номер семь. Там формируют группы, которые будут проводить профилактические беседы с населением. Ты закрепляешься за ними. Ежедневный письменный отчёт. От участкового инспектора ни на шаг. Передвижение по улице – только в сопровождении инспекторов. Полный инструктаж получишь в седьмом кабинете. Я предупрежу товарищей о твоём приходе.

Настя вспыхнула румянцем, но спорить не стала. Чётко развернулась через левое плечо и почти промаршировала из кабинета. Митька и Владлен бросились следом, чтобы показать ей седьмой кабинет, а то вдруг заблудится.

Остальные тоже в кабинете не задержались, да и чего тут сидеть? Преступники сами себя не поймают, каждый своё задание уже знал.

Ожаров молча достал очередную папиросу, смял пустую пачку и с силой зашвырнул её в стоящую рядом с Сергеем урну. Что он зол как чёрт было ясно как божий день. Сергей усмехнулся про себя: вот уже неловкими каламбурами думать начал. Плохо дело, не хватало только начать дурные стихи писать.

– Знаешь, – Ожаров, докурив в несколько злых затяжек папиросу, остервенело затушил окурок в пепельнице, – я не привык ходить вокруг да около. У нас всё по-простому. Поэтому скажу что думаю.

Сергей спокойно кивнул:

– Очень меня этим обяжешь. Сам терпеть не могу подковёрной возни.

– Так какого хера тогда?! – Ожаров раздражённо стукнул кулаком по лежащему на столе делу.

От удара на столе подпрыгнул стакан из-под чая. Жалобно и надтреснуто звякнула в нём чайная ложка. Ожаров как-то удивлённо глянул на стакан, потёр рукой лоб и продолжил уже тише:

– Я никак не пойму – зачем ты это сделал. Ладно ты не посоветовался со мной. Хотя я вроде как старший группы. И тебя это всегда устраивало. Не посоветовался, значит, решил, что нам это необходимо. Но зачем? Понимаю, если бы действительно кого дельного привёл. А то мало того, что девчонка, так ещё и опыта – кот наплакал. Будет только ребят от дела отвлекать.

Сергей молчал, говорить чушь про кухарку и управление страной не хотелось. Ожаров не Молчалин. Во-первых, с ним не прокатит эта словесная эквилибристика, манипулировать собой он точно не позволит. А во-вторых… Во-вторых, Сергею этого делать не хотелось. Ему нравились эти почти дружеские отношения со страшим уполномоченным, и рушить их вот так сразу он был не готов. Ну и в-третьих, правду сказать Сергей Ожарову просто не мог. Потому что Ожаров его мотивов, скорее всего, бы не одобрил, а значит, мог помешать воплотить их в жизнь. А мешать себе Сергей никому не позволит. Но и ругаться с Ожаровым сейчас точно не резон. В голову, как назло, ничего путного не лезло.

Ожаров не дождался ответа и отвернулся. Где-то за окном квакнул клаксон автомобиля, открытая форточка стукнулась о фрамугу, по коридору торопливо пробежали чьи-то шаги.

Сергей повертел в руках хвост своего белого шарфа и негромко кашлянул:

– Ну, слабость проявил. Стоит девчонка, плачет. Считай, пожалел…

И сам понял насколько это беспомощно и глупо звучит.

Ожаров вдруг дёрнулся и резко развернулся всем телом к Сергею. Смотрел как-то странно и неверяще. Сергей всем нутром почуял, как неуютно и неудобно ему под взглядом пронзительных глаз Ожарова. На секунду показалось, что Ожаров понял, что задумал Сергей. От этого понимания стало как-то зябко.

– Ты… – начал Ожаров, – ты её затем к нам взял…

Ожаров не успел договорить, как на столе оглушительно затрещал телефон. Они оба, и Сергей, и Ожаров, дёрнулись, но с каким-то непонятным облегчением посмотрели на чёрный карболитовый аппарат.

– Да, старший оперуполномоченный Ожаров слушает, – рывком снял трубку Ожаров, – буду через пять минут.

Так же, рывком, он бросил несчастную трубку на рычаги, аппарат обиженно звякнул внутренностями, но пренебрежительное отношение стерпел, оно, впрочем, и не впервой было.

Ожаров поднялся с места и, не глядя на Сергея, бросил, уже шагая к двери:

– Начальство вызывает. Скоро буду.

Но скоро он не вернулся, прошло добрых три часа, пока Ожаров появился на пороге своего кабинета. Сергей даже заподозрил, что тот нарочно не спешил, более того, искал предлог, чтобы не возвращаться.

За это время Сергей успел навестить Игнатьева, съездить в морг, чтобы самолично изучить все сравнительные характеристики по методам и орудиям убийства Матросовой и Артемьевой, даже побывать в архиве и озадачить работников поисками похожих дел.

Почти следом за Ожаровым вернулись Петрович с Владленом, замёрзшие и голодные. Петрович, то и дело перебиваемый нетерпеливым Владленом, доложил результаты. Пока оперативники переработали гору пустой породы, не получив ни крупицы ценного материала.

К вечеру явился Митька, тоже пока без видимых успехов, но с большим желанием поговорить… Последней в кабинет вернулась Настя. Участники рейдов всерьёз озаботились её безопасностью – сопровождало её сразу двое инспекторов и Александр Тролев в придачу.

Сергей мимоходом отметил, что репортёр сегодня выглядит несколько иначе. В чём дело, он так и не понял. Впрочем, голова была занята совсем другим.

То ли из-за присутствия Анастасии, то ли из-за всеобщей усталости, но Ожаров не стал устраивать привычный разбор дел. Да и сам в кабинете не задержался. Сухо и коротко попрощался со всеми и отбыл к себе на квартиру.

На следующий день натянутая неловкость растаяла в повседневной рутине, и больше они к вопросу о присутствии в группе Насти не возвращались. Правда, осталась какая-то очень тонкая грань между ними, словно тонкий ледок, не дающий им общаться так же непринуждённо, как прежде. И ещё Сергей заметил, что в присутствии красавицы Насти Ожаров старается садиться к ней спиной, словно видеть её старшему опергруппы неприятно. Да и вообще, старается занять девушку каким-нибудь делом, не связанным с её присутствием в одном с ним пространстве. Впрочем, Сергея она тоже особо не занимала. Своего он добился, белокурая Настя была рядом. А вот зачем… И понадобится ли это зачем – время покажет!

Время его командировки в N-ск явно затягивалось, от него ждали быстрых результатов, но ничем особенным похвастаться он пока не мог. На него ещё не давили, лишь мягко интересовались успехами, но терпение у руководства могло закончиться. Особенно если Молчалин наберётся смелости и сигнализирует в столицу о странном поведении следователя Иванова. Хотя Сергей был уверен – не решится прокурор на такое. Но… Выход был один, понятный и очевидный – следовало как можно быстрее предоставить наверх результаты. А лучше – злодея на блюдечке с голубой каёмочкой. Проклятое чудовище затаилось где-то рядом, следило за ним, чутко сторожа его каждое движение, и, мерзко ухмыляясь, выжидало наиболее удобный момент, чтобы снова выйти из тени.

Надо было срочно форсировать события. Но чёткого плана, как это провернуть, пока не было, только разрозненные факты и смутные выводы, гораздо больше смахивающие на невнятные догадки. Хотя Сергей отлично понимал, вернее, чуял, носом, интуицией, каким-то неподдающимся логике чувством, – разгадка совсем рядом. Стоит только протянуть руку. Знать бы ещё, куда эту руку тянуть. В какую сторону. И чтобы эту руку при этом не оттяпали по самую шею.

А пока стоило решить кое-какие бытовые проблемы. Номер в гостинице был зарезервирован у него бессрочно. Хорошую прачку ему нашли, но сейчас пришлось пополнять запасы мыла, зубного порошка и пены для бритья. Местный Торгсин особо не отличался от столичного, но всё равно от некоторых своих привычек пришлось отказаться. Благородный муж, однако, не должен зависеть от сорта мыла и качества или количества пипифакса, поэтому Сергей решил просто-напросто игнорировать бытовые мелочи. В конце концов, было время, когда он довольствовался и более скудными удобствами. Главное, чтобы окружающие не решили, что нелепый быт может как-то повлиять на Сергея Иванова, этого допустить было просто нельзя.

И Сергей каждое утро был неизменно выбрит, подтянут и бодр, а кашемировое кашне сверкало своей привычной белизной, невзирая на то, где приходилось бывать следователю по важнейшим делам накануне. Главное – это держать марку, что бы ни происходило в жизни.

Вот и сегодня утром он явился в губернский УГРО как обычно, без пяти восемь, но Ожаров был уже на месте. Сергей подозревал, что старший уполномоченный частенько остаётся ночевать у себя в кабинете, что, впрочем, не мешало тому выглядеть всегда подтянуто и аккуратно. Сергей давно уже заприметил в шкафу свёрнутое в рулон серое верблюжье одеяло и подушку в смешной ситцевой наволочке в цветочек. А в столе Ожарова, Сергей это знал, лежала опасная бритва и стоял флакон дешёвого одеколона.

Ожаров глянул на него из-под нахмуренных бровей и вместо приветствия отрывисто бросил:

– Знаешь, мне кажется, нет, я абсолютно в этом уверен, мы что-то делаем не так. Мы застопорились, причём с обоими делами. Подражатель тоже оказался не так уж прост. Но разговор сейчас не о нём.

Ожаров устало потёр переносицу, и Сергей понял, что тот опять не спал всю ночь. И только сейчас заметил, что на столе лежат несколько раскрытых дел и веером рассыпаны нечёткие, размытые фотографии.

А Ожаров между тем продолжил:

– Ты сам говорил, подобный преступник психически зациклен на одном типе жертвы. И для него очень важно, чтобы ритуал всегда был один. Чтобы он повторял его с наименьшим отклонением от самой мелкой мелочи. Так?

Сергей уселся на своё привычное место на диване и с удивлением подумал, что, несмотря на то, что в кабинете накурено, сам Ожаров не имеет неизменной сигареты в зубах, и тут же увидел смятую пачку от «Комсомолки». Значит, всё выкурил, а за свежими пока не сбегал. Его ждал, чтобы какой-то идеей поделиться.

– Ну, – нетерпеливо подался вперёд Ожаров, – так?

– Так, – кивнул Сергей, всё ещё не понимая, куда клонит старший уполномоченный.

– Ага, – довольно кивнул Ожаров, – а Матросова своего убийцу знала. И знала хорошо. Так?

– Так, – невольно поддался энтузиазму Ожарова Сергей. – Ты хочешь сказать, что он и остальных жертв знал? То есть они его знали?

Ожаров довольно ударил себя по колену:

– Вот именно! Знали, и хорошо знали!

Сергей вскочил с дивана и кинулся к столу с раскрытыми делами. Зашуршал бумагой, торопливо листая страницы дел.

– Ну, ты что-нибудь накопал?!

Ожаров с сожалением качнул головой:

– Пока нет. Но с первыми жертвами вообще сложно. Дела не сразу объединили. Они у разных групп были. Многое сейчас придётся заново начинать. Я изучал дела, но несколько с другого ракурса. Теперь понял, в каком направлении копать нужно.

Он замолчал и испытующе посмотрел на Сергея.

– Я хотел, чтобы ты мне помог. Тут дотошность нужна и хороший глаз, плюс с людьми надо уметь говорить. Петровича срывать с фабрики нельзя. Пальто тоже со счетов не сбросишь, так что Митька отпадает. Владлен и… – тут Ожаров поморщился как от зубной боли, – Окунева слишком неопытны. Привлекать со стороны никого не хочу. И так утечка информации идёт.

Сергей кивнул и подумал про Тролева. Судя по недовольной гримасе, Ожаров тоже именно его имел ввиду.

– Я – за. И давай про это особо не распространяться. – Сергей ещё раз кивнул и придвинул к себе одно из дел.

– Ага, – Ожаров скупо улыбнулся, – курить охота, аж уши пухнут. Я в бакалейку. Скажешь нашим, что сейчас вернусь. Одна нога тут, другая тоже тут.

Ожаров сдвинул свою многострадальную кепку на затылок и скрылся за дверью.