Дело N-ского Потрошителя

Глава 11

Сна не было ни в одном глазу, словно он и не бегал весь день как конь. Сергей на несколько секунд задумался, перебирая в уме, как того коня из пословицы звали. Всё-таки усталость давала о себе знать. И неуместными мыслями, и некоторой забывчивостью или даже рассеянностью.

В архиве они сгрудились вокруг старенького облезлого стола. Под потолком подслеповато мигала лампочка, но на самом столе стояла мощная настольная лампа, под которой лежало раскрытое дело.

Ожарова, как хозяина расследования, они усадили за стол, а сами с Петровичем пристроились у него за спиной, внимательно вглядываясь в выцветшие строки протоколов.

– Хм, – наклонился к одной из страниц ниже Ожаров, – смотрите, тут написано, что в тот же день, когда убили кухарку, из распределителя пропало двое мальчишек-беспризорников. Интересно, это как-то связано с преступлением или просто совпадение?

Он быстро перелистал дело до конца и досадливо проворчал:

– Списка тех, кто там находился, нет. Или затерялся, или следователь не счёл нужным подшить в дело.

«Савраска», – не к месту и совсем неожиданно всплыла в голове кличка того коня, который уставал в той самой пословице. Сергей тряхнул головой и вслух сказал:

– По-хорошему, надо ехать в тот детдом. Списки глянуть, с сотрудниками побеседовать, которые в то время работали.

Ожаров кивнул задумчиво и вздохнул:

– Надо. Только кто поедет-то?

Рядом с Сергеем завозился Петрович:

– Ну, я бы мог…

Ожаров махнул рукой:

– Куда тебе ехать? И так людей не хватает. Ни Мальков, ни Молчалин командировку тебе не одобрят. А одним днём ты туда точно не обернёшься. Рыков этот ещё непонятный… Не нравится мне всё это.

Сергей кивнул: да, ему тоже не нравился неизвестно откуда взявшийся подозреваемый с такой удобной биографией. Он решительно сказал, как отрезал:

– Ехать надо мне. Во-первых, мне и ставить в известность никого не надо, во-вторых, мне тут точно никто не указ.

«И в главных – кажется, я знаю, что спрашивать», – добавил он про себя.

Ожаров улыбнулся первый раз за весь день, поднялся из-за стола, устало потёр шею, разминая затёкшие мышцы, и кивнул:

– Это хорошо. Нюхом чую, есть что-то в этом детском доме важное. Или, по крайней мере, нужное.

Они убрали дело на место, заперли архив, отдали ключи молчаливому сторожу и зашагали опять в кабинет. Надо было обговорить детали.

Сергей чуть приостановился и повернулся к Петровичу:

– Шёл бы ты домой, отец. Устал же. И время уже по ту сторону волков.

Петрович усмехнулся и насмешливо ответил:

– Нет уж, сынок, не выгонишь. Без меня вы бы в архив до утра не попали. И вообще, это мы с Настей это дело нашли. А волков бояться – в лес не ходить.

Сергей настаивать не стал, не хочет – как хочет. В кабинете они расселись по стульям, и на несколько секунд в комнате повисло молчание. За окном проехал поздний автомобиль, мазнув жёлтым светом фар по окну.

– Ну, значит, я сейчас в гостиницу, быстро соберусь и на первом поезде поеду. – Сергей решительно поднялся. Сиди не сиди – ничего нового не высидишь. А говорить пока вроде и не о чем. Всё станет яснее после его возвращения.

– А как от своих верных сопровождающих избавишься? – прищурился Ожаров.

Сергей беспечно махнул рукой:

– Мои проблемы, не переживай. Опыт оперативной работы есть. От слежки уйдём. Ненужные хвосты сбросим.

– А ты, сынок, Настю с собой возьми, – вдруг спокойно сказал Петрович, до этого молча слушавший Сергея и Ожарова, – а то нехорошо получается, сманил девку на настоящее дело и в архиве держишь, а тут она хоть оперативной работе поучится. Узнает, как со свидетелями разговаривать.

Сергей от слов старого оперативника слегка опешил. Вот уж от кого подвоха не ожидал, так это от Петровича.

– Ну, в архив не я её отправил, а Денис Савельевич… – протянул он и повернулся к Ожарову, ища у него поддержки, но наткнулся на насмешливый взгляд и явно злорадную ухмылку.

– А что? Возьми, заодно и приглядишь за ней. А у меня человек высвободится. Ноги и руки у нас лишними не будут, – тон Ожарова был нарочито серьёзен, но губы змеилась в ехидной улыбочке, которую он и не пытался скрыть.

Сергей вздохнул и развёл руками:

– Поймал, товарищ Ожаров. Ну что ж, пусть едет. Только командировку кто ей оформит? Сам говорил, Мальков не позволит людьми разбрасываться. А Настя хоть и женщина, но у тебя на общих основаниях числится.

Ожаров коварно усмехнулся и повторил беспечный жест и почти слово в слово фразу самого Сергея:

– Мои проблемы, не переживай. Опыт оперативной работы есть. С Мальковым и Олечкой из секретариата я договорюсь! Доставим тебе товарища Окуневу прямо на перрон к шестичасовому поезду.

Поспать Сергею не довелось: пока добрался до своей гостиницы, пока принял душ и сменил сорочку на свежую, пока собрал свой верный саквояж – уже надо было выдвигаться на вокзал, времени совсем не оставалось. Ночью раздобыть кофе в гостинице было нереально, а в вокзальном буфете могли если только дрянной чай предложить. Может, получится купить себе и Насте билеты в первый класс, тогда там и позавтракать удастся. Возможно, даже вполне прилично.

На перроне его уже действительно ждала Настя, кутаясь в пуховый кроличий платок. Рядом топтался и зевал во весь рот неизменный милиционер, который исчез сразу, как только появился Сергей. То ли досыпать помчался, то ли просто застеснялся высокого начальства.

Несмотря на ранний час, Настя выглядела свежей и даже цветущей. Сергей мысленно усмехнулся: ну, хоть попутчица у него красивая. Неизвестно, насколько поездка будет удачной в плане сбора информации, но по крайней мере – эстетически приятной точно.

Устроились они в двухместном купе с удобством. Сергей разложил свои вещи, галантно вышел, позволяя Насте привести себя в порядок, и задумался, глядя на пробегающие за окном чёрные столбы да сереющие в предрассветной тьме сугробы.

Сергей умел быть любезным и милым кавалером, но именно с этой девушкой флиртовать не хотелось. Может быть, и потому ещё, что не слепой же он. Он, в отличие от того же Ожарова, прекрасно видел, как Настя смотрит на старшего уполномоченного, как наливается яблочным румянцем нежная кожа её щёк и как трепещут от стеснения и неприкрытого восхищения веера ресниц.

Впрочем, те несколько часов, которые они провели вместе в купе первого класса, прошли довольно быстро и даже забавно. Настя, несмотря на свою кукольную внешность и натуральный пшеничный цвет волос, оказалась далеко не дурочкой. То есть была достаточно умна, чтобы иметь свою точку зрения, но при этом не отстаивала её с пеной у рта, презирая все законы логики. А главное, она не относилась к тем крайне левым суфражисткам, или, как сейчас было модно говорить, феминисткам, которые доходили в своём стремлении быть равными мужчинам до абсурда.

Сергей старательно скрывал этот факт, но на самом деле он был приверженцем традиционных семейных ценностей. И хоть сам пока семьи не имел, но всецело поддерживал политику правительства в «женском вопросе». Не зря же объявили этот самый «женский вопрос» решённым и упразднили эти дурацкие женотделы. Умные и самодостаточные женщины пользовались у Сергея уважением, он мысленно снимал перед ними шляпу, но всё же старался держаться от них подальше.

А ещё Настя умела слушать – с неподдельным интересом и почти восторгом в необыкновенных фиалковых глазах. И Сергей сам не заметил, как распустил перед ней хвост и даже отчаянно врал, приукрашивая приключения, случившиеся в его жизни, и даже выдумывая те, которые могли бы случиться. В общем, девушка оказалась отнюдь не обузой, а вполне скрасила его путешествие, которое могло бы стать куда более скучным, не отправься Настя с ним.

Прибыли они на нужную станцию ближе к полудню. Хотя станцией это было назвать сложно. Лучше всего это место описывало само его название: «Платформа 224 километр».

Сергей ловко спрыгнул на утоптанный десятками ног небольшой пятачок твёрдой земли, поймал взвизгнувшую Настю, поправил съехавшую на затылок шапку и с интересом огляделся по сторонам. Вдалеке темнела стена хвойного леса, к которому через продуваемое всеми ветрами поле вилась довольно широкая тропинка или узкая дорога: двое саней не разъедутся, а одни – легко пройдут.

– Эх, а предупредить никого о нашем приезде я не успел. Придётся пешком идти. Судя по всему, нам туда, – Сергей махнул рукой в сторону елей и сосен в сказочных серебристых уборах, – других дорог всё равно нет.

Он посмотрел на свои тёплые удобные ботинки, перевёл взгляд на белые валеночки Насти, аккуратно подшитые и даже с лихим красным петухом на голенищах, и одобрительно кивнул: в дорогу девушка собралась основательно. В такой обуви и десять вёрст протопаешь – ноги не сотрёшь.

Настя спокойно улыбнулась:

– Ну, не сахарные, не развалимся. Чего стоять просто так, без дела. Идёмте. За меня не переживайте – я пешком ходить привычная. Когда училась в Москве, мы иногда из Сокольников пешком возвращались в общежитие. И ничего, потом ещё и танцы устраивали.

Сергей перехватил свой саквояж поудобнее, перекинул через плечо холщовую дорожную сумку Насти и зашагал по заснеженной дороге. Дойти-то они, конечно, дойдут, но сколько времени потеряют… Вот его точно жалко. Его, времени, с каждым днём становилось всё меньше. Он это чувствовал всей своей кожей от кончиков ушей до самых пяток. Но попусту переживать – глупо, и Сергей, чтобы скоротать время в пути, с интересом спросил Настю:

– А вы в Москве, значит, учились?

Настя улыбнулась и потёрла рукой в пуховой варежке зябнущий нос.

– В Московском университете на факультете советского права, судебное отделение. Вот в этом году закончила и сюда, в N-ск, на стажировку и приехала. Я сама местная, из N-ска…

– О! Судебное дело. А Альфонс Эрнестович так и читает там гражданское право? Большого ума человек. – Сергей даже приостановился на несколько секунд посреди дороги, заодно перехватывая удобнее свой саквояж.

Настенька улыбнулась:

– Читает… Некоторым нашим ребятам сильно от него доставалось. Им же интереснее криминалистика. Теория судебных доказательств куда занимательнее, чем право наследования.

Сергей тоже засмеялся и процитировал:

– Принадлежность следует судьбе главной вещи!14

Так, за разговором, они уже почти дошли до стены леса, когда на дороге показалась приземистая мохнатая лошадка, запряжённая в сани, в которые щедро было навалено сено, покрытое овчиной.

Сергей заозирался, прикидывая, как уступить вознице дорогу, но при этом не лезть на снежную целину, но лошадка остановилась, не доехав до них несколько метров. С саней спрыгнул мужичок в телогрейке и старой кроличьей шапке. Сколько мужичку лет, Сергей сказать затруднился бы, тот был из тех людей, которым при первой встрече можно легко дать и тридцать, и пятьдесят лет. Да и чёрная неаккуратная бородёнка не способствовала точному определению возраста.

– Ох, малость припозднился я! Звиняйте, товарищи прокуроры! – а вот голос у мужичка оказался приятным баритоном, совсем не соответствующим его внешности.

Сергей с недоверием посмотрел на возницу:

– Вы за нами? Вы ничего не путаете? Откуда вы нас знаете?

Мужичок радостно осклабился:

– Так товарищ Ожаров звонил, велел вас встретить да сопроводить, куда скажете. Мы с Данькой, это лошадь моя, значит, при местном отделении милиции служим. Значит, лошадь – Данька, а я, значица, Ванька! Стих, значица, получается.

Сергей помог забраться в сани Насте, сам устроился на мягком душистом сене, и Ванька укрыл их остро пахнущей овчиной дохой.

– Домчим пулей! – Возница щёлкнул вожжами, и Данька затрусила вперёд. – Только к платформе придётся вернуться, – повернулся через плечо Ванька, обстоятельно поясняя свои действия, – тут развернуться негде, в сугробе запросто завязнешь.

В санях Сергея неожиданно разморило. Данька бежала ровно, сено было мягким, пейзаж вокруг – однообразным, да и бессонная ночь сказалась. Он и сам не заметил, как задремал, откинувшись на спину. И даже сон увидел.

Над кухонной плитой, поставленной возле самого окна с раздувающейся лёгкой кисейной занавеской, наклонилась стройная молодая женщина. Тяжёлые каштановые волосы собраны в немного небрежный пучок, а несколько прядок выбились и задорными пружинками качаются, скользят по длинной изящной шее. Он стоит на пороге и не может отвести взгляда от женщины, от выбившихся прядок, от голых по локоть рук, споро снующих от плиты к столу, где на чистой выструганной доске лежит тесто, щедро припудренное белой пшеничной мукой. Пахнет ванилью, корицей и розами, запах которых шаловливый ветерок доносит со двора домика.

Сергей делает шаг вперёд, касается самыми кончиками пальцев завитка на шее, и тут же рука сама собой скользит ниже, на круглое плечо, с которого в пылу готовки съехал ворот блузы.

Женщина резко поворачивается, и они оказываются лицом к лицу. Глаза у неё чёрные от расширившихся зрачков, с тонким голубым ободком, а в их глубине плещется причудливая смесь чувств, от которой его ведёт сильнее, чем от крепкого деревенского вина. Там страх вперемешку с отчаянной храбростью, неожиданная лукавая усмешка и что-то ещё, от чего в его голове становится пусто и гулко.

Он вдруг замечает на чуть вздёрнутом носике с редкой россыпью веснушек белый мазок муки. Наклоняется, чтобы сдуть его, но совершенно неожиданно натыкается на полуоткрытые пухлые губки, пахнущие клубникой и лепестками роз… В по-прежнему гулкой пустоте головы мелькает непонятная мысль: «Сейчас…» – и тут же исчезает…

– Товарищ Иванов! Сергей Алексеевич! Просыпайтесь! Приехали!

Сергей заполошно вскинулся на мягкой подстилке, и ошалело оглянулся вокруг расфокусированным со сна взглядом.

Сани уже не ехали, а стояли перед крыльцом двухэтажного приземистого домика. С кирпичным первым этажом и деревянным – вторым. Данька переступала короткими лохматыми ногами по хрусткому снегу, Ванька примостился рядом с ней и курил свёрнутую из газеты «козью ножку», а Настя Окунева трясла Сергея за плечо, пытаясь разбудить.

Сергей с силой провёл по лицу ладонью, тряхнул гудящей от неурочного сна головой и буркнул чуть охрипшим голосом:

– Извините, уснул, разморило.

Он спрыгнул на утоптанную тропинку, разминая затёкшие ноги.

Ванька сплюнул себе под ноги вязкую от табака слюну и махнул рукой с зажатой в ней цигаркой:

– Вот, значица, тот самый сиротский дом. Про который товарищ Ожаров по телефону говорил. Велено вас сюда доставить, а потом, значица, обратно на «скоропрыжку» к восьмичасовому поезду отвезти, если только тут заночевать не захотите. Тогдась определю вас на постой в избу приезжих. Гостиницы-то у нас нет. А то если не побрезгуете, то и у меня в доме остановиться можно.

Сергей заинтересованно повернулся к Ваньке:

– Скоропрыжка? Это что такое? А за предложение – спасибо! Если не успеем управиться, то обязательно им воспользуемся, если только не стесним вас.

Тот снова пыхнул своей самокруткой и обстоятельно пояснил:

– Дык… Поезд-то на нашем 224-м километре стоит всего пару минут. Так что, чтобы успеть в него с мешками запрыгнуть или, наоборот, с него слезть, поторопиться надо. Вот всякие там умники и прозвали нашу станцию – «скоропрыжка». А насчёт стеснения – не беспокойтесь даже. Устроим вас в лучшем виде!

Сергей рассеянно кивнул, уже забыв про Ваньку и «скоропрыжку» и чувствуя в прояснившихся мозгах знакомое покалывание, предвкушение, тайное знание, что приехал он сюда не зря.

Детский, или, как назвал его Ванька, сиротский, дом встретил их сухим тёплым воздухом, который пах смолой, мясным бульоном, мятой, немного хлоркой и острым детским потом. Сергей сразу понял: здесь детям хорошо и безопасно. Потому что в доме было не просто тепло, тут было – уютно и хорошо, насколько хорошо может быть в детском доме, в коммуне, где всё общее: проблемы, вещи, дом, пространство, время, сам воздух, которым они все дышат…

Почему-то Сергею было грустно смотреть на любопытные мордочки детей, на светящиеся лукавством глаза… Хотя он прекрасно понимал всю иррациональность своих чувств. Тут, в тепле и сытости, им несравнимо лучше, чем на улице, в подвалах или в других местах, ещё меньше приспособленных для проживания там детей.

Они поднялись на второй этаж, в кабинет директора. Сама директор, сухощавая женщина около сорока лет с прямой строгой спиной и ровным пробором на идеально гладкой причёске, встретила их спокойно и уверенно. Твёрдо пожала руку Сергею, чуть дёрнула уголком губ при взгляде на Настю. Та ей явно не понравилась, и дело было даже не в женской ревности, или, вернее, не только в ней. Сергей, чутко чувствующий людей, на секунду словно увидел Настю глазами директрисы. Он словно услышал, как та подумала: «Финтифлюшка и сбоку бантик».

Так, значит, надо Настю отправить куда-нибудь, иначе разговора по душам может не выйти.

– Сергей Алексеевич Иванов, следователь по важнейшим делам, – деловито и собранно представился Сергей, – а это моя помощница, товарищ Окунева.

Директриса кивнула. Должность Сергея явно произвела на неё впечатление, но не испугала, скорее ей было даже лестно, что к ним приехал такой важный чин.

– Татьяна Михайловна Лукьянова, директор детского дома номер семнадцать.

Сергей чуть понизил голос, так, словно хотел создать иллюзию приватности, заглянул в глаза Татьяне Михайловне и доверительно произнёс:

– Мы приехали поговорить о происшествии, случившемся десять лет назад, когда погибла молодая женщина. Мария Фёдоровна Смирнова.

Татьяна Михайловна чуть свела густые тёмные брови и кивнула:

– Да, я тогда была воспитателем у старших детей.

Сергей удовлетворённо улыбнулся и снова спросил:

– А личные дела воспитанников тех лет случайно не сохранились?

Татьяна Михайловна с сожалением и непонятной виной в голосе ответила:

– Знаете, далеко не все. Пожар случился буквально на следующий день. Но что-то сохранилось. Да.

Сергей отодвинул стул, собираясь сесть, но не сел, а только взялся рукой за спинку и предложил самым что ни на есть деловым тоном:

– Так, может, мы с вами побеседуем, а кто-нибудь из ваших воспитателей проводит товарища Окуневу в архив, и она там проглядит дела воспитанников, которые в то время были в вашем детском доме?

Предложение Татьяна Михайловна одобрила. Она быстро подошла к двери, выглянула в коридор, цепко ухватила пробегающего по коридору мальчишку, который, впрочем, вида строгого директора нисколько не испугался, и велела:

– Позови-ка мне, Миша, Петра Ивановича. Скажи, пусть поторопится.

Потом повернулась к Насте и Сергею и пояснила:

– Только наш детский дом тогда был не детским домом, а приёмником-распределителем.

Сергей отметил про себя, что директор знает всех своих воспитанников по именам, и иррациональная грусть от пребывания в детском доме чуть ослабла.

В кабинете повисло молчание. Татьяна Михайловна присесть больше не предлагала, явно ожидая, когда «финтифлюшка» уйдёт выполнять работу, не требующую интеллектуальных усилий, для которой её, видимо, с собой и взяли, и они с товарищем следователем по важнейшим делам смогут спокойно, без помех поговорить о важном.

Минут через пять явился мужчина средних лет, чисто выбритый и очень неулыбчивый. Судя по выправке и старому, но добротному френчу – из бывших военных. Молча выслушал директора, так же молча кивнул Настеньке и, чётко развернувшись через левое плечо, вышел за дверь. Настенька была действительно умненькой девушкой, она понятливо улыбнулась Сергею и выскользнула из кабинета вслед за Петром Ивановичем.

Разговор между Сергеем и Татьяной Михайловной довольно скоро приобрёл непринуждённый характер, чему способствовал крепкий чай и пирожки с клубничным конфитюром, которые им принесла дородная розовощёкая повариха в белом колпаке и фартуке.

Сергей откусил изрядный кусок пирога, зажмурился от удовольствия, чем заслужил явную благосклонность поварихи, и просительно улыбнулся:

– Вы уж там и помощницу мою чаем напоите, а то мы только с поезда. Несколько часов ехали, замёрзли, устали.

Татьяна Михайловна разрешающе кивнула поварихе и поспешила заверить важного гостя:

– Конечно, не переживайте, ей в архиве к чаю и накроют.

Немного помолчали. Татьяна Михайловна спокойно ждала, вежливо улыбаясь. Сергей сделал пару глотков ароматного чая и поставил чашку.

– Я знаю, убийцу так и не нашли. Но вы, возможно, помните что-то странное, необычное. За что зацепилось ваше внимание?

Женщина задумчиво поглядела в окно.

– Странное… Да, случилось. Я не знаю, связано ли это как-то с убийством. Но… Вы вот давеча мальчиков пропавших поминали. Так вот, их привезли буквально за два дня до происшествия. Между собой они не контактировали, не успели просто. Из разных мест их привезли, с разницей в пару часов всего. Одному – лет десять, наверное. Другому – одиннадцать, но опять-таки – не точно. Это они так в милиции сказали, а как на самом деле – неизвестно было, документов при них, конечно же, не оказалось. Один у меня в группе был, а второго в среднюю отдали, но привезли их в мою смену, я их обоих принимала, вот и запомнила. Похожи мальчики были как родные братья.

Татьяна Михайловна пожевала нижнюю губу и потёрла висок:

– Как же их звали… Сложно вспомнить… Они мне тогда и не сказали вроде. Я молодая совсем была, а они – ершистые, дерзкие. Мальчишки, а строили из себя взрослых.

Сергей почувствовал, как у него пересохло во рту. Он прокашлялся, поспешно сделал глоток чая и хрипловато спросил:

– А кто-то может помнить имена и фамилии мальчиков?

Татьяна Михайловна задумчиво протянула:

– Я точно не могу сказать, но, возможно, списки всё же сохранились. Вашей коллеге помогут найти. Если нужно, то снимут копии.