Дело N-ского Потрошителя

Глава 18

Люди назвали его Стилетом Милосердия. В этом были ирония и правда жизни и вечности. Да, он был милосерден к ним. По-своему.

Сменялись эпохи, идолы, даже боги, а он – был. Иногда – тихо дремал целыми столетиями, равнодушный ко всему и ко всем. А иногда… Иногда он просыпался. И однажды понял, что не спать – интереснее. Да, за свою вечность он так и не растратил интереса – если не к жизни, то к её проявлениям.

Он впитывал ощущения, запахи, вкусы и чувства. Чтобы потом, когда снова уснёт, было что видеть во снах, вспоминать. До тех пор, пока снова не захочет проснуться.

Потому что душа аватара погибала, не выдержав его силы. Хоть и было за его вечность несколько душ, которые выжили, не сгорев в его пламени. Конечно, они всё же теряли индивидуальность и смешивались с его сущностью, отдавая ей часть себя.

Это происходило по разным причинам, но чаще всего виной были эмоции и чувства существа. Гнев, любовь или, как в последнем случае, жажда мести.

Она оказалась сильнее любви, гнева и почти не уступала по мощи ему самому. Месть сожгла душу человека, став самостоятельной сущностью.

***

События нанизывались на нить времени с невероятной скоростью – не успевал Сергей осмыслить одно, как следующее затмевало своей значимостью предыдущее. Словно неведомые силы пытались помешать ему, сбить со следа. Но Сергей чувствовал… нет, он знал, что развязка близка. На это указывало всё. И закручивающаяся спираль происходящего, и обострившееся до невозможности чутьё, и даже странные, беспокойные сны, которые вернулись из небытия прошлого и снова тревожили его холодными тёмными ночами.

Дни были нашпигованы происшествиями, как колбаса салом. Найти минуту, чтобы остаться с Ожаровым наедине и выработать стратегию и тактику, не получалось. Да что там – просто обменяться фактами и то было сложно. А ведь поговорить было о чём. Например, о списках ребят из детского дома.

Как только Сергей добрался до своего гостиничного номера, он, вооружившись лупой и карандашом, приступил к их тщательному изучению. По большому счёту он искал иголку в стоге сена в надежде, что именно она подойдёт для пошива его костюма. Вероятность того, что, если он даже найдёт этих мальчишек, они смогут ему помочь, была ничтожно мала. Видели ли они убийцу женщины? Смогут ли его опознать? А если смогут, то окажется ли тот человек тем, кто нужен им сейчас? Вопросы, вопросы – и практически ноль ответов.

Легко казаться уверенным в себе опытным следователем перед Настей Окуневой, даже Ожарова можно убедить в нужности этих списков, но наедине с собой Сергей начинал колебаться. Верная интуиция шептала, что он прав, и он привык ей доверять, но… Всё бывает в жизни первый раз. И его ошибка могла стать в этом деле фатальной. Поэтому он упрямо гнал от себя мешающие ему сомнения и вчитывался в строчки старой регистрационной книги, пытаясь найти тех, кто мог бы помочь пролить свет на тёмное дело.

Татьяна Михайловна сказала, что мальчишки, которые могли стать ключевыми свидетелями в деле Потрошителя, прибыли в приёмник-распределитель за два дня до убийства и пожара. Однако она могла за давностью лет что-то напутать. Поэтому Сергей немного расширил диапазон поисков. Он начал поиск за неделю до происшествия и брал в расчёт мальчиков от девяти до двенадцати лет. Младше – совсем уж дети, старше – отроки, подростки. Список получился не слишком большой, всего семь человек. Всё же провинция, не Москва или Петербург, куда стремились во все времена в поисках лучшей жизни и взрослые, а уж тем более – подростки. Поэтому и беспризорников в глубинке всегда было меньше, чем в столичных городах.

Сергей старательно выписал все данные в таблицы и ещё раз перечитал. И вдруг замер, впившись взглядом в собственноручно написанные строчки.

– Этого же не может быть! – Сергей взъерошил безупречную причёску рукой с зажатым в ней «Паркером», не замечая, как пачкает чернилами и лицо, и волосы, и белоснежную сорочку. – Почему же он никогда об этом не говорил?..

Его настолько поразили знакомые фамилия и имя, что он начал говорить сам с собой вслух. И даже сам себе ответил:

– Не говорил, потому что я не спрашивал. Или это не он?!

Сергей вскочил, быстро достал из портфеля личное дело и сверил дату и место рождения: сомнений быть не могло. Одного из этих мальчишек Сергей знал, более того, общался с ним практически каждый день.

Вот именно об этом и стоило поговорить с Ожаровым, прежде чем лезть с вопросами к возможному свидетелю. Но когда и как? Вокруг них постоянно были люди. Оперативная группа, Никифоров, милиционеры, эксперты, судебные медики. Да, убийство ответственного работника взбудоражило всех, пожалуй, даже больше, чем смерть семерых простых женщин.

А вот сегодня выдался такой случай. Они сидели в кабинете вдвоём, даже удивительно, как это Никифоров упустил момент, когда вся опергруппа разбежалась-разъехалась по срочным поручениям.

Майор Никифоров последнее время вёл себя как ревнивая жена, заподозрившая мужа в измене. Он ни на минуту не позволял Сергею и Ожарову оставаться наедине. Сергей его даже понимал. Деятельный, лидер по натуре, Никифоров жёстко переживал свой, как он считал, проигрыш. Всё всегда должно происходить по его сценарию, он должен держать руку на пульсе и знать всё и обо всех. Даже жалко бедолагу – столько сил и времени тратит на самоутверждение. И ведь по большому счёту никому, кроме него самого, это не важно. Более того, от этого страдало дело. На кону были человеческие жизни. Любую информацию Никифоров понимал и использовал в первую очередь для выполнения своих планов, а уж потом – для пользы и ради других людей. Так что следил он очень пристально. А вот сегодня – проглядел.

А Сергей вдруг растерялся, впервые за много лет. И не знал, как начать непростой разговор.

Ожаров с силой провёл по лицу ладонями. Сейчас было особенно заметно, как он устал и осунулся за последние несколько дней. Вокруг красных, воспалённых глаз залегли тёмные тени. Но старший оперуполномоченный не сдавался, упорно и буквально рыл землю в поисках убийцы. А когда выпадала редкая свободная минута, снова и снова перечитывал материалы дела, систематизировал те немногие крупицы фактов и предположений, которые нашёл сам или кто-то из группы, которая сильно разрослась за эти дни.

Вот и сейчас он в очередной раз проглядывал протоколы осмотров места происшествия и трупа Ковалёва, словно ища зацепку, крохотную деталь, которую сам мог пропустить. Подвинул к себе бумажный пакет с вещдоками и вынул из него обрезок красного шёлка. Покрутил между пальцев, зачем-то поднёс к лицу и понюхал.

Сергей болезненно скривился и отвернулся. Он уже видел эту ленту. Смотреть на неё было иррационально странно и даже неприятно. В груди что-то сжималось и тянуло, и появлялось непреодолимое желание задрать голову к потолку и завыть как дикий зверь.

– Ты знаешь, – задумчиво протянул Ожаров, – у меня какое-то необычное чувство, смутное ощущение. Какая-то эта лента неправильная. Чем неправильная – даже толком объяснить не могу. И иногда мне кажется, что я чувствую какой-то запах от неё. А иногда – нет, ничем не пахнет.

Ожаров как-то неопределённо покрутил в воздухе рукой. Потом потёр ленту пальцами, но больше ничего нового для себя не обнаружил и, наконец, убрал её обратно в конверт.

Сергей невольно облегчённо выдохнул и передёрнул плечами. Как только шёлковая лента исчезла из виду, в кабинете словно стало теплее и воздух стал будто бы легче, больше не застревал комом где-то в горле, не давая вздохнуть полной грудью.

– И опять никаких свидетелей… – Сергей задумчиво потёр переносицу.

Ожаров кивнул:

– Это тебе не Ковалёв, который подставился почти по-детски. Тут опыт, помноженный на хитрость.

Они оба замолчали. На стене тихо шуршали секундной стрелкой часы с пожелтевшим циферблатом.

– Ну а у тебя какие успехи? – Ожаров выжидательно глянул на Сергея. – Что в детском доме накопал?

Момент был более чем подходящий. Сергей вынул из портфеля несколько листов бумаги и протянул Ожарову:

– Результат есть. Сам смотри.

Ожаров быстро просмотрел его таблицы и поднял на Сергея изумлённые глаза:

– Дмитрий Мартов… Это же наш Митька?!

– Угу, – Сергей неопределённо пожал плечами. – Он тебе никогда не рассказывал, что уже сталкивался с убийствами, похожими на Потрошителя?

Ожаров потрясённо покачал головой:

– Нет… Может быть, забыл? Что ему тогда было – одиннадцать лет? Или десять?

– Такое тяжело забыть. Даже если и не видел самого убийства, то пожар не должен был забыть. Не каждый день дома, где ты живёшь, горят. – Сергей твёрдо смотрел на Ожарова. – Хотя… Всякое может быть. Человеческая психика – странная и необъяснимая штука, а детская – особенно. Мог сработать защитный механизм.

Ожаров подумал и кивнул.

– Я сам с ним поговорю. Сегодня же. А второй кто?.. Так… под наши вводные подходят ещё Котов Алексей, Михеев Пётр и… – Ожаров вдруг засмеялся, – Кролев Александр. Забавная фамилия. Наверное, дразнили пацана. Дальше твой однофамилец, куда ж без вас, Ивановых. Демидов Павел… Возможно, из тех самых. Снегов Владимир… Всё. Кроме Мити, знакомых фамилий нет.

А Сергея что-то насторожило в его собственном списке. Царапнуло по краю сознания, когда Ожаров зачитывал вслух. Что-то неуловимо знакомое. Будто он уже где-то слышал подобное…

Но додумать Сергей не успел: дверь резко распахнулась и в кабинет ввалились Митька и Владлен. Сзади, ворча, шёл Петрович. И тут же в коридоре раздались быстрые шаги. Петрович глянул через плечо и скривился, словно хлебнул уксуса:

– Несёт же нелёгкая…

Через пару секунд на пороге стоял Никифоров. Он подозрительно оглядел всех присутствующих. Сергея так и подмывало сказать: «Дорогая, ты всё не так поняла…», но в последний момент он всё же удержался. Как-то совсем уж несолидно над майором НКВД шутки такие шутить. Ни к чему его злить.

Сергей поднялся, взял с дивана шубу, надел её и бросил в пространство:

– Всего доброго, товарищи. До свидания.

– Куда это вы, Сергей Алексеевич? – Никифоров стоял на пороге, явно не собираясь уступать ему дорогу.

Сергей нахмурился:

– Простите, что? Я не понял вас, Климент Андреевич? Что вы хотите знать?

Никифоров стушевался и поспешно отступил в сторону, но всё же не удержался и пробурчал себе под нос:

– Кто в лес, кто – по дрова. Уже и спросить нельзя.

Сергей ответом его не удостоил, коротко кивнул всем и вышел. Своим уходом он развязывал Ожарову руки. Никифоров покрутится в отделе и уйдёт восвояси. Ожаров сможет поговорить наедине с Митькой, узнать, помнит ли тот события десятилетней давности. А Сергей прокатится до редакции. Давно он с местной творческой молодежью не общался. Даже странно, что Александра Тролева так давно видно не было. В порядке ли их рупор общественности? Не случилось ли с ним чего дурного?

***

Живого и здорового Тролева Сергей нашел в редакции, тот сидел за своим столом и мрачно смотрел на свежеотпечатанный номер газеты, лежащий перед ним на столе.

Сергей поискал глазами свободный стул, но в просторной комнате, заполненной галдящими и снующими в броуновском движении людьми, найти, на что присесть, было сложно.

Тогда он бесцеремонно свалил на пол неряшливую стопку гранок, которые, если судить по цвету бумаги, лежали тут не один день, а возможно, даже и не один месяц, и уселся напротив Тролева, закинув ногу на ногу и приветливо улыбаясь:

– Здравствуйте, Александр! Что-то вы сегодня невеселы.

Тролев тяжело вздохнул и безучастно отвернулся. Кажется, приход московского следователя его не обрадовал. А ведь ещё вчера казалось, что за разговор с Ивановым он был готов душу заложить дьяволу, если бы тот существовал на самом деле, а не был глупой поповской сказочкой.

Сергей сделал вид, что не замечает, что ему тут откровенно не рады. Он перегнулся через стол и сгрёб лежащие перед Тролевым хрусткие газетные листы:

– Что читаете? У вас вышла новая статья? О чём?

Тролев хмуро оглядел его приветливое лицо и немного сварливо ответил:

– Об участившихся нападениях бездомных собак на граждан нашего города.

Сергей развернул газету:

«Жуткая ночь опустилась на город. Луна безглазым черепом скалилась на редких прохожих, спешащих в этот поздний час по домам.

Под ногами одинокой работницы текстильной фабрики, припозднившейся с вечерней смены, вкусно поскрипывал декабрьский снег.

Вдруг послышался странный хруст, словно кто-то крался за нашей героиней. Но, судя по звукам, это был не человек.

Она обернулась и увидела прямо перед собой огромную белую собаку с острыми ушами, стоящими торчком. Глаза зверя горели злобным зелёным огнём, с длинных обнажённых клыков капала слюна. Чудовище оскалилось и страшно зарычало.

Но советскую женщину не напугать не то что зверем, но и мировым империализмом. Гражданка замахнулась на собаку сумкой, в которой лежал комсомольский билет и первый том «Капитала». И совершенно неожиданно собака заскулила и, поджав хвост, бросилась наутёк».

Статья была написана с пафосом, но при этом чувствовалось, что автор тонко иронизирует и над высосанной из пальца сенсацией, и над самим собой, так высокопарно описывающим почти рядовую ситуацию.

Сергей улыбнулся:

– Талантливо, ничего не скажешь. Вы, Александр, действительно талант. Вы позволите забрать номер?

Но Тролев почему-то замялся, буркнул что-то невразумительное. Сергей искренне изумился. Что же случилось-то? Не хочет ему газету давать? Это так-то не информация для служебного пользования. В конце концов, он газету и в киоске купить может.

Сергей свернул номер и почти уже бросил его перед Тролевым на стол, когда зацепился взглядом за передовицу. Там, на первой полосе «Правды N-ска», большими буквами шёл заголовок: «Погибла на боевом посту», а ниже – пространная статья, на которую, возможно, Сергей и не обратил бы внимания, если бы в тексте не мелькнули знакомые имя и фамилия: «Лукьянова Татьяна».

Он быстро пробежал статью глазами: «Сгорела на рабочем месте, и это не фигура речи… Спасала маленькие жизни, отдав свою… Для советской женщины нет чужих детей».

Сергей отложил газету и несколько секунд молчал, а когда заговорил, то голос его звучал жёстко и сухо:

– Откуда вы узнали про пожар в детдоме? Написано так, словно вы там были.

Газетчик на секунду отвёл глаза, а когда снова поглядел на Сергея, то честнее взгляда, чем у Александра Тролева, найти было сложно.

– Знакомые рассказали. Вы же знаете, Сергей Алексеевич, у меня везде знакомые есть! – Тролев обезоруживающе улыбнулся, но тут же погрустнел, вспомнив о судьбе директора детдома. – А потом – да. Ездил. Я же не только про милицию, я про героев вообще пишу!

По краю сознания опять словно кто-то провёл острым коготком. Как немногим ранее, когда Ожаров читал тот список.

Всё это было более, чем очень странно. Есть над чем подумать. Сергей поднялся, свернул свежий номер газеты и сунул его в карман. Повернулся было уходить и вдруг остановился, словно вспомнив ничего не значащую мелочь:

– А скажите, Александр, Тролев – ваша настоящая фамилия или, так сказать, творческий псевдоним?

– Настоящая, а почему вы спрашиваете? – Тролев опять насторожился.

– Необычная для России. Тролль – это ведь из скандинавской мифологии?

– Наверное. Я никогда не думал об этом… – Тролев растерянно смотрел на Сергея, явно не понимая, чего от него хочет московский следователь.

Сергей дружелюбно улыбнулся, словно и не устраивал только что парню допрос с пристрастием.

– А что, собака была действительно белая и очень большая? – Он вновь достал газету из кармана и похлопал ею по ладони.

– Какая собака?! – Тролев вконец запутался.

– Так из вашей заметки. И могу я узнать имя отважной женщины, противостоявшей дикому зверю? – Сергей тонко улыбнулся.

Тролев, всё ещё недоумевая, открыл ящик стола, порылся в его недрах и достал пухлый растрёпанный блокнот, чем-то похожий на записную книжку самого Сергея. Пролистал исписанные мелким неразборчивым почерком листы и, найдя нужную запись, быстро переписал на клочок бумаги фамилию женщины.

Сергей подхватил листок двумя пальцами и, махнув Тролеву на прощание, зашагал к выходу.

– А зачем вам эта гражданка? – крикнул ему в спину Тролев, но Сергей не ответил, лишь снова улыбнулся тому через плечо.

На улице уже по-зимнему рано смеркалось. Редкие жёлтые фонари тускло освещали высокие сугробы, которые нагребли вдоль брусчатки дворники и дорожные рабочие. Сергей уселся в ждущий его автомобиль и назвал адрес. Ему везло. Впрочем, ему часто везло в последнее время. Это было хорошо, но внушало опасения. Фортуна – дама капризная и может повернуться своим прелестным тылом к нему в любой, даже самый неподходящий момент.

И вот уже через полчаса он сидел в маленькой, но уютной комнатке. Обстановку можно было описать одним словом – миленько. Кругом – вышитые яркие салфетки, розовое, в крупных алых розах покрывало, фарфоровые фигурки, но не изящные севрские балерины и пастушки, а кричащее великолепие, какое очень любили в прошлой реальности купцы. Немного похоже на пряничный домик изнутри, только вместо уродливой Конфетной ведьмы напротив него сидела хорошенькая молодая блондинка с кукольным, чуть глуповатым личиком и наивными голубыми глазами в обрамлении длинных загнутых ресниц. Если он правильно понял, довольно искусно подкрашенных. Да и в глазах было больше ума и хитрости, чем девушка хотела бы показать. Скорее всего, она не так проста, а её глупость и наивность – маска и игра на публику, на мужскую её часть. И сейчас она отрабатывала роль на нём. Впрочем, это нисколько не мешало разговору.

– Светлана Игоревна, расскажите, пожалуйста, что произошло в тот вечер, когда на вас напала собака? Вы помните подробности? – Сергей заговорил с девушкой мягко и чуть покровительственно и по её глазам понял, что выбрал верный тон.

Светлана усиленно захлопала ресницами, чуть надула и так пухлые губки и принялась рассказывать, перемежая свою речь вздохами, заламыванием ручек и прочими патетическими жестами.

– Ах! Сергей Алексеевич! Вы не представляете, какой это был ужас! – В голубых озёрах глаз заблестели крупные слёзы. – Это была даже не собака, а настоящий волк!

Сергей ласково улыбнулся:

– И что же случилось дальше? Вы кричали? Вас кто-то услышал? Или вы были совсем одна?

Светлана задумчиво сморщила чистый лобик и вдруг широко распахнула глаза:

– А вы знаете… Вот вы сейчас спросили, и я вспомнила… Когда я подходила к дому, мне показалось, что кто-то в арке дома стоит. Такой силуэт… Вроде бы мужской.

Она была настолько ошеломлена этим своим неожиданным воспоминанием, что даже заговорила как нормальный человек, без патетики и томного сюсюканья. Сразу стало заметно, что она далеко не дура, просто ей так удобнее. Ну, или жениха подходящего ищет. А мужчины, как всем известно, умных женщин замуж не берут.

– А собака? Или волк? Она действительно пыталась на вас напасть? – Сергей был ласков и внимателен к бедной напуганной девушке.

Светлана задумчиво посмотрела на собеседника:

– Нет… Не пыталась напасть. Мне кажется теперь, что она и не на меня рычала, а на того, кто там стоял. И потом, когда я пошла к дому, собака меня до подъезда проводила.

– Вы шли спокойно? Не бежали? – Сергей даже восхитился выдержкой этой хрупкой блондинки.

Светлана чуть снисходительно глянула на него:

– От зверя бежать нельзя. Вообще не следует делать резких движений. И спиной лучше не поворачиваться.

Сергей улыбнулся. Эта Светлана Игоревна была презабавнейшей особой. Не глупа, хороша собой, но при этом умеет казаться милой глупышкой – при других обстоятельствах он бы пригласил её куда-нибудь или остался у неё. Судя по заинтересованным взглядам, которые Светлана бросала на него, возражать она бы не стала. Но сейчас было не до мимолётных интрижек.

Сергей ещё раз напомнил девушке, что не стоит ходить одной по тёмным улицам, всё-таки это очень опасно. И злодей, убивающий женщин, ещё не пойман. Да и дикие собаки в городе появились. Аккуратнее надо быть. Он встал и распрощался с хозяйкой этого Пряничного домика. Разочарованный взгляд, которым проводила его Светлана, ему всё же польстил.

Выйдя на улицу, Сергей бросил взгляд на часы. В УГРО, наверное, никого уже нет, если только опять Ожаров ночевать не остался. Да ещё дежурный милиционер быть обязан.

Сергею срочно требовалась информация по всем происшествиям в N-ске. Даже не слишком значительным. Проще говоря, нужно ему было знать, видел ли эту собаку-волка ещё кто-нибудь или этот случай со Светланой Игоревной был единичным. Ожаров в этом ему не помощник, да и ни к чему его грузить лишней информацией. А вот в журнале дежурств нужные сведения могли и найтись. Можно попробовать. Чем чёрт не шутит, когда святые спят?

Вообще, это, может, и к лучшему, если Ожаров всё же ушёл домой. Как ему объяснить свой внезапный интерес к представителям семейства псовых, Сергей не знал.

И вдруг Сергей споткнулся на совершенно ровном месте, словно налетел на невидимую преграду. Кто-то смотрел ему в спину. Кто-то…

Он медленно повернул голову. На него не мигая смотрели жёлтые, фосфоресцирующие в темноте глаза…