Дело N-ского Потрошителя

Глава 25

В доме было чисто и тепло, пахло смоляными поленьями и чем-то съестным, но Сергей сразу понял – постоянно тут никто не живёт. Не было здесь тех самых мелочей, которые делают дом жилищем, очагом, а не просто добротной постройкой. Не валялись игрушки, не стояла на столе забытая кружка из-под чая, кошка не сбуровила половичок, хозяйка не оставила на диване домашнюю шаль.

Впрочем, это было даже хорошо. Во-первых, нет лишних ушей – нет поводов беспокоиться, что их разговор услышит не тот, кто надо. А во-вторых, не любил Сергей понапрасну людей тревожить, ломать их быт, вносить смуту в привычный уклад. Особенно не любил беспокоить женщин. Их дело – детей воспитывать, уют создавать, а не со злом бороться. Хотя современных дам на кухне не удержишь. К сожалению.

Павел между тем сноровисто достал с лежанки на печке завёрнутый в старую телогрейку чугунок, из которого тут же одуряющее запахло картошкой с тушёным мясом, положил на стол порезанный крупными ломтями серый ноздреватый хлеб, бросил алюминиевые ложки и поставил расписную глиняную миску с квашеной капустой и солёными огурцами, щедро пересыпанными мелкими зёрнышками укропа.

Сергей почувствовал, как рот наполняется голодной слюной. Резко вспомнилось, что он с утра и не ел ничего, кроме заскорузлых бутербродов и паршивого кофе в милицейском буфете. Но это же когда было!

По тому, как шумно задышали его невольные и вольные союзники, Сергей понял, что немудрящее угощение никого не оставило равнодушным. Тем более Павел уже ставил на стол граненые стаканы и пол-литровую бутылку с прозрачной жидкостью цвета крепкого чая.

– Коньяк? – деловито спросил Килька, скидывая франтоватую бекешу, отделанную серым мехом, и усаживаясь первым за стол.

Павел укоризненно качнул головой, отобрал у нахального Кильки бутылку и нравоучительно заметил:

– Коньяк – это баловство. А у нас – настоечка на калгане да кедровых орехах. Почище твоего коньяка будет. И покрепче.

Сергей чиниться и ждать особого приглашения не стал, тоже быстро снял верхнюю одежду и уселся на стул с другого конца стола. Да и Ожаров кочевряжиться и отказываться от угощения и не подумал.

Павел подал им тарелки, щедро бухнул в них картошки с мясом и налил всем по четверти стакана самогонки.

Все четверо молча чокнулись, причём Сергей заметил, что рука Ожарова чуть дрогнула, когда к его стакану потянулся Килька, но оперуполномоченный промолчал, лишь поджал тонкие бледные губы.

Следующие пять минут в комнате слышался лишь хруст капусты и огурцов, уничтожаемых крепкими мужскими челюстями, да стук ложек о тарелки.

Наконец первый голод отступил, как и озноб от стылого ветра, спрятавшийся где-то глубоко под рёбрами.

Павел налил по второй порции своей настойки, цыкнул на Кильку, когда тот попытался смухлевать и ещё раз подставить стакан под горлышко бутылки, и выжидательно посмотрел на Сергея.

Сергей перевёл взгляд на Ожарова, а тот, немного поколебавшись, кивнул и буркнул себе под нос:

– Можно говорить при Кильке. Он в курсе.

Павел удовлетворённо крякнул и начал:

– Нашёл я вашу барышню. Вернее, знаю, куда её увезли.

Килька, сунувший в рот сразу пол-огурца, чуть не подавился, но откашлялся и ревниво блеснул глазами:

– Откуда ты это знаешь? Мы сами еле-еле «ваньку» нашли, который вашу щелку ментовскую24 вёз. Вместе с фраером25 каким-то. Под корму26 её в саночки подсаживал…

Сергей невольно поморщился. «Феню» он, конечно же, знал, но сам на ней «не ботал». Предпочитал даже с ворами в законе говорить правильным, грамотным языком. И уголовники, как ни удивительно это было, почему-то проникались к нему уважением большим, чем к тем коллегам, которые специально переходили на жаргон. Ну, или ему так хотелось думать. Но сейчас «феня» была далеко не самой главной проблемой. Значит, Настю увёз кто-то знакомый. С чужаком она бы никуда не поехала.

Павел на слова Кильки внимания не обратил, только хмыкнул насмешливо и продолжил:

– Да, увёз её какой-то молодой мужчина. Я у своих доглядаев спрашивал – никто его не узнал. Одет в пальто и кепку. Но сейчас так полгорода одевается.

Килька бросил на Павла вороватый взгляд, схватил бутылку с самогонкой, плеснул щедро в свой стакан и тут же выхлебал одним глотком. Зажевал капустой и кивнул, шамкая набитым ртом:

– Ага! Пижонистый27 такой фраер. Не мужик28.

Сергей поморщился, но опять перебивать не стал. Это потом всё.

Павел выжидательно смотрел на Кильку, явно дожидаясь, что тот ещё скажет. Тот не заставил себя ждать. Вольготно откинулся на стуле, закинул ногу на ногу и горделиво продолжил:

– Поехали они за город, в сторону старого молокозавода. Там у него берлога.

Сергей переглянулся с Ожаровым. И тот быстро спросил, наклонившись к Кильке:

– Уверен?

Килька щёлкнул ногтем по зубу и тут же черканул себя по горлу:

– Век свободы не видать29!

Павел качнул головой, взял бутылку, взболтал остатки и быстро разлил всем по стаканам, даже Кильку не обделил, только бросил насмешливо:

– Пей, босота! Это тебе не твой коньяк!

Выпил, спокойно вытер рот тыльной стороной ладони и размеренно заговорил:

– Так-то оно так… Только нет вашей барышни сейчас на молокозаводе.

Килька весь подался вперёд и обиженно заверещал:

– Гонишь! Нам тамошний Антон сказал30…

Павел строго сдвинул брови и припечатал:

– Тише говори!31Бортанулись32 твои бандюги33. А ты тут нам бодягу разводишь34.

Сергей удивлённо вскинул бровь. Ладно Килька, но вот от Павла он такого не ожидал. Но Павел уже опять перешёл на обычный язык:

– Он не дурак оказался, ваш злодей. Он действительно привёз девушку на молокозавод. Будто специально засветился перед дворником соседнего дома. Но мне это подозрительно показалось, и я ребятишек послал проверить. Нет там вашей девушки. Точно вам говорю. Ну, не буду говорить, что да как, не буду своих осведомителей сдавать. Только перевёз он её. Причём так ловко следы запутал, что я еле распутал и то не до конца. Примерный район знаю, а вот точнее…

Ожаров хлопнул по столу ладонью:

– Так! Надо срочно группу туда отправлять!

Павел опять покачал головой:

– Точное место мы не знаем. А если сейчас шуму наделаем, как бы он не порешил девку. Надо тихо. Я там ребятишек оставил, они по улице шныряют, проверяют. Если этого человека увидят – проследят за ним.

– Но тебе он письмо про молокозавод не зря отправил… – Сергей задумчиво поглядел на Ожарова. – Он явно хочет, чтобы ты туда пошёл. Будет где-то неподалёку, значит.

Ожаров покачал головой:

– Не факт. Возможно, наоборот, хочет, чтобы я туда пошёл, чтобы отвлечь от настоящего места. Удивительно, что он тебе записки не прислал.

Сергей побарабанил пальцами по столу.

– Возможно, оставил. Просто я её ещё не нашёл. Возможно, она в гостинице. Или же мне он пришлёт её позже. Но на молокозавод тебе идти всё ж надо.

Ожаров задумчиво оглядел Кильку с ног до головы, словно снимая с того мерку.

– Или не мне… – Он быстро поднялся со стула и шагнул к Кильке. – Встань-ка!

Килька испуганно вжал голову в плечи и затравленно огляделся по сторонам:

– А чего я-то сразу?!

Но всё же встал и с вызовом глянул на Ожарова.

Сергей тоже оглядел Кильку и стоящего рядом Ожарова:

– А что… Рост один. В плечах, конечно, хлипковат по сравнению с тобой. Но если поддеть под тулуп чего, да воротник поднять – и не поймёшь в сумерках, кто идёт, ты или не ты…

Килька вскинулся:

– Это вы меня хотите амбалом для отмазки сделать35?! Нашли Аноху36…

Ожаров вдруг подошёл к парню совсем близко, несколько секунд смотрел в глаза, а потом чуть тряхнул его за воротник и негромко спросил:

– Вот вы, Килька, ведь школу рабочей молодёжи закончили. На рабфак собирались поступать… Вы же, говорят, не только Кропоткина, но и Прудона читывали… Что же вы всё по фене ботаете, а по-человечески ни слова не говорите? Образованный же человек…

Килька легко вывернулась из захвата, сделал шаг в сторону и выпрямил спину. Вдруг стало заметно, что у него умное, даже интеллигентное лицо и пронзительный, колючий взгляд. Он оскалился в недоброй усмешке, и стало понятно, что Килька он далеко не всегда, он – молодой волк, хитрый и опасный, а не клоун на побегушках у авторитета.

– Вы что-то путаете, Денис Савельевич, – и голос у Кильки вдруг поменялся, исчезли истеричные ноты, он стал глубоким и звучным, – это вы, наверное, про Николая Пронина говорите. Знал я такого. А Килька – университетов не кончал, да и вообще не понимает ваших этих стремлений.

И тут же лицо молодого человека снова неуловимо дрогнуло – и опять перед ними был Килька, наглый и чуть трусоватый, а не какой-то неизвестный Николай Пронин, который, оказывается, даже Прудона читывал.

– А про то, чтобы меня в шкуру гражданина начальника перелицевать, – это бубновый заход37! А если вы мне ещё банбер38 гражданина важняка дадите, то вообще шоколадное будет!

Сергей усмехнулся:

– Без банбера хорош будешь!

Павел, слушавший всё это время молча, кивнул:

– Отличная идея. А я за Килькой своих ребят пошлю. Они и за ним присмотрят, и, если что, сигнал нам дадут. А у нас руки развязаны будут. Мы пойдём туда, где злодея с вашей девушкой последний раз видели.

– Вот и отлично! – Сергей поднялся и потянулся за своей шубой. – Время у нас ещё есть. Ждите меня тут, я – быстро в гостиницу. Проверю, нет ли там для меня посланий от нашего Потрошителя.

– Оно всё так… – Ожаров с сомнением посмотрел на Сергея. – Но не стоит ли нам ребят наших взять? Петровича, Митьку, Егора, Владлена…

Сергей, уже стоящий на пороге, снова повернулся к Ожарову:

– Извини, Денис Савельевич, но… Боюсь, тут лишние люди только во вред будут. И потом, пока их всех собираем, не факт, что Никифоров обо всём не узнает. Его же сотрудники с нашими на поквартирных обходах. А если Никифоров вмешается… Ты ведь понимаешь, что для него главное Потрошителя поймать, а не Настю спасти… Она для него – сопутствующая жертва.

Взгляд Ожарова стал жёстким:

– А для тебя, товарищ Иванов, что главное?

Сергей взгляд выдержал и спокойно ответил:

– И то, и другое. Ты можешь думать про меня что хочешь, но я действительно хочу спасти Настю. И сделаю для этого всё. И ещё…

Сергей секунду поколебался, но всё-таки решился и сурово бросил:

– Извини, товарищ Ожаров, но лично я никому доверять из УГРО N-ска не могу. Кто-то сливал Потрошителю информацию. Да и личность самого Потрошителя до сих пор под вопросом. Я никого не хочу оскорблять подозрением, но слишком много на кону.

Ожаров наклонил голову и негромко спросил:

– А я могу доверять тебе?

Сергей молча открыл дверь и, уже выйдя за порог, бросил через плечо:

– А придётся…

Сергей шагал по тёмной улице и всей грудью вдыхал свежий морозный воздух. В какой-то момент он понял, что идёт в шубе нараспашку и без перчаток, а холода не чувствует. В крови гулял азарт и кураж. Он чувствовал, он знал – совсем скоро придёт конец многолетней погоне. Только до сих пор ему самому было не очень понятно, кто за кем гнался.

Он дошёл до городского парка, сел на лавочку под фонарём и достал из кармана письмо. Он не показал его Ожарову. Тому бы текст ничего не сказал, а вот объяснять пришлось бы многое. Сергей не стал разворачивать лист бумаги, он и так помнил, что там написано.

«Сегодня ты отдашь мне долг сполна».

Адреса в записке не было. То ли Потрошитель хотел, чтобы Сергей его сам нашёл, то ли именно этого и не хотел. А собирался сам нанести ему визит. После того, как покончит с Настей.

Но что Сергей знал точно – он не допустит, чтобы Потрошитель победил и в этот раз. Хотя… Какой он Потрошитель?! Сергей же знал, кто он, этот злодей. Охотник. И они уже очень давно ведут эту странную погоню, в которой непонятно, кто за кем гонится.

Как там у скандальной поэтессы, посвятившей стихи своей возлюбленной?

«Кто был охотник? Кто – добыча?

Все дьявольски-наоборот!..»39

Только любовью между ним и Охотником точно и не пахло.

Сергей зачерпнул ладонью колючего крупчатого снега и умыл разгорячённое лицо. Потом сорвал сосульку с обледеневшего куста и с удовольствием разгрыз. Лёд хрустко крошился на зубах, как леденцы, которые покупал ему отец в далёком-далёком детстве.

Азарт чуть поутих, и Сергей ещё раз огляделся по сторонам. И вдруг понял, что он уже был сегодня в этом парке.

Сегодня днём, когда возвращался со встречи с Павлом, он, сам не зная зачем, зашёл в этот парк. Он шёл, сам не особо видя куда. И вот так же бездумно, как сейчас, но совсем с другим настроением уселся на заснеженную лавку. Кажется даже, что на ту же самую.

Днём в парке было достаточно многолюдно, несмотря на раннюю зиму и очень ощутимый мороз. Вот и рядом с ним шумела стайка ребятни лет по десять-двенадцать. Они прыгали и крутились вокруг дамы средних лет в старомодной шубе, слегка побитой молью. Что это была именно дама, у Сергея сомнений не возникло. Это было видно по всему: по осанке, по тому, как она держала голову, по тонкому породистому лицу с выражением внутреннего достоинства, которое не вытравить ни голодом, ни годами унижений.

Дети, кажется, играли в салочки или прятки, Сергей не очень понимал в детских играх. Одна из девочек, бойкая и остроглазая, громко и старательно «рассчитывала» остальных ребятишек, легко ударяя их ладонью в грудь и приговаривая:

– Мне привиделся спросонок

Вместо люстры – поросёнок.

Дёрнул я его за хвост —

Он пяток яичек снёс.

Если дёрнуть посильнее —

Выдаст франки и гинеи…40

Сергей невольно улыбнулся и даже не сразу понял, что девочка читала считалочку на французском. Не слишком хорошем, но всё же понятном. Это было настолько неожиданно, что Сергей невольно начал прислушиваться к происходящему.

Дети ещё немного пошумели и побегали, а потом уселись вокруг дамы, как стайка воробьёв. Кто на лавочке, а кто – залез на скамейку с ногами и примостился прямо на спинке.

Дама рассказывала им сказку. Сергей даже знал какую. Это была одна из сказок Матушки Гусыни, про «Шаперон Руж» – «Красную шапочку». Французский у дамы был безупречный, Сергей заслушался. Правда, некоторые куски дама потом переводила на русский. Видимо, у её маленькой аудитории знания языка Перро и Ростана были не на должном уровне.

– Жила когда-то в одной деревне девочка. До того хорошенькая, что другой такой не было на свете. Мать без памяти любила её, а ещё больше любила её бабушка. Старушка подарила ей красную шапочку, которая так ей шла, что девочку везде называли Красной Шапочкой…

Сказка, как ей и полагается, кончилась хорошо – для Шапочки, не для волка.

А ведь на самом деле было-то все совсем не так… Не было внучки и бабки. Охотники были. И ещё были мать и дочь… в маленьком белом домике на окраине деревни.

Вдруг Сергей почувствовал, как ему в руку ткнулось что-то мокрое и прохладное. Он поднял голову и встретился взглядом с большим белым волком. Они несколько секунд смотрели друг другу в глаза.

А потом Сергей поднялся, кивнул огромному зверю и сказал:

– Да, ты прав, дружище… Нам пора.