Дело N-ского Потрошителя

Глава 10

Денис ввалился в кабинет в конце рабочего дня, устало упал на диван и вытянул гудящие ноги. Мрачно поглядел на них и вздохнул: мысленно он уже стащил старые сапоги, размотал портянки и блаженно пошевелил замёрзшими пальцами. Это настолько ярко ему представилось, что Денис даже застонал от разочарования, ощутив ступнями вместо сухого прохладного пола промокшие насквозь стельки.

Оно, конечно, можно и разуться, но как-то совсем несолидно будет, если кто зайдёт в кабинет, а тут старший уполномоченный босой сидит. Ага. И портянки по стульям развесил. Денис аж хрюкнул от вставшей перед мысленным взором картины: на пороге кабинета стоит начальник Угрозыска Мальков и прокурор Молчалин, из-за их плеча выглядывает волоокая Окунева и все трое обалдело хлопают глазами. А Окунева ещё и носик брезгливо сморщила, принюхиваясь к кислому аромату солдатских казарм, волнами исходящему от мокрых портянок.

Эх! Сейчас бы чаю горячего! Но даже встать, чтобы сходить за кипятком, было настолько лениво, что Денис решил: вот сейчас явятся Владлен или Митька, вот они за чайком и сгоняют. Конечно, в ящике стола лежала ценная вещь – кипятильник, но его Денис в рабочее время использовать остерегался, а то увидит кто из начальства – шуму не оберёшься. Жрёт он электричество, как бегемот из зверинца – морковку. Приезжал к ним в N-ск летом цирк шапито, Денис и сподобился сходить, как раз редкий выходной выпал. Правда, никому из своих он об этом не сказал. Несолидно как-то, старший оперуполномоченный – и ходит на бегемота смотреть.

И розетки от кипятильника грелись как сумасшедшие, поэтому боялся Степан Матвеевич Мальков, как бы пожару не случилось в старом сухом здании. Проводка-то тут ни к чёрту, а бумаг – море. Вспыхнут архивы как порох. Другое дело, когда Денис тут на ночёвку оставался. Тогда можно было и кипятильником воспользоваться. Денис даже картоху умудрялся им варить, но об этом точно уж лучше было не распространяться.

По коридору кто-то быстро шёл в сторону кабинета. Денис приподнялся, с надеждой глядя на дверь. Только бы не Петрович. Его за чаем стыдно гонять. И не…

Дверь распахнулась, и на пороге появилась импозантная фигура в бобровой шубе нараспашку и перекинутом через плечо белом кашне. Денис мысленно разочарованно застонал. Иванова за кипятком не пошлёшь. Он сам тебя куда хочешь пошлёт. И вообще, что-то московский следователь слишком бодр и даже как-то весел, как будто не мотался, как и сам Денис, весь день по городу, опрашивая знакомых и соседей первых жертв злодея. Денис поймал себя на том, что хотел уже убийцу советских женщин Потрошителем назвать, всё-таки прилипчивую кличку ему придумал Санька Тролев, что ни говори.

Иванов прошёл к столу, уселся, закинув ногу на ногу, стянул с рук свои щегольские замшевые перчатки и деловито оглядел Дениса с ног до головы.

– Ну, как успехи, товарищ Ожаров? Неважно что-то выглядишь. Не заболел? – в голосе следователя слышалась явная тревога. Понятно, боится, что свалится Денис, и не доведут они дело до конца.

Денис усмехнулся и устало потёр воспалённые глаза.

– Не дождёшься. Зато ты, смотрю, свеж, как майское утро.

– Хороший настрой, мне нравится, – одобрил Иванов и тут же спросил о том, что волновало их обоих сейчас больше всего: – Как успехи? Узнал что-то дельное?

Денис тяжело вздохнул. Вставать с удобного дивана, который он в кои веки наконец-то отвоевал у Иванова, не хотелось, но придётся. Заодно и за кипятком сходит. Сам, а то пока этих олухов, Митьку с Владленом, дождёшься – сгибнешь от голода и жажды. Он достал из планшета потрёпанную боевую записную книжку и бросил её Иванову.

Тот ловко поймал книжицу, не вставая со стула, и поспешно пролистал до последней исписанной страницы. Впился глазами в убористые строки и довольно улыбнулся.

– Неплохо, – протянул одобрительно и тут же насмешливо добавил, ехидина такая: – А у вас, товарищ Ожаров, отличный почерк. В гимназии лучшим учеником были?

– Ну, мы тут, в провинции, тоже не всегда щи лаптем хлебали. И в университетах, бывало, учились, – вернул шпильку Денис, усевшись на диване поудобнее. Затем подумал несколько секунд и, тяжело вздохнув, закончил: – Но не доучились… А сам? Удачно?

Иванов серьёзно кивнул:

– Более чем.

Когда два дня назад они начали по второму кругу изучать дела первых убийств девушек, то впали в настоящий ступор. Опера, опрашивавшие свидетелей, подошли к этому делу не то что спустя рукава, а, можно сказать, вообще никак. Опросили родственников, и то очень номинально, и на этом успокоились. Торопились дела сдать. Ну, их, конечно, понять можно было бы, но понимать ни Денису, ни Иванову не хотелось.

Денис шипел сквозь зубы:

– Работнички, твою мать!

И тут же вздыхал покаянно:

– Да и я сам хорош, надо было сразу эти дела досконально изучить. А я проглядел на предмет совпадений, не обнаружил таковых – и на том успокоился.

– Да ладно тебе голову пеплом посыпать. – Иванов шуршал ломкими страницами дел и самообличительных речей Дениса не поддерживал. – У тебя же убийство за убийством было. Почти без перерыва. Нельзя объять необъятное!

В связи с этим они и решили, что совсем это неправильно и надо проводить повторные оперативные мероприятия. Тяжёлая и нудная работа, но ничего не поделаешь – пришлось старшему оперуполномоченному N-ского УГРО и московскому следователю по важнейшим делам брать ноги в руки и мотаться по всему городу и пригородам, опрашивая свидетелей по этим убийствам. Искать, опрашивать и сводить все сведения в единую систему.

И кажется, эта самая система действительно начинала прорисовываться… Обсудить свои выводы они не успели. Дверь вновь распахнулась, и на этот раз там оказались Петрович и Владлен. Почему-то молодого и бойкого парнишку так все и звали полным именем, не сокращая его до Владика или какого другого прозвища. Вроде и парнишка простой, улыбчивый и компанейский, но, поди ж ты, Владлен – и точка. Хотя за чаем или по другим мелким поручениям это его гонять не мешало. Что Денис с удовольствием и проделал. Оскалился радостно и хищно и скомандовал:

– Владлен! Хватай чайник и дуй за кипятком!

Тот вздохнул тяжко, но чайник взял и порысил за кипятком, на секунду задержавшись на пороге и просительно протянув:

– Только без меня ничего не рассказывайте! А то нечестно будет!

Петрович между тем деловито расстелил на столе газетку и разложил на ней свойские варёные яйца, серую крупную соль в спичечном коробке и ноздреватый ситник, порезанный крупными ломтями. Потом жестом фокусника достал из крохотной кладовки, служащей оперативникам холодильным шкафом, крыночку с домашней квашеной капустой, при этом ворча себе под нос, что некоторые, поди, не жравши весь день галопируют, как жеребцы нестреноженные.

Иванов, усмехнувшись, вытащил из портфеля свёрток обёрточной бумаги. Там оказались слегка раскрошившиеся бутерброды с сыром и копчёным мясом.

Денис, тяжело вздохнув, тоже поднялся с дивана, чтобы присовокупить к общему столу пачку грузинского чая и жестяную коробку из-под печенья, в которой хранил сахар, а вот сушек уже не было. Конец недели – конец сушкам.

Тут и Владлен с кипятком вернулся. Не хватало только Митьки и Егора. Но Митька всё искал следы неуловимого пальто, а Егора Денис отправил в деревню поговорить с родственниками Глафиры Артемьевой. Мало ли чего интересного те расскажут. Вернуться Егор должен был завтра с утра.

Петрович дождался, пока все съедят хотя бы по одному бутерброду, хитро прищурился и сказал, косясь на нетерпеливо ёрзающего на стуле Владлена:

– А мы ведь, Савельич, сегодня с Владленом не с пустыми руками. Нарыли мы того самого кой-чего!

Владлен открыл было рот, но Петрович грозно цыкнул на него, мол, нечего вперёд батьки в пекло соваться, и неторопливо начал рассказ. Денис не перебивал его, знал, что любит Петрович обстоятельно всё по полочкам разложить, с заходом в предысторию и поиском философского смысла, но при необходимости умеет и свести сведения до минимума. Короткого и понятного, как револьверный выстрел. Но сейчас – время было, по крайней мере до конца импровизированного ужина.

Петрович сделал глоток крепкого чая, бросил в рот крохотный осколок сахара, покатал его там языком и начал, немного театрально обведя взглядом собравшихся:

– Извини, Савельич, да и вы, други мои, начну я издалека. Батька мой мне рассказывал, что был у них в селе священник, неплохой мужик с виду. И требы исправно справлял, и проповедовать умел, что заслушаешься. Да и видный мужик, а голос – что твоя иерихонская труба. Но вот беда – не шли к нему на исповедь бабы деревенские, да и мужики не спешили. Даже ребятишек неохотно водили. Предпочитали в соседнее село ходить, а до него, скажу я вам, было ни много ни мало, а пятнадцать вёрст. Не набегаешься вроде, а поди ж ты. И священник там был старенький, тихий и неприметный. Не чета тому батюшке. Но слушать умел. С душой и пониманием. Каждому сострадал и понимал. Даже бабе, что от мужа на сторону бегала, даже мужику, который у соседа последнюю рубаху стащил. Бабу журил, мужика на путь истинный наставлял. И глядишь – и у бабы в семье лад да мир, и мужик рубаху вернул. А всё почему? Да потому, что любому человеку нужен искренний интерес к его собственной персоне.

Петрович искоса глянул на своих слушателей, словно проверяя, не заскучали ли слушатели от его мудрствований лукавых. Денис, который любил Петровича и знал за ним эту слабость – поговорить об умном, тоже оглянулся на Иванова и Владлена.

Иванов слушал с интересом, только не понятно было, что именно ему интереснее в данный момент: сам рассказ или рассказчик?

А Владлен с восхищением глядел на своего учителя, даже рот приоткрыл от восторга. Мальчишка всё-таки совсем ещё! Но Денис Владлена понимал, сам он Петровича глубоко уважал и ценил не только за опыт, но и за острый взгляд и цепкий ум.

– Оно, конечно, к батюшкам теперь несподручно ходить, да и мало их сейчас, служителей культа, но людям поговорить о себе любимых всё равно хочется, – продолжил Петрович, убедившись, что все внимают ему с интересом, – а кому женщины всё про себя расскажут, если не священнику?

Петрович выжидательно посмотрел на свою аудиторию. Денис мысленно перечислил: врач, модистка, парикмахер, но вслух ничего не сказал, решил дать насладиться триумфом Петровичу. Иванов чуть шевельнулся на своём стуле, словно собираясь что-то вставить в рассказ Петровича, но тоже промолчал.

Зато Владлен молчать больше не мог, слишком много было в нём энергии, тем более что бутерброды были все доедены и занять рот ему было просто нечем.

– Парикмахерша! – Владлен победно оглядел всех, а Петрович лишь снисходительно усмехнулся в усы, глядя на своего ученика. – Подумали мы тут с Александром Петровичем и вспомнили, что у Глаши волосы свежеокрашенные были. Ну и пошли искать, где она красилась! И нашли!

Владлен был явно горд и собой, и своей причастностью к великому делу советского сыска.

– Ну, в общем… – смешался вдруг Владлен под внимательными взглядами Дениса и Иванова и скомканно закончил: – Пусть дальше Александр Петрович рассказывает… У него ровнее выходит.

Петрович улыбнулся, подвинул Владлену кусок сахара и продолжил рассказ:

– Она на дому красилась и стриглась. По совету квартирной хозяйки нашла себе мастера. Ну, девчонка сначала отнекивалась, боялась, что мы ей штраф за неуплату налогов выпишем. Ну, мы ей объяснили, что мы-то не фининспектора, а уголовный розыск. Поохала малость, когда узнала, что Артемьеву зарезали, и рассказала нам, что ухажёр у неё был человек солидный. В возрасте и при должности хорошей. Ни должности, ни фамилии та, конечно, парикмахеру не называла, но пару раз обмолвилась, что служит он в наркомате и отчество у него Дмитриевич. И что сам он не стрижётся, потому как лысый, но есть у него усы и очень он блондинок уважает. Но про блондинок он ей сказал совсем недавно, а до этого стеснялся чего-то. Дурашка какой!

Владлен при этих словах не выдержал и фыркнул. Но тут же замахал рукой, мол, не обращайте внимания. Это я так!

Петрович невозмутимо плеснул Владлену кипятка в стакан и продолжил:

– А ещё потерпевшая как-то сказала своей мастерице, что Дмитриевич с инспекцией в колхоз уехал на три дня. Ну, мы сложили два и два и пошли в Народный комиссариат земледелия искать лысого Дмитриевича.

Владлен снова подпрыгнул на стуле и, не сдержавшись, завопил:

– И нашли!

Он победно оглядел всех присутствующих.

Петрович отечески поглядел на него и кивнул:

– Нашли. Но соваться пока к нему не стали. Узнали только, что служит он там уже давно, с одна тысяча девятьсот двадцать четвёртого года, и дослужился с губернского ревизора до заведующего подотделом землеустройства. Кстати, это именно он и поспособствовал, чтобы Глаше дали комсомольскую путёвку, хоть она комсомолкой и не была. Выхлопотал ей справку, а затем и паспорт помог получить. Устроил в общежитие рабочее, а потом и квартиру снял. Видно, сильно она ему глянулась. И ещё маленький нюанс – наш Дмитриевич давно и плотно женат. И, помимо жены, есть у него три очаровательных карапуза. И судя по всему, разводиться он не собирается. Так что Артемьева со своей внезапной беременностью точно ему была совсем не нужна.

Петрович замолчал, и в кабинете повисла недолгая тишина. Владлен закинул в рот очередной кусок сахара, сжал челюсти – и тут же сам вздрогнул от громкого хруста. Он заполошно огляделся и жевать перестал, отчего стал похож на забавную мышь с набитыми щеками.

Денис усмехнулся и хлопнул рукой по столу:

– Так, сюда пока вызывать не будем. К нему на службу наведаемся. На своей территории он спокойнее будет, расслабленнее. Глядишь, и сам себя выдаст чем-нибудь… Думаю, Подражателя мы нашли.

Не успел он договорить, как дверь вновь распахнулась, и в кабинет ввалился усталый, но чем-то довольный Митька.

– Чаи гоняете? – Он остановился на пороге и дурашливо сдвинул брови. – А я без маковой росинки во рту дела им раскрываю!

Петрович подвинул Митьке стул. Тот сразу с размаху на него и плюхнулся, оглядел практически пустой стол, разочарованно вздохнул и сгрёб в ладонь остатки сахара, лежащие перед Владленом.

Все смотрели на Митьку, пока тот невозмутимо жевал сахар, но долго интересничать он не смог и торжественно провозгласил:

– А я ведь нашёл его! Пальто проклятое!

Владлен ревниво оглянулся на Дениса и буркнул, чувствуя, как пальма первенства уплывает из рук:

– Почём знаешь, что это то пальто?

Митька снисходительно улыбнулся и лениво протянул:

– Не важно, какое пальто. Важно, кто в этом пальто ходит! —

Он заржал, довольный своей шуткой.

А Денис явственно ощутил тревогу. Что-то тут было не так. Но что?.. Он тряхнул головой, как тот кот, которого блоха за ухо укусила, и деловито потребовал:

– Рассказывай!

И Митька рассказал. Из его слов выходило, что получил это пальто рабочий с литейного завода, сделавший тройной месячный план за один месяц. Профком премировал его как передового рабочего и новатора. Потому что тот не просто план сделал, но и какую-то хитрую штуку придумал, как затраты уменьшить, не снижая при этом качество. Не только пальто, кстати, но и патефоном, и даже денежной премией. Но в толк награждение новатору не пошло. После получения всех этих материальных благ мужик запил. И тяжко так запил, от души. Его мастер сказал, что не в первый раз он так. Обычно год не пьёт, а потом как сорвётся, так хоть всех святых выноси. Ну, он так сказал. Так вот. Продал мужик и патефон, и пальто. Причём патефон продал в самый последний момент, из всех наград именно он был наиболее дорог загулявшему новатору.

Пальто у него купил сосед по квартире, но ему то оказалось мало, жало в плечах. И он перепродал злополучную одежонку случайному знакомому.

Митька почти неделю, как борзая по кровавому следу, шёл от одного владельца пальто к другому. И в конце концов вышел на последнего. Им оказался мрачный нелюдимый мужик из бывших, работающий сейчас дворником. А до этого – был подпоручиком, воевал в империалистическую и в пятнадцатом году попал под газовую атаку. Сейчас периодически впадает в буйное состояние, в котором ничего не соображает. Несколько раз лежал в психиатрической больнице. Зовут его Рыков Андрей Евгеньевич.

В этом месте Митька сделал торжественную паузу и радостно провозгласил:

– А главное! Была у него жена не жена, а баба. Которую он в приступе буйства задушить пытался! А баба – самой что ни на есть белокурой масти!

Довольный Митька обвёл всех торжествующим взглядом.

Денис быстро переглянулся с Ивановым и с сомнением в голосе протянул:

– Задушить…

Но Митька настроения начальника не уловил и радостно кивнул:

– Ага! Задушить! Еле вырвалась бедная баба. Бежала так, что только пятки сверкали!

Денис помолчал и через пару минут подытожил:

– Завтра затребую ордер на задержание этого бывшего, а ныне контуженного, а после – к Дмитриевичу в наркомат поедем. Я и Петрович. А сейчас давайте все по домам. Устали как черти, поди.

Все встали, радостно гремя стульями и громко переговариваясь. Митька, помявшись, спросил, заглядывая Денису в глаза:

– А может, его сегодня арестовать? А то как бы не сбежал…

Денис подумал и покачал головой:

– Ну, не сбежал же до этого? Ты же рядом с ним не засветился? Он же не знает, что ты про него расспрашивал? А у нас пока никаких улик против него, кроме пальто. А оно не единственное на весь N-ск.

– А баба-блондинка, которую он задушить пытался? – Митька явно рвался в бой и промедления начальника не понимал.

– Завтра, – припечатал Денис, подталкивая Митьку к двери, – а то хоть у нас в группе и есть следователь, но полномочий он не имеет. Официально дело ведёт другой следователь, а товарищ Иванов – только консультирует. Надо нашего следователя искать, а он ушёл уже давно. Пока ищем – ночь наступит. Не думаю, что твой контуженный куда денется, в ночи-то.

Денис понимал, что доводы его не слишком убедительны. Кто бы следаку из Москвы перечить стал, когда у того особые полномочия? Но Иванов слушал бред Дениса молча, даже кивал согласно.

– Кстати, – ухватил Денис уже выходящего из двери Митьку за рукав, – что там с теми пальто из редакции? Проверил? Нитки из них раздобыл?

Митька замялся на пороге и недовольно буркнул:

– У Тролева совсем не такое пальто. Я нитку-то выдернул, но Игнатьев меня с ней погнал, сказал – рядом с контрольным образцом не лежала. А второе пальто сотрудник редакции своему брату в деревню отправил. Мне что, туда ехать?

Денис покачал головой:

– В деревню ехать не надо. Ладно, ступай.

Остался только Иванов, сам Денис да Петрович, упаковывающий свою крынку из-под капусты в какую-то пёструю тряпицу.

– Александр Петрович, – вдруг спросил Иванов, – а помните, вы говорили про дело из архива? Что преступление десять лет назад схожее было?

Петрович удивлённо глянул на следователя и кивнул:

– Помню. Там повариху из детдома нашли зарезанную. Блондинку в красной косынке. Там потом пожар случился. Только тогда это не совсем детский дом был, а распределитель, это потом его в детский дом преобразовали, уже после пожара. Злодея так и не нашли.

Иванов весь подался вперёд:

– А номер дела помните? Чтобы мне в архиве быстрее найти?

– А как же, у меня тут записано. – Петрович шагнул к своему столу, достал несколько листов писчей бумаги, послюнявил пальцы и, подслеповато щурясь, принялся перекладывать исписанные ровным убористым почерком бумаги.

Денис и Иванов терпеливо ждали, внимательно следя за манипуляциями Петровича. Тот наконец нашёл требуемый лист и подал его Иванову:

– Вот. Номер и дата дела.

Иванов взглянул на наручные часы, потом глянул на настенные, словно надеясь, что они покажут другое время, и вздохнул:

– Архив закрыт уже… Надо будет до завтра ждать.

Петрович усмехнулся:

– Эх, молодо-зелено, гулять велено. Пошли за мной. Сегодня мой знакомый тут в ночь сторожит, у него ключи от всех кабинетов есть на случай пожара или ещё чего такого непредвиденного. Только не знаю я, чего вы в том деле найти хотите.

Денис с Ивановым переглянулись. Кажется, чуйка обоих, которую некоторые называли красивым словом интуиция, подсказывала им, что в том старом деле десятилетней давности они найдут много интересного.