Дело N-ского Потрошителя

Глава 19

Бездарный имитатор не разозлил его. Глупо злиться на грязь под ногами, на мошку, что влетела в глаз, на комара, нудно ноющего над ухом. Злиться – не стоило, стоило лишь устранить раздражитель, чтобы он не отвлекал, не мешал основному. Поэтому: грязь – обойти или очистить с сапог, мошку – аккуратно вынуть из глаза чистым носовым платком, а комара – прихлопнуть, желательно не испачкав при этом своей одежды.

Но всё же, положа руку на сердце, он был немного польщён. Поклонник, даже такой примитивный, это всегда приятно и щекочет нервы. Поэтому имитатор заслужил награду. Тонкую полоску шёлка, отрезанную от того самого платка. Платок и кинжал – вот что не даёт ему кануть в Лету окончательно и бесповоротно. Не потеряться во времени и пространстве, всегда видеть дорогу, ведущую к ней. Жаль, безумно жаль, что истинную Её найти очень сложно, практически невозможно. Несколько раз ему казалось, что он наконец-то в конце тяжёлого и изнуряющего пути, что вот она, мечта, звезда, сказка. Женщина, ради которой всё и затевалось, но каждый раз он ошибался. Слишком много подделок, слишком давно он Её не видел. Почти забыл, как выглядит истинная Она.

Но вот сейчас опять забрезжила надежда. И опять рядом он, ненавистный волк. Исчадие ада, его проклятье. И сегодня он окончательно в этом убедился.

Всё начиналось очень хорошо и удачно. Он покарал, но и милостиво наградил глупого имитатора. От собственного великодушия настроение улучшилось, в душе пела тонкая и нежная струна. Захотелось порадовать себя. Всё-таки он заслужил подарок, эдакий лёгкий apériti22²перед основным блюдом.

Было у него на примете несколько объектов. Он знал: они и близко не стоят с его идеалом, но как заменитель вполне могли сгодиться. Тем более он давно не упражнялся в своём деле, как бы сноровку не потерять.

Он мысленно пробежался по своему списку, выбрал ту, что жила ближе всего, и в предвкушении двинулся к своей цели.

Немного вьюжило, холодный ветер пытался пробраться под толстое пальто, но он этого не замечал. Мечтательная улыбка тронула его тонкие губы. На нижней возникла маленькая трещинка от мороза, и во рту появился железный привкус крови. Он лизнул трещинку языком и негромко рассмеялся – солоноватая вязкая капля была той самой пикантной ноткой в гармоничной мелодии этого вечера. В душе играли охотничьи рожки и заполошно лаяли собаки, чуя близкую добычу.

Под лёгкими женскими ногами негромко заскрипел снег. Женщина оскользнулась и шипяще выругалась.

Он чуть поморщился. Что же они все, когда думают, что их не видят и не слышат, перестают себя вести как принцессы? И вместо милого привычного «мяу» исторгают из себя грязные ругательства. А вот настоящая Она не мяукала и не ругалась. Была как природа – естественна, но не пошла, гармонична, но не приторна.

Женщина подошла ближе. Он потянул носом, пытаясь уловить её запах, и ноздри его затрепетали от желания и нетерпения. Он уже собрался окликнуть жертву, но…

Неизвестно откуда вышел огромный белый волк. И он узнал его. Вернее, они узнали друг друга. Захотелось выругаться, как эта глупая сучка. Витиевато и грязно. Но он сдержался. Бросил напоследок голодный взгляд на несостоявшуюся дичь, и тихо растворился в зябкой черноте.

***

Денис посмотрел на захлопнувшуюся за Ивановым дверь и завистливо вздохнул. Он бы сейчас тоже с удовольствием слинял куда-нибудь подальше от множащихся в геометрической прогрессии трупов. Мало им было дамочек, так теперь ещё и ответственные работники в ход пошли. Кого в следующий раз этот Потрошитель, будь он неладен, пришьёт?

Над ухом что-то злобно бубнил Никифоров. Вот уж кто тоже засел в печёнках, так это майор НКВД. После того, как зверски убили Ковалёва, чем полностью развалили версию о причастности Рыкова, Никифоров стал нудным и желчным. Видел вокруг только заговоры против себя, любимого.

Денис подозревал, что Никифоров был твёрдо уверен, что Ковалёва зарезали они с Ивановым. И только с одной целью – дискредитировать майора. Выбило его из колеи внезапное убийство сотрудника наркома земледелия. Но можно было быть уверенным на все сто процентов – ненадолго. Скоро Никифоров возьмёт себя в руки и с прежним энтузиазмом и практически комсомольским задором, которому и газетчик Тролев бы позавидовал, будет причинять добро и нести истину. Хотя это Денис зря, конечно. Никифоров – специалист толковый. И хватка у него – бульдожья.

– Климент Андреевич, – дождавшись паузы в тираде Никифорова, встрял Денис, – давайте план мероприятий обсудим. Только я людей по заданиям отправлю. Заодно экспертизу по шёлковой ленте посмотрим. Игнатьев уже звонил, велел забирать. Сейчас Дмитрий быстренько сбегает за ней.

Митька вскочил, радуясь, что можно не слушать пространные рассуждения Никифорова о врагах народа, и метнулся к двери.

Никифоров, прерванный на середине мысли, несколько раз открыл и закрыл рот, потом нахмурился и, словно вспомнив что-то важное, шагнул к выходу:

– Извини, Ожаров, некогда мне. Экспертиза – это хорошо. Но ты уж давай без меня. Потом доложишь.

Денис кашлянул в кулак, пряча ухмылку. Никифоров, боевой командир, отважный на грани безумия, терпеть не мог всяческих научных терминов и моментом скучнел, когда педантичный Игнатьев делал свои доклады на летучках. Возможно, роль тут играла так и не оконченная в своё время гимназия? Нет, Никифоров не был безграмотным, но вот науку, в том числе и криминалистику, не любил, а местами даже и боялся.

– Ладно, сейчас Иванов вернётся, и мы с ним посмотрим.

Денис с интересом следил за реакцией Никифорова. Заветная фраза «мы с Ивановым посмотрим» почти остановила майора НКВД, но в последний момент «экспертиза от Игнатьева» всё же перевесила. Никифоров хмуро кивнул и вышел из кабинета.

Как только дверь за ним закрылась, Денис перестал улыбаться. В мозгу занозой засела новость, принесённая Ивановым. Митька, открытый и немного даже наивный, не срывающий от Дениса ничего, уже, наверное, раз десять рассказал ему всю свою немудреную жизнь. А вот про пожар и убийство в приёмнике-распределителе не обмолвился ни словом. Действительно не помнит? Или – по каким-то причинам – скрывает?

Митька и вправду вернулся быстро. Радостно улыбаясь, положил перед Денисом убористо исписанный бланк экспертизы, а к нему – ещё пару листов простой бумаги, исписанных так же плотно.

Всем было известно, что дотошности Игнатьеву не занимать, как и знаний. Химия и криминалистика были его музами и верными подругами. И сам Игнатьев был им предан до мозга костей.

Ещё до революции учитель химии увлёкся разгадыванием всевозможных загадок. Говорили, что уже тогда полиции помогал. Сам пристав к нему с просьбами обращался. А уж когда прогремела Великая Октябрьская, ушёл Борис Терентьевич из школы и целиком посвятил себя тому, без чего не мыслил жизни.

В двадцать восьмом году окончил московские курсы научно-технических экспертов. Потом ещё несколько раз ездил в Харьков и Минск на стажировки на станции судебной медицины, лучшие в стране. Его не раз и не два уже звали в московский НТО*, но Игнатьев был верен N-скому УГРО.

Читать экспертизу Денис сразу не стал. Отложил в сторону справку с пояснениями и в упор посмотрел на Митьку. Ходить вокруг да около было некогда.

– Митя, а ты помнишь, как в двадцать пятом году в приёмник-распределитель попал? И как там через пару дней пожар случился? – Денис внимательно следил за реакцией Митьки и поразился перемене, вдруг с тем произошедшей. Весёлый парень с открытым улыбчивым лицом словно задеревенел, с лица сползли все краски, а глаза стали пустыми и блёклыми.

– В приёмник-распределитель? Пожар? – голос у Митьки был таким же бесцветным и тусклым, как и глаза.

Он опустился на ближайший стул и с силой провёл по лицу рукой, словно сдирая с кожи липкую паутину. В кабинете повисло тяжёлое молчание. Митька тёр виски, хмурил брови, болезненно морщился, даже беззвучно шевелил губами. Наконец поднял на Дениса глаза, больные, как у побитой собаки, и виновато пробормотал:

– Не помню я, Денис Савельевич. Вот вы сказали, и у меня в голове как что-то щёлкнуло. Мужик какой-то перед глазами, у него в ногах куча тряпья валяется… И опять ничего не помню и не вижу. И башка трещит, как арбуз переспелый. Словно дятел изнутри по черепушке стучит.

Денис задумчиво кивнул:

– Не помнишь, значит… Не очень это хорошо. Мужик этот, возможно, связан с нашим нынешним делом.

Митька опять виновато поглядел на Дениса и шмыгнул носом:

– Я попробую… Только башка пройдёт, и я снова попробую.

Денис досадливо нахмурился. Он уже размечтался, наивный дурак, что сейчас Митька не просто вспомнит, что было десять лет назад, но и фамилию злодея назовёт. Надежда на Митькину память, конечно, оставалась, но следовало реальными фактами заниматься. А не прожекты строить.

Посылать Митьку Денис больше никуда не стал: а ну как свалится ещё где по дороге. Усадил за стол бумажной волокитой заниматься. Это тоже надо – дела в порядок приводить. А сам придвинул к себе справку по шёлковому обрывку и углубился в чтение.

Куску шёлка было ни много ни мало – лет триста! Так, во всяком случае, утверждал эксперт Игнатьев. Он досконально и подробно описывал причины, по которым сделал такие выводы. Тут было и о натуральных красителях, и об особом переплетении нитей, и даже что-то о Лионских ткацких мануфактурах, которые, по утверждению Игнатьева, появились в конце семнадцатого века, а структура ткани, предоставленной на экспертизу, явно более раннего производства.

А уж верить Игнатьеву можно. В этом Денис убеждался не раз. Даже Никифоров не решался оспаривать выводы Игнатьева.

Причём ленту отрезали от какого-то цельного предмета. Может, от платка, может, от шарфа. Отрезали не триста лет назад, а совсем недавно, дня два или три как, но не больше недели. Края отреза не успели обтрепаться. Резали одним лезвием. То есть не ножницами. Ножом или кинжалом.

Ещё обнаружились на ткани масляные пятна. Возможно, следы от использования духов, но за давностью лет это было сложно утверждать.

Денис тряхнул головой. Ему ведь казалось, что от ленты идёт неуловимый аромат. Так что, может быть, и не казалось?

Также Игнатьев писал, что хоть шёлк и древний, но степень износа у него маленькая. Словно его хранили бережно и в сухом месте, на ткани не было следов плесени, и она не была поедена насекомыми.

Денис задумался. Понятнее от выводов эксперта не стало, но на задворках сознания мелькнула какая-то мысль. Мелькнула и пропала. Он досадливо поморщился и решительно достал из стола чистый лист бумаги. Для начала надо было ещё раз систематизировать все факты с учётом вновь открывшихся обстоятельств. Денис по собственному опыту знал, что если всё записать, внести все «за», «против» и «может быть» в таблицу, то картина станет более чёткой. Да и, пока всё записываешь, и мысль может вернуться. Возможно, в ней и нет ничего толкового, но а вдруг?

Денис старательно чертил схемы, разнося все, даже самые незначительные факты в нужные графы.

Кто-то из сотрудников заходил в кабинет, что-то спрашивал, Денис мычал в ответ нечто невразумительное. А перед глазами меж тем выкристаллизовывалась почти цельная картина. В ней ещё не хватало нескольких кусочков, но многое уже становилось понятно. Не всё, конечно. И та самая мысль на задворках билась в клетке, но никак не желала выпорхнуть наружу, не давалась в руки.

По всему выходило, что если убийца Ковалёва и их Потрошитель – одно лицо, то это человек с прошлым. Тот, у кого есть раритеты, которым, получается, не менее трёхсот лет. Если только тот самый платок не попал к убийце случайно.

Пролистав дело до описания орудия убийства, Денис нашёл его схематическое изображение. Длинное, узкое лезвие необычной формы. Металл качественный, не новодел, возможно – старинное оружие.

Вспомнились слова доктора Берга: «Такие сейчас не делают, это вам не воровская заточка и даже не охотничий нож. Очень похоже на стилет».

Стилеты Денис на своём веку видел, даже что-то читал про них ещё в гимназии. Но за давностью лет и невостребованностью информации все сведения о них стёрлись из памяти. Самое правильное – обратиться к специалисту по оружию, лучше – к какому-нибудь музейному работнику. Стоило поискать, может, найдётся в городе какой-нибудь оружейник…

– Красивое лезвие. Я бы сказал, очень похоже на кинжал милосердия.

Денис вздрогнул от неожиданности. Он настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как в кабинет вошёл вернувшийся из города Иванов.

– Мизерикорд. Итальянский кинжал, вернее, стилет. Им добивали раненого противника, избавляли от предсмертных мук, – Иванов говорил скорее не для Дениса, а отвечая на немой вопрос в глазах Митьки. – Интересно, гарда у этого стилета какая?

А вот про Митьку Денис и забыл совсем. Тот совсем извёлся, занимаясь ненавистной рутиной.

– А ты и в холодном оружии понимаешь? – сдержать лёгкий сарказм Денис не смог, да и не хотел, положа руку на сердце. – Ты прямо кладезь всевозможных талантов и умений.

Иванов сарказм уловил, но не обиделся, а усмехнулся и доверительно сообщил, понизив голос почти до интимного шёпота:

– А ещё я крестиком вышиваю и пеку изумительные оладьи из картофельного крахмала.

Денис задумчиво перечислил:

– Старинный итальянский кинжал, старинный французский платок…

Вдруг показалось, что при его последних словах Иванов болезненно скривился и непроизвольно дёрнулся. Скорее всего, действительно показалось, потому что через секунду тот был снова невозмутим и ядовито насмешлив. Денди в белом кашне. Эстет и циник. Что-то в этой характеристике было не так.

Денису вдруг стало зябко. А ведь именно такая характеристика соответствовала и психологическому портрету Потрошителя. Да и такого красавчика, как Иванов, любая гражданка к себе подпустила бы, даже если лично не знакома.

Он тут же одёрнул себя: ерунда в голову лезет. Как тогда, с пальто Владлена. У Иванова, в конце концов, идеальное алиби. Его не было в N-ске на момент первых убийств. А когда убивали Алевтину Матросову, так тот вообще в поезде ехал, и свидетелей у него – весь фирменный экспресс.

Но червячок сомнения попал в благодатную почву. Как говорится, ложечки-то нашлись, а осадочек остался. А вдруг Иванов – не Иванов? Вернее, не тот Иванов, не следователь из Москвы?

– Эй, ты чего задумался, Денис Савельевич? – Иванов смотрел на него внимательно и оценивающе, так, словно прочитал его мысли.

Денис вытряхнул папиросу из пачки, закусил мундштук и невнятно бросил сквозь сцепленные зубы:

– Ничего. Так, всякая ерунда в голову лезет.

Чтобы отвлечься от дурацких мыслей, которые лезли в голову явно от усталости и хронического недосыпа, Денис коротко кивнул в сторону Митьки, который не сводил с них взгляда, ловя каждое слово.

– Я поговорил с Дмитрием. Это действительно был он в том приёмнике-распределителе. И, кажется, видел преступника. Но плохо помнит произошедшее. Может же так быть, чтобы от шока мозг сам запретил себе вспоминать?

Иванов испытующе посмотрел на Митьку, тот от такого пристального внимания совсем сконфузился и опустил глаза.

– Можно попробовать… – Иванов всё не отводил взгляда от Митьки, словно пытался заглянуть ему в черепную коробку.

Денис нервно засмеялся. Происходящее вдруг перестало ему нравиться, воздух в кабинете стал осязаемым, густым и запах озоном, как в мае перед грозой.

– Гипноз и чтение мыслей на расстоянии? – попытался пошутить он, хотя смешно не было.

Иванов повернул голову к нему, и Денис опять увидел странные всполохи в его глазах. Как тогда, в первый день знакомства. Длилось это недолго, но Денис был готов поручиться, что ему не показалось.

– Я был на Тибете, много путешествовал по Востоку, немного знаком с разными практиками. – Иванов откинулся на спинку стула, на котором сидел, и расслабленно закинул ногу на ногу. – Иногда хватает маленького толчка, чтобы человек всё вспомнил. Если Дмитрий согласен…

Глаза у Митьки горели восторгом, смешанным с испугом, хотя восторга было гораздо больше. Он вскочил со своего места:

– Да! Я хочу! Я видел такое. В цирке менталист выступал. Гипнозировал всех.

– Гипнотизировал, – с улыбкой поправил Иванов. – Если ты не против, мы попробуем…

Он поймал взгляд Митьки, неспешно встал, подошёл к нему, так и продолжая смотреть в глаза, спокойно взял за руку и принялся рассказывать какую-то чепуху про то, как в детстве у него был котёнок, которого он подарил своей девушке.

Денис хотел язвительно засмеяться и сказать, что не так он представлял себе гипноз, и совершенно неожиданно понял, что не может сказать ни слова. И пошевелиться не может. И что, слушая трёп Иванова, погружается в какое-то странное состояние, как сон наяву. Голос Иванова звучал откуда-то издалека, как сквозь вату. В голове стало пусто и легко, перед глазами качался камыш и резвые стрекозки трещали прозрачными крылышками. Где-то очень далеко Иванов что-то спрашивал у Митьки, тот отвечал, странно растягивая слова…

– Денис Савельевич! – тронул его кто-то за плечо.

Денис открыл глаза и удивлённо посмотрел на стоящего над ним Иванова. В следующую секунду он вскочил и сердито зарычал на улыбающегося следователя:

– Это что за фокусы?! Кто тебе разрешал лезть мне в голову?!

Но невозможный Иванов лишь пожал плечами:

– К тебе я не лез. Да и не залезешь к тебе. Так, лёгкое воздействие, чтобы чуть-чуть снять усталость.

Денис покрутил головой, потёр виски: действительно, усталость как рукой сняло, бодрость и ясность мысли…

– Постой! – вдруг встрепенулся Денис. – Что значит – к тебе не залезешь?! Ты что, пытался?

Иванов снова засмеялся, вдруг став похожим на расшалившегося мальчишку.

Денис огляделся по сторонам:

– А где Митька?

– Я его к вашему художнику отправил, тот ещё домой не ушёл. Попробуют накидать портрет по его словам. – Иванов перестал улыбаться и озабоченно нахмурился. – Единственное, что меня сильно смущает, – по словам водопроводчика, к Алевтине Матросовой подходил совсем парень. А если тот, кого видел Митька, и наш Потрошитель – один и тот же человек, то парнем он уже быть не может. Хотя…

Денис пожал плечами, всё ещё злясь на Иванова, но про себя решая отмстить ему позже. Сейчас – дело.

– В темноте невысокий щуплый мужчина в пальто и кепке вполне может показаться парнем…

Договорить он не успел: дверь приоткрылась и в кабинет заглянул смущённый милиционер, тот самый, которому было велено везде и всюду сопровождать Анастасию Окуневу. Он неловко потоптался на пороге, явно не решаясь что-то спросить. Наконец собрался с духом и выпалил:

– А где Настя? Вы её не видели?

В кабинете повисло тяжёлое молчание.

– Как – где? – Денис почувствовал, как холодная влажная ладонь страха легко тронула его за сердце.

Милиционер испуганно сделал шаг назад, но всё-таки взял себя в руки:

– Она в архиве работала. Сказала, ещё часа два просидит. Я отошёл на минутку. Вернулся, а мне говорят – уже ушла…

Денис нахмурился. На душе стало тревожно, но он тут же одёрнул себя: глупая девчонка просто убежала домой. И сейчас спокойно пьёт чай и болтает с подружками. Или с тётей. Или кто там у неё есть? Завтра же он устроит ей выволочку. Главное – убедиться, что она действительно дома.

– Мухой в дежурку. – Денис сурово смотрел на незадачливого милиционера. – Там есть телефон квартиры, где у Окуневой комната, скажи, пусть дежурный дозванивается, а сам возьми наш автомобиль, шофёру скажешь – Ожаров велел, и к ней на квартиру. Как только дежурный дозвонится – путь доложит.

Денис проводил милиционера взглядом и повернулся к Иванову. Говорить ничего не хотелось. Иванов тоже молчал, и тишина в кабинете ватным одеялом опускалась им на плечи. Денис чувствовал эту фантомную тяжесть, даже плечи под ней горбились и натужно заныла шея.

Скрипнула дверь кабинета, Денис обернулся: на пороге стоял дежурный. Денис резко и почти грубо бросил:

– Дозвонились до Окуневой?

Тот покачал головой, но, кажется, опасений Дениса не разделял:

– В квартире говорят – со службы ещё не возвращалась.

Желудок у Дениса неприятно свело. Он поспешно раздавил почти докуренную папиросу в переполненной пепельнице и вдруг заметил, что пальцы нервно подрагивают. Но ведь это пока ничего не значит же, верно?

А дежурный тем временем продолжил:

– Да найдётся. Может, до дома просто ещё не дошла или к подружке какой завернула. Я не затем зашёл. Там вас с товарищем московским следователем газетчик спрашивает.

– Газетчик? – Денис развернулся к дежурному и прищурился. – Какой ещё газетчик?

– Так этот, – дежурный усмехнулся, – Санёк Тролев. Давно его не было видно, а тут припёрся. Поговорить хочет.

– Пусти его, – махнул рукой Денис и достал из коробки ещё одну сигарету, – и Окуневой дозванивайся. Как только выяснишь, где она, сообщи мне. Понял?

Дежурный недоуменно пожал плечами, но спорить не стал. Пустить Тролева – значит, пустить. Дозваниваться до Настьки Окуневой – значит, дозваниваться. Чего с этих сыскарей взять? Особенно с группы Ожарова.