Дело N-ского Потрошителя

Глава 28

Воздуха катастрофически не хватало. Денис пытался вдохнуть полной грудью, но у него ничего не выходило. Горло было забито сухим песком, а воздух стал горячим и вязким. Язык распух и не помещался во рту, губы запеклись и потрескались.

Денис понимал: они в Туркестане, где-то в проклятой пустыне стоят лагерем, кто-то из бойцов плохо закрепил полог палатки, и коварный местный ветер забил нос и горло колючим песком. Надо встать и поправить, а потом дать разгон нерадивому бойцу. Но почему-то никак не получалось открыть глаза. Наверное, воспалились от грязи, а ресницы слиплись и присохли друг к дружке из-за гноя.

Ну что же, сейчас он разлепит их руками, сдерёт проклятую корку… Но руки словно налились свинцом, не удалось пошевелить даже пальцем. И тогда Денису стало страшно. По-настоящему страшно. Он открыл рот, чтобы закричать, позвать на помощь, но вместо крика из полуоткрытых губ вырвалось только слабое сипение. Денис собрал последние силы, чтобы поднять себя в вертикальное положение рывком или хотя бы просто сесть, но только смог наконец шевельнуть пальцами. Паника начала накрывать его с головой. Он задыхался, захлёбывался, тонул в ней. И… тут случилось чудо.

– Тише, тише, миленький, – незнакомый женский голос звучал райской музыкой. Значит, Денис тут не один, есть рядом люди, которые ему сейчас помогут.

Денис попытался повернуть голову в сторону воркующего голоса, однако у него снова ничего не получилось. В этот момент его рта коснулось что-то прохладное, и сквозь запёкшиеся губы внутрь просочилось несколько капель живительной влаги. Денис жадно глотал воду, самую вкусную воду, какую он когда-либо пробовал в своей жизни. Но тут источник блаженства исчез. Денис обиженно вздохнул и снова попытался открыть глаза. В этот раз это у него получилось. Правда, совсем чуть-чуть. Сквозь частокол ресниц он увидел далёкий белый потолок и склонившееся над ним лицо, которое сначала показалось ему мутным розовым пятном, а потом словно выплыло из тумана и приобрело черты немолодой женщины в белой косынке медсестры. Это была очень добрая женщина, да и разве она могла быть злой?! После того как спасла Дениса от неминуемой гибели от жажды. Вон какие добрые карие глаза, а вокруг них – милые лучики морщинок.

Денис попытался улыбнуться своей спасительнице, но рядом вдруг что-то звякнуло, как будто ложечкой о стакан, и в изгиб локтя больно кольнуло. Он непроизвольно дёрнулся. И снова услышал всё тот же голос:

– Ты поспи, родной, поспи. Тебе надо спать сейчас. Много спать.

В следующий раз, когда Денис пришёл в себя, самочувствие его было на порядок лучше. Глаза распахнулись сами собой, разглядывая всё тот же больничный потолок, неровно побеленный и кое-где в мелких трещинках. Опять очень хотелось пить, но сейчас у него хватило сил приподняться на локтях и оглядеть палату.

Он был тут единственным пациентом, но в углу, на кушетке, свернувшись калачиком, спала Настя. Лицо девушки было бледным и осунувшимся, под глазами залегли синие полукружья. Значит, она жива… Ну что же, это хорошая новость. Вот бы она ещё проснулась и дала ему воды, вообще бы ей тогда цены не было!

Денис негромко кашлянул, прочищая горло, и Настя тут же широко распахнула свои невозможные фиалковые глаза.

– Денис! – Она вскочила, но тут же смутилась и залилась яблочным румянцем, который на её впалых сейчас щеках смотрелся как-то особенно трогательно и по-детски. – Денис Савельевич! Вы проснулись…

– Ага… – Денис заговорил и сам поморщился от своего сухого каркающего голоса. – Настя, дай мне воды. Пить очень хочется…

Девушка счастливо улыбнулась и тут же метнулась к тумбочке, на которой стоял белый эмалированный кувшин, накрытый чистым куском марли.

***

Через неделю похудевшего и осунувшегося Дениса выписали из госпиталя НКВД. Спасибо Никифорову, подсуетился, чтобы Денис получил лучшую палату, лучших докторов и заграничные лекарства. Хотя доктора, все как один, при выписке удивлённо качали головами. Даже из столицы приезжал какой-то профессор, чтобы лично взглянуть на Дениса.

– Вы, батенька, уникум, – говорило столичное светило, блестя на Дениса стёклышками очков, – по вам монографии и учебники надо писать. Мало того что вообще выжили после таких ранений, так ещё и на ноги встали меньше чем за полмесяца. Я вас настоятельно приглашаю в свою клинику. Надобно вас всесторонне обследовать. И вообще – изучить!

Профессор посмотрел на Дениса требовательно и с затаённой надеждой, но тот только поморщился, как от зубной боли, и отвернулся. Никуда Денис ехать не собирался. Нашли собачку Павлова. Денис злился не столько на докторов, сколько… Да он и сам не знал на что.

Всю неделю его не покидало смутное беспокойство. Он старательно гнал от себя воспоминания о той ночи, когда его ранил Тролев. Гнал – и не мог прогнать. Они приходили к нему в тревожных снах и не давали спокойно жить днём.

Проще, конечно, было бы проанализировать, разложить по полочкам, пройтись шаг за шагом, но… Логика и рациональное мышление в прах разбивались о ночное видение: Иванов поворачивается к Денису, а вместо лица у него – оскаленная волчья пасть. Верить своим воспоминаниям Денис не хотел. Он упорно списывал видения на кошмары после ранения. Например, после Гражданской ему и не такое снилось.

От Насти, которая каждый день, как на службу, приходила к нему в больницу, Денис знал, что спас его Иванов. Перевязал и обработал его раны. А то бы истёк Денис кровью. Знал и то, что на следующее утро заходил московский следователь навестить его, да Денис в то время был в послеоперационном боксе, а туда вообще никого не пускали. А потом Иванова в срочном порядке вызвали в столицу, и тот уехал. Хотя и звонил несколько раз в N-ское отделение НКВД, чтобы справиться о состоянии Дениса.

Почему-то самого Дениса радовало, что поговорить с Ивановым им так и не довелось. Хоть Денис и понимал, что это своего рода трусость, избирательная слепота, шоры, как у той лошади. Понимать – понимал, но всё равно радовался.

А вот Никифоров у него был. Всего два раза, но нашёл в своём плотном расписании время старшего оперуполномоченного N-ского уголовного розыска навестить. Это были слова самого Никифорова, чтобы, значит, Денис проникся всей важностью момента. Денис проникаться не особо желал, но вид сделал. Не хотелось ему с чекистом ссориться, да и глупо это было бы.

Никифоров принёс ему невиданную роскошь – три оранжевых пахучих апельсина. Один Денис потом отдал Насте, другой – той самой медсестре, что поила его водой в тот день, когда он первый раз пришёл в себя. А третий – торжественно вручил Петровичу для внуков. Он бы и Владлену с Митькой подарил, но апельсинов было всего три. Так что Денис просто постарался не заметить алчного блеска в глазах ребят. Ну сущие же дети!

Правда, он и сам потом целый день украдкой нюхал ладони и немного жалел, что не додумался срезать с оранжевого мячика кусочек пористой кожуры.

От Никифорова узнал он много интересного, но почему-то не всему поверил. Честно говоря, многие факты казались Денису надуманными и даже неправдоподобными. Например, про собаку (или волка, Никифоров точно не знал), которую, оказывается, Тролев держал впроголодь в каком-то сарае за городом. Он натаскивал своего пса на блондинок и зачем-то приволок в подвал усадьбы. А там питомец, не выдержав побоев и жестокого обращения, напал на своего мучителя и перегрыз ему горло. А потом убрался в неизвестном направлении.

Денис точно помнил, что огромный белый зверь (всё же, скорее всего, волк), разбил окно, запрыгивая в подвал, а не убегая из него, как говорил Никифоров. Денис даже попытался это донести до чекиста, но тот лишь презрительно скривил губы и буркнул:

– Да что ты можешь помнить, Ожаров?! Ты же в этом подвале полудохлый валялся. Вот тебе и привиделось. Ешь лучше апельсины, они для организма полезны.

Ещё непонятно было, куда делся тот самый стилет, которым Тролев-Потрошитель убивал женщин и ранил самого Дениса. На этот вопрос Никифоров вообще отвечать не стал. Вернее, отговорился тем, что делся, мол, нож куда надо. Это, мол, кого надо нож. И вообще – дело закрыто. И нечего ворошить то, что ворошить бы точно не стоило.

Да, бардак без Дениса творился в УГРО страшенный. Орудие убийства пропало, улетучилось в неизвестном направлении (куда только Игнатьев смотрел?!). Как погиб главный злодей – неизвестно. Не ясен был и мотив этого самого злодея. Конечно, можно списать на то, что Тролев был сумасшедшим, но в книгах Иванова Денис читал, что у всех больных манией должна быть какая-то сверхидея. Какая была сверхидея у Санька – осталось загадкой.

На это обстоятельство мог бы пролить свет Иванов, но следователь по важнейшим делам в очень срочном порядке покинул N-ск и отбыл по месту прописки.

Вообще, лёжа в больничной палате и тупо пялясь в потолок, Денис признавался сам себе, что дело N-ского Потрошителя стало самым большим провалом за всю его долгую работу в УГРО. И не отдельной палаты он заслуживал, а как минимум строгого выговора. По большому счёту же гнать его надо было из органов поганой метлой.

Педантично, даже с каким-то мазохистским удовольствием Денис мысленно перечислял все свои ошибки. Глупые и роковые, непозволительные для опера с большим опытом работы в уголовном розыске. Ладно бы стажёр какой напортачил, это было бы можно объяснить. Но он, Денис, который на оперативной работе не одну собаку съел…

Во-первых, это проклятое пальто, на котором он, с одной стороны, как идиот, зациклился и даже Владлена подозревал, а с другой – проглядел, что Тролев-то своё пальто сменил. А ведь у них даже накладные были, подтверждающие, что получал Тролев именно то самое пальто! Не увидел, не заметил… Это же до какой степени глаз у него замылился…

Во-вторых, Санёк Тролев фигурировал в их с Ивановым списках как хороший знакомый всех жертв Потрошителя. Почему они это упустили?! Это же был очевидный факт.

И это были только самые явные и прямые улики. А ещё – куча косвенных. Кролев – Тролев. Наверняка же сменил фамилию. Чего стоило послать уточняющие запросы по детдомам, в которых воспитывался проклятый газетчик?!

И портрет, который нарисовал их штатный художник. Денис попросил Митьку принести пакет из своего стола. И долго потом рассматривал недоброе лицо худощавого мужчины, как две капли воды похожего на Санька Тролева. Только старше лет так на двадцать.

С Никифоровым Денис на эту тему не говорил. Даже не интересовался, почему это так скоропалительно уехал следователь по важнейшим делам Иванов. И так майор НКВД проявлял недовольство излишней любознательностью старшего оперуполномоченного. Вредной и даже опасной любознательностью, как сказал ему Никифоров во второй свой приход.

Получалось, со слов чекиста, что это и было официальной версией. Жил себе, жил парень Санёк Тролев. Писал в газету, был комсомольцем, а потом внезапно съехал с катушек, завёл собаку, похожую на белого волка, и пошёл девчонок в салат крошить. Не иначе, происки зарубежных империалистов. Денис даже спросил у Никифорова, не результат ли это распыления каких-нибудь отравляющих веществ с аэроплана с целью уничтожения лучших представителей советской молодёжи. На что Никифоров недобро сверкнул на него глазом и сердито засопел. А потом явился в госпиталь на самую выписку и торжественно объявил, со значением подняв палец вверх:

– И вообще, Ожаров, так как ты у нас пострадал на службе Советской власти, то эта власть решила тебя отправить в ведомственный санаторий. В Сочи.

Денис вздёрнул бровь:

– В декабре?

Но энтузиазма Никифорова его скептицизм не загасил:

– В Сочи в любое время года хорошо. И Новый год там встретишь.

Денис твёрдо решил от такого дорогого подарка откосить. Не за что его награждать. И вообще, дел в отделении хватало, да и не умел он особо отдыхать, но…

Вторым человеком, которого встретил Денис после выписки, был Павел. Он явно ждал Дениса возле чугунных больничных ворот, спокойно сидя на заснеженной лавочке и кидая голубям и воробьям семечки подсолнуха.

Денис сам не понял, почему остановился как вкопанный, почему почувствовал опасность, которая волнами исходила от спокойной и даже уютной фигуры уже немолодого и грузного мужчины. Опасность лично для него, Дениса. Честно говоря, он испугался. Иррационально и довольно глупо. Во время войны не трусил, перед уголовниками не пасовал, в одиночку матёрых бандитов брал, а тут… Денис попятился, потом развернулся и дал бы стрекача, что твой заяц, но тут к воротам лихо подкатила, визжа тормозами, старенькая «Эмка», из которой горохом посыпались ребята из его группы.

Со всего размаха налетели шальные Владлен и Митька, степенно подошёл Петрович, последней появилась алеющая щеками Настя Окунева. Дениса облепили со всех сторон, тискали за руки, хлопали по плечам и что-то рассказывали все разом. Денис улыбался, жал руки и совсем забыл про свой идиотский страх. Тем более, когда он глянул поверх голов на ту самую лавочку, там уже никого не было.

Потом они как-то все умудрились поместиться в «Эмку», со смехом и вознёй. Только Настю усадили вольготно – на переднее сидение.

Когда приехали к дому Дениса, молодёжь хотела было увязаться за ним в квартиру, но Петрович грозно шикнул, и Митька с Владленом, горестно вздыхая, остались на улице. Да и Петрович с Настей не пошли, чему Денис, честно говоря, был даже рад. Не до гостей ему было.

Петрович сунул ему в руки узелок с увязанной в него кастрюлькой с тёплыми домашними котлетами, а Настя, покраснев ещё больше, подала бумажный промасленный свёрток, в котором оказались румяные, как она сама, пирожки с капустой.

На площадке у разбитого окна Дениса встретил Пират. Кот выгнул спину, принюхался и чихнул, тряся лобастой башкой. Денис замер, словно страшась, что тот сейчас зашипит и убежит, но Пиратка муркнул, потёрся о его сапоги и вприпрыжку припустил к двери Денисовой квартиры. От сердца отлегло. Денис даже засмеялся: лезут же глупые мысли в голову! Вот чего он опасался? Ну не понравилось коту, как от него больницей пахнет, но ведь тот всё равно узнал его.

Вечером Денис обнаружил, что у него кончились папиросы, и двинул в бакалейную лавку. Но только вышел из подъезда, как сразу же замер в нерешительности. Его опять ждал Павел. Стоял, привалившись к заснеженному дереву, и спокойно поглядывал на сизое небо, на котором уже зажигались первые звёзды. Бежать обратно было глупо, Павел уже заметил его. Сделал шаг ему навстречу и, широко улыбнувшись, протянул руку:

– Ну здравствуй, товарищ Ожаров! Днём ждал тебя у больницы, но там тебя товарищи встречали, не стал мешать…

Делать было нечего, Денис пожал Павлу руку, буркнул невнятное «спасибо» и быстро зашагал по расчищенной от снега дорожке к лавке. Павел не отставал.

– Товарищ Ожаров, мне бы поговорить с тобой.

Денис зло зыркнул на приставучего мужика, но промолчал. Говорить с Павлом он не хотел. В желудке неприятно и тяжело ворочался всё тот же необъяснимый страх.

До бакалейки дошли быстро. Павел зашёл вместе с Денисом, словно опасаясь, что он рванёт через задний ход и сбежит. Положа руку на сердце, подобная мысль у Дениса возникала.

Обратно они шли молча. Так же молча поднялись к квартире Дениса.

– Устал я. – Денис хмуро мазнул по Павлу взглядом. – Врачи сказали отдыхать больше.

Павел понятливо кивнул.

– Оно правильно – отдыхать. – И не стронулся с места.

Денис скрежетнул зубами и раздражённо пояснил непонятливому гостю:

– Не до гостей мне и разговоров. В следующий раз поговорим.

Но Павел не уходил, а в упор смотрел на Дениса, который старательно прятал взгляд от незваного и очень настырного гостя.

– Я понимаю… – Денис вздрогнул от спокойного и очень душевного тона Павла. – Но от себя не спрячешься ведь. Сам себе хуже надумаешь, чем есть на самом деле…

– Тебя Иванов прислал? – Денис собрал волю в кулак и посмотрел в лицо Павлу.

Тот молча кивнул. Денис помялся с ноги на ногу и решительно открыл дверь квартиры. Приглашать Павла не стал, но и дверь перед его носом не захлопнул.

Павел зашёл и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Денис хотел было сказать, чтобы Павел не разувался, но оглядел свежевымытые полы (не иначе Настя Окунева расстаралась) и сам стащил сапоги в прихожей.

– Чай будешь? – Денис прошёл на кухню и поставил на примус чайник.

Они пили чай с вареньем, баночка которого оказалась в том же узелке, что дал Денису Петрович. Павел или не знал, как начать разговор, или просто тянул время, набивая себе цену.

– Да, Сергей Алексеевич, задал ты мне задачку, – задумчиво глядя на тёмное окно без занавесок, протянул Павел.

Денис усмехнулся: значит, не знал. Почему-то даже стало жаль этого спокойного, уверенного в себе мужика, у которого наверняка и дом, и хозяйство, и жена с ребятишками. Ворвался в его жизнь блестящий следователь из Москвы, перебаламутил всё и скрылся, только хвостом махнул. А они теперь сидят вот, чаем давятся. И тут Денис почувствовал, как его отпускает страх. Уходит куда-то, а вместо него в душе поднимается отчаянная бесшабашность. Да чего он в самом деле?! Всё, что могло случиться, уже случилось. Глупо переживать и бояться того, что изменить ты не в силах.

Денис отставил недопитый стакан с чаем, взлохматил свои давно не стриженные лохмы и вдруг широко, по-мальчишески улыбнулся сидящему напротив него мужчине.

– А не выпить ли нам, Павел не-знаю-как-по-отчеству? – Денис подмигнул заговорщицки и полез в шкафчик за припрятанной там от самого себя четвертинкой спирта.

Павел облегчённо выдохнул и тоже заулыбался:

– А почему бы и не выпить, товарищ Ожаров? А меня можно запросто – Павел. Не велика птица – ещё по отчеству величать!

– Ну и ты тогда меня просто Денисом зови. – Денис рылся на полках в поисках заветного бутылька, но никак не мог его отыскать. Он даже заподозрил, что бдительные коллеги изъяли его от греха подальше.

Павел хмыкнул, понаблюдал немного за его тщетными поисками и вынул из кармана поллитровку уже знакомой Денису янтарной жидкости ничуть не хуже марочного коньяка.

Денис довольно ухмыльнулся и присовокупил к бутылке котлеты Петровича и пироги Насти.

Павел разлил по первой и, прежде чем потянуться к стакану Дениса, чтобы чокнуться, спросил:

– А про Кильку-то знаешь?

Денис нахмурился:

– А что с Килькой?

Павел крякнул досадливо, быстро опрокинул в себя самогонку и отломил вилкой кусочек котлеты.

– Убили Кильку. Зарезали. Видимо, за тебя приняли. Тот злодей, что Настю похитил и девчонок кромсал, нанял беспредельщика одного, чтобы он, значит, тебя у старого молокозавода ждал.

Денис нахмурился:

– А Никифоров ничего не сказал… Жалко его, хороший был парень, хоть и вор.

– Думаю, Никифоров тебе много чего не сказал…

Денис кивнул задумчиво и тоже выпил.

Потом они молча жевали, думая каждый о своём и в то же время об одном и том же.

После рюмки настойки в груди у Дениса чуть потеплело и как-то немного отпустило. Словно колючий ёж, поселившийся там на веки вечные, подобрал свои иголки. Он вдруг только сейчас в полной мере понял, как ему тяжело было все эти дни. И что ещё немного, и он бы сошёл с ума от собственных мыслей и незнания правды. И что лучше уж знать правду, какая бы она ни была, чем изводить себя напрасными терзаниями. Ведь он сам постоянно говорил своим ребятам: «Глупо переживать по поводу того, что нельзя изменить».

Он молча налил себе и Павлу по рюмке, быстро, не раздумывая, махнул свою и так же быстро, не давая себе времени передумать, спросил, словно нырнул в ледяную прорубь:

– И что, оборотни существуют?

Где-то в подсознании теплилась слабая, почти малодушная надежда, что Павел сейчас рассмеётся и скажет: «Ну и фантазии у тебя, товарищ Ожаров!»

А пришёл он к Денису от имени Иванова… ну, например, для того, чтобы Денис про стилет не спрашивал. Может быть, тот стилет дорог чем-то Иванову или он просто прикарманил красивую старинную вещь и хочет, чтобы Денис в благодарность за спасение помалкивал и не лез, как и советовал Никифоров, не в своё дело.

Павел посмотрел на него, серьёзно и испытующе, и медленно, словно нехотя, кивнул. И Денис понял: правда гораздо страшнее всех его фантазий. Вот один этот лёгкий кивок перечеркнул всю его жизнь, сломал.

Сердце у Дениса замерло на мгновение и тут же тяжело рухнуло вниз. Горло перехватило, а глазам вдруг стало непозволительно горячо. Как-то резко расхотелось говорить и что-то спрашивать. Да и смотреть на Павла стало неприятно, почти мерзко. Видел сейчас перед собой Денис не спокойного хозяйственного мужика средней руки, а Тролева с разодранным горлом и пасть волка, с клыков которого капала человеческая кровь.

– Тебе лучше уйти. – Денис не смотрел на Павла, а думал о том, что хорошо, что держит он дома наградной наган, ещё с Гражданской войны. Очень сейчас он ему пригодится. Только вот выпить ещё надо, для храбрости.

Павел вскинул голову:

– Э не, паря, так не пойдёт. Никуда я не уйду. Вернее, уйду не раньше, чем расскажу тебе всё. А то знаю я, какие у тебя сейчас глупости в голове бродят. Поди, решил покончить всё одним махом?

Денис отвернулся от пытливых глаз и пробормотал себе под нос:

– Уж лучше, чем чудовищем жить…

– Чудовище… – Павел хмыкнул. – А кто, по-твоему, чудовище? Сергей Алексеевич или тот, кто девчонок ни за что ни про что убивал? Да выбирал таких, чтобы покрасившее, значит.

Денис невесело усмехнулся:

– Это ты про Санька Тролева?

Павел пожевал нижнюю губу в задумчивости, налил по третьему разу, выпил, крякнул и поглядел на Дениса.

– Саньку – жалко, он неплохой ведь, сам Санька-то, был. Я его не особо знал, но слышал, да и Сергей Алексеевич рассказывал. Не он девчонок убивал, а Охотник, далёкий его предок. В общем, слушай. Сказку про Красную Шапочку знаешь? – Павел дождался, пока Денис кивнёт, и продолжил: – Всё было совсем не так. Историю и сказки пишут победители… А как было на самом деле, знали только двое. Сам Охотник и Волк. Победитель и побеждённый.

Денис слушал внимательно, только дымил беспрестанно, прикуривая одну папиросу от другой. Слушал и не очень понимал, при чём тут он – и сказка про злодея, жившего в семнадцатом веке где-то во Франции. Не хотел понимать.

Да, ещё в детстве, а потом и позже, в реальном училище, они с пацанами зачитывались дешёвыми книжечками в мягкой обложке, в которых были и монстры, и ликантропы, и отважные охотники на чудовищ. И они мечтали о приключениях, становясь в своих мечтах то охотниками, то волколаками. И никогда Денис не думал, что его детские и отроческие фантазии станут явью.

Павел закончил рассказывать и перевёл дух. Потом встал, вышел в прихожую и вернулся со второй бутылкой.

– Долго нам сидеть и беседовать, Денис, может, всю ночь… Ты спрашивай.

Денис упрямо тряхнул головой:

– Даже если это и так. Сказать всё что угодно можно… Тебя же там не было!

И смутился собственного резкого тона. Ведь не Иванов с Павлом Альку Матросову убили. И Кильку тоже. И других… Они – наоборот, помогали…

Денис чувствовал, что его привычный мир трещит по швам и вот-вот рухнет. И погребёт под собой и здравый смысл, и саму жизнь. Разум упорно цеплялся за остатки привычного, пытаясь уложить необъяснимое в рамки обыденности. Вот Павел, ведь у него семья, дети… А сам он кто, интересно?

Павел словно прочитал его мысли и спокойно ответил на невысказанный вопрос:

– Я не оборотень. И меня там не было. Только я Сергея Алексеевича вот уже тридцать с хвостиком лет знаю, достаточный срок, чтобы человека понять. Что он такое и вообще.

– Тридцать лет? – Денис скептически усмехнулся, в голове никак не хотело укладываться, что Иванову гораздо больше, чем ему самому.

Павел серьёзно кивнул:

– Мы с ним в одна тысяча девятисот третьем году познакомились. Я тогда с родителями в Маньчжурии жил. Сложные тогда у нас с китайцами отношения были. Да.

Павел замолчал и опустил глаза. Было видно, что ему тяжело говорить о том, что произошло тридцать два года назад.

– Не буду утомлять тебя долгим рассказом, да и сам не хочу вспоминать. Скажу только – в одночасье родители мои погибли. И не только они. Сергей Алексеевич тогда самого себя постигал в одном из монастырей. – Павел чуть насмешливо улыбнулся, не слишком, видимо, проникся китайским мировоззрением, но тут же серьёзно продолжил: – Спас он меня. Единственного из двух десятков русских. Увёз с собой в Россию, он ведь хоть и француз, но ещё с Отечественной войны двенадцатого года тут проживает. Пытался родственников моих найти, да не вышло. А потом судьба нас раскидала по разным сторонам. Пока опять не свела. Да.

Денис недоверчиво посмотрел на Павла и сжал ладонями виски. Факты, которые тот рассказал, не хотели помещаться в голове, острыми краями рвали логику и веру в науку и просвещение. Оборотни, лешие… А потом что? Следующие дьявол, бог, геенна огненная?!

В комнате повисло молчание.

– А что же он тебя не укусил? – спросил он Павла и поразился тому, какую ахинею он несёт, причём – сам в неё уже верит.

– А зачем? – Мужчина пожал богатырскими плечами. – Он бы и тебя не кусал, да помер бы ты тогда. Истёк кровью.

Денис рассердился внезапно и очень сильно:

– А я просил?! Меня он спросил?! Может, мне лучше было сдохнуть в том подвале?!

Павел тяжело поглядел на него и сурово припечатал:

– Никому не лучше быть мёртвым. Никому.

Злость отступила так же резко, как и накатила. Денис почувствовал себя выжатым и пустым. Он опустил плечи, сгорбившись под осознанием случившегося, и негромко спросил:

– И что же мне теперь?! Как жить?.. Я теперь буду в волка оборачиваться? На луну выть? Людей жрать?

Павел пожал плечами.

– Я тебе всего рассказать не могу. Но Сергей Алексеевич сказал – тебе решать. Особенного-то ничего не произошло. Ты можешь жить как раньше. Ну, может, сильнее станешь, в полнолуние плохо спать будешь. Аппетит будет как у зверя. А так… – Павел помолчал и негромко закончил: – Просто там, в подвале, родился маленький рыжий щенок. И жить ему или погибнуть – тоже решать тебе.

Они сами не заметили, как прикончили под разговор и вторую бутылку. Особо не захмелел ни тот, ни другой. Да и что литр самогонки двоим крепким мужикам да под хорошую закуску? Впрочем, котлет и Пирату хватило. Он уже давно ушёл от них с Павлом в комнату, где и спал, свернувшись клубком на кровати Дениса.

А они спорили, ругались, а потом вспоминали. Каждый своё. Оказывается, оба воевали совсем рядом, да вот не судьба была раньше встретиться. Павел рассказал, как женился. Спрашивал Дениса про Настю и при этом хитро подмигивал. Денис махал рукой: да ну её. Девчонка совсем ещё же. Хотя… ножки хорошие. И ресницы. Про оборотней больше не говорили, старательно обходя эту тему. Павел словно давал ему время всё самому осознать и принять.

Уже под утро Павел засобирался домой. Стоя на пороге, он внимательно посмотрел Денису в лицо:

– Волчонок пока у меня, в вольере сидит. Приходи посмотреть.

Денис зябко передёрнул плечами и ничего не ответил. А на следующий день пошёл к Никифорову и взял путёвку в Сочи. Ему надо было как следует подумать. Так, чтобы никто не мешал.