Дело N-ского Потрошителя

Глава 15

Саньку отчаянно не хватало событий. Не мог он спокойно сидеть на одном месте. Старая нянька в детском доме постоянно ворчала на него: «Как бес в тебя вселился!», а дворник дядя Сысой вторил ей: «Шило у него в заднице, не иначе!» Самому Саньку приятнее было думать, что внутри него не старорежимный бес и не шило в заднице, а пламенный мотор в груди! Как пелось в замечательной песне – «Марше Авиаторов», Санёк его наизусть знал и очень любил. И этот пламенный мотор требовал от Санька постоянного движения, водоворота событий. А их, как назло, и не было.

Конечно, с новостью про арест Ожарова он немного загнул. Никто старшего уполномоченного центрального отделения N-ского УГРО, судя по всему, арестовывать и не собирался. Во всяком случае, на следующий день после его мнимого задержания Ожаров как ни в чём не бывало явился на службу. А подвёз его к отделению милиции тот самый страшный и грозный Никифоров. И они с Ожаровым ещё добрых пять минут болтали как добрые приятели. Правда, выглядел сегодня товарищ Ожаров несколько помятым, словно больным. Но это вполне могло быть оттого, что расследование движется тяжело. А не потому вовсе, что провёл он эту ночь в камере. Да и была ли та камера?

Чуть позже подъехал на служебном автомобиле Иванов со своим неизменным заграничным портфелем, в который Саньку иногда очень хотелось заглянуть. Вот уж где наверняка кладезь информации!

А Настя Окунева вообще самая первая на работу пришла. Санёк ей помахал рукой с другой стороны улицы, и она ему в ответ тоже. И даже улыбнулась приветливо.

Санёк не подходил к самому отделению, чтобы не подумали, что он тут специально сторожит. Он вообще, может, просто гуляет.

Санёк тяжело вздохнул и печально огляделся по сторонам. Ничего интересного не происходило, а если и происходило, то Санёк в этом не участвовал. На минутку стало горько и обидно, как в детстве, когда пацаны из старшей группы шли курить за сараи или за девками в бане подглядывать, а его с собой не брали. Презрительно сплёвывали через губу и брезгливо отталкивали надоедливого шкета подальше:

– Иди, пащенок, подобру-поздорову, соплив ещё со взрослыми дядьками ходить!

А взрослым дядькам самим было тогда по пятнадцать-шестнадцать лет. Вот и сейчас что-то интересное происходило в Центральном отделении N-ского УГРО. И все принимали в этом участие. И Ожаров с Ивановым. И Настя Окунева. И даже Митька Мартов, а он, между прочим, не старше самого Санька.

Но долго отчаиваться Санёк не умел. Пламенный мотор ему этого не позволял. Он шумно втянул воздух простуженным носом и решил. Если милиционеры не берут его с собой за сараи курить, то он сам себе папирос организует и время проведёт не хуже их. Узнает, короче, Санёк всё сам. Раз не посвящают его в святая святых дела о Потрошителе. И начнёт он, пожалуй, с того, что разведает, куда это ездили Иванов и Настя Окунева. А вдруг там ниточка какая интересная? И вдруг Саньку так повезёт, что Иванов с Настей фактик какой проглядели, а он, Санёк, приметит. Глаз-то у него острый! Заметит и расскажет всем им. Как тогда с Килькой получилось. Правда, тогда Килька ни при чём оказался, но в следующий раз должно же Саньку повезти!

Начинать следовало с дедуктивного метода, как знаменитый сыщик Шерлок Холмс. Санёк знал, когда Иванов с Настей уехали, знал, когда вернулись. Выяснить, на каком именно поезде, не составило бы труда. Да и до какой станции брали билеты – тоже секрет Полишинеля.

У Санька везде знакомых хватало, и в билетных кассах железнодорожной станции N-ска – тоже.

Выяснить, куда ездили Иванов с Настей, оказалось действительно несложно. Только вот понятнее от этого ничего не стало. Чего следователь из Москвы забыл на безымянной платформе? Что хотел там узнать? Вопросы, вопросы и никаких ответов…

Санёк решил зайти с другой стороны. Подстерёг Настю возле отделения – как раз время обеденное было и она с неизменным провожатым направилась куда-то по своим девичьим делам. Не захотела, видимо, со всеми сотрудниками в милицейском буфете толкаться. А может, просто подышать воздухом решила.

Санёк ловко вывернул из-за угла с очень деловым и даже занятым видом и почти столкнулся нос к носу с Настей.

– Ой, Саша!

Девушка настолько искренне обрадовалась Саньку, что тому даже на секунду стало стыдно использовать её для выуживания информации. Но он решительно скрутил свой неуместный стыд в кулак: он же ничего плохого не замыслил, а очень даже наоборот. Он помочь следствию хочет. Вот у Насти с Ивановым вполне мог глаз замылиться на почве профессиональной деформации. А Санёк свежим взглядом на ситуацию посмотрит и сразу зацепку найдёт. И когда найдёт – ни минуточки от Иванова и Ожарова её скрывать не станет. Даже редактору ни словечка не скажет. И так тот Санька чуть со всей милицией не рассорил. Как только узнает – сразу в УГРО и всё выложит как на духу!

Санёк тоже заулыбался Насте, между прочим – тоже от души. Всё-таки она девушка красивая и хорошая, хоть и вкус по мужской части у неё совсем даже непонятный.

– Ты куда и зачем? – Настя сама взяла его под руку и зашагала рядом.

Санёк подумал, что всё-таки скучно Насте в УГРО. Ожаров и Иванов наверняка её всерьёз не воспринимают. Митька и этот их новенький, Владлен вроде, всегда в бегах и заботах, Петрович – старый пень, Егор – тот вообще зануда и чурбан. Не с кем девушке и словом перекинуться.

Он скорчил недовольную мину:

– Да редактор послал новые темы искать. А что, где – ему всё равно. Прямо как в сказке: «Иди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что».

Настя засмеялась – как пригоршню хрустальных колокольчиков рассыпала.

– Да, начальство оно такое, сложно иногда с ним. А я устала в отделе сидеть. Да ещё сегодня ночью не выспалась, вот и вышла прогуляться, голову проветрить.

Санёк понимающе покивал и, придвинувшись к Насте ближе, заговорщицки прошептал в самое ухо:

– А пойдёмте, товарищ Настя, по пирожному съедим!

И ловко развернул девушку к самой витрине маленькой булочной, к которой сам же девушку незаметно для неё и подвёл.

Торговали в булочной такой выпечкой, что устоять перед этим искушением не смог бы даже сам товарищ Молчалин, не то что обычная девушка Настя Окунева. Там даже кофе подавали, правда, только цикориевый, но свежие булочки и пирожки этот факт испортить не мог.

И Настя – согласилась. Только рассмеялась:

– Растолстею я так скоро! В детском доме пирожками с вареньем потчевали, ты, Саша, булочками угощаешь…

Санёк навострил уши. Вот как! В детском доме, значит!

Он откусил изрядный кусок выпечки и как можно равнодушнее спросил:

– Это в каком детском доме?

Настя беззаботно махнула рукой:

– А в том, в который мы с Сергеем Алексеевичем ездили.

Санька этот факт более чем заинтересовал, но он сразу перевёл разговор на другую тему. Не стоит настораживать девушку чересчур настойчивым вниманием к их с Ивановым поездке.

Они обсудили последнюю фильму «Три товарища»20, которую наконец-то привезли и в N-ск.

– Песня там хорошая, боевая, но душевная. – Настя смущённо улыбнулась.

А Санёк негромко пропел:

– Гремела атака, и пули звенели,

И ровно строчил пулемет…

И девушка наша проходит в шинели,

Горящей Каховкой идет…

И добавил с лукавой улыбкой:

– Прямо как про тебя писали стихи!

Настя зарделась и испуганно глянула на продавца: а ну как выгонит расшалившуюся молодёжь? Но тот на них внимания совсем не обращал, как раз принимал свежие булочки, привезённые из пекарни.

Поговорили немного о жизни актёров, о том, как было бы здорово, если бы кто-нибудь приехал с лекцией или концертом к ним в глухую провинцию. Жаров, например, или даже сам Баталов.

А потом Санёк как бы между делом протянул:

– А ведь это хорошая тема – про детский дом написать. Только про такой, показательный!

Настя задумалась на пару мгновений, а потом нерешительно сказала:

– Сергей Алексеевич не велел никому говорить, но ты же всё равно знаешь. И на вокзале нас встречал…

Санёк замер в предвкушении. Сейчас главное – Настю не спугнуть, она сама всё расскажет. Тут как на охоте: главное – выдержка!

Настя ещё немного помялась и решилась:

– Просто там такой детдом замечательный. И директор тоже. Такая женщина! Настоящий коммунист и мастер своего дела. Татьяна Михайловна Лукьянова. Далеко он, правда, тот детдом. Но вот про него прямо было бы хорошо написать. Ну, как ты можешь.

Санёк от девичьей лести растаял, но бдительности не растерял.

– Да расстояние не вопрос, не разорится редактор от моих командировочных. Было бы только стоящее что. А где, говоришь, тот детдом? – Он замер, боясь спугнуть удачу.

Настя достала из дамской сумочки синюю записную книжку, написала там несколько слов и, аккуратно вырвав листок, протянула его Саньку:

– Вот. Только билет бери до «Платформы 224 километр», а там дорога прямая через лес. Не ошибёшься.

Санёк с трудом сдержался, чтобы не вырвать у неё из рук заветный листок. Хотелось срочно бежать и быстрее ехать. Чтобы узнать, что же там такого интересного в том детдоме, что вечно занятый Иванов на него целые сутки потратил? Но он мужественно высидел ещё десять минут, пока Настя сама не спохватилась, что обеденный перерыв уже закончился и ей пора спешить на службу.

Так они и рванули, каждый в свою сторону: Настя – в отделение милиции, а Санёк – на железнодорожный вокзал. А командировку он, если что, и потом оформит, задним числом. У него с собой всегда пару чистых бланков имелось. Доверял ему редактор, как-никак – лучшее перо «Правды N-ска»!

На железнодорожном вокзале ему опять повезло. Хоть поезд утренний и ушёл уже, а до вечернего было ждать долго, но его взяли на рабочую «кукушку». Спасибо знакомым ребятам-железнодорожникам! Не зря он ко Дню Октябрьской Революции про них статью писал, да ещё и с фотографиями! Умеет рабочий класс дружбу с творческой интеллигенцией ценить. Особенно если она такая талантливая, как Александр Тролев.

«Кукушка» тащилась до нужной остановки долго и нудно, ребята-путейцы как могли развлекали дорого гостя, травили анекдоты, поили его чаем из большого жестяного чайника – заваренный перед отправлением кипятком из кубовой, он оставался тёплым всю дорогу. От этого крепкого настоенного чая во рту поселился противный привкус железа. Его нельзя было заесть даже цукатными карамельками. Но Санёк всё равно изнывал от нетерпения. Хотелось ему выпрыгнуть из медлительного паровозика и бегом припустить до пункта назначения.

Прибыли они на «Платформу 224» уже в десять часов вечера. «Кукушка» специально для него притормозила на полминуты и, как только Санёк спрыгнул с подножки, попыхтела дальше.

Санёк огляделся: темно было, хоть глаз выколи. Хорошо, что снег уже лёг совсем по-зимнему и хоть от него было чуть-чуть светлее. Настя оказалась права – дорога тут была только одна, но идти по ней через продуваемое поле к тёмному и страшному лесу совсем не хотелось.

Санёк поёжился, вздохнул. Да, пламенный мотор в груди – это хорошо. Грел бы он ещё хоть чуть-чуть. Он поднял цигейковый воротник, зарылся в модный клетчатый шарф носом и сунул руки в перчатках в карманы. Нет, что ни говори, в Зиночка – отличная женщина. Настоящая боевая подруга и надёжный тыл. Была бы чуток помоложе и покультурнее – точно бы женился!

Ну, где наша не пропадала! И Санёк потрусил по переметённой позёмкой дороге в сторону леса. Конечно, сегодня он уже в детский дом не попадёт. Поздно уже, все, наверное, домой ушли, а если не ушли, то, пока он добредёт, спать лягут.

Сам Санёк насчёт ночлега не переживал. Его верное журналистское удостоверение не раз его выручало. В любом населённом пункте, какая бы это глухая дыра ни была, всегда найдётся какой-нибудь дом приезжего, на крайний случай можно всегда в избе-читальне переночевать или в сельсовете. Репортёру областной газеты будут рады всегда и везде. Приветят, накормят, напоят и спать уложат. Может быть, даже и не одного.

В небольшом городке, где и располагался детский дом, нашёлся довольно приличный «Дом колхозника». И в нём даже оказались свободные койки. Дежурный сначала, правда, пускать не хотел, но, как и предполагал Санёк, заветные корочки сделали своё дело. Его с почестями проводили в пустующую комнату с четырьмя кроватями и даже принесли тёплой картохи в мундирах и жидкого чаю с запахом веника.

Так что расположился Санёк вполне себе с комфортом. Выбрал койку поближе к белённой мелом печке, свернулся калачиком под тонким серым одеялом и мгновенно уснул сном праведника. Вернее, настоящего комсомольца. Из которого не то что гвозди – железнодорожные костыли можно делать. Санька в полусне улыбнулся собственной удачной шутке. Хотел было встать и записать её в блокнот, но сон властной рукой придавил его голову к тощей перьевой подушке в застиранной наволочке.

Проснулся он среди ночи резко и сразу. И не понял, где находится. По коридорам бегали какие-то люди. Чем-то громко гремели, а за окном полыхало страшное багровое зарево.

Санёк вскочил, натянул брюки, с трудом попадая в штанины, и, накидывая на ходу пальто, выбежал из комнаты. Заметался, не сразу поняв, где выход, а когда всё же выбежал на улицу, замер, заворожённый страшным, но эпичным зрелищем. Через несколько кварталов от «Дома Колхозника» на берегу реки стоял двухэтажный бревенчатый дом. И сейчас он был объят пламенем. Словно его кто-то поджёг одновременно со всех углов.

– Чего стоишь?! – проорал ему пробегавший мимо мужик в тулупе, наброшенном на голое тело. – Беги помогай! Ребятишек надо спасать!

И Санёк побежал, не очень понимая, что же всё-таки происходит. Он встал в живую цепь людей, его даже не спросили, кто он и откуда, просто молча освободили место. Ему передавали вёдра с водой, а он отдавал их дальше. Где-то впереди голосила какая-то баба, страшно трещала и стреляла кровля на горевшем доме и шумно дышали соседи по живой цепочке.

На рассвете уставший и ошалевший от бессонной ночи Санёк вернулся в «Дом Колхозника». Дежурная уважительно посмотрела на его испачканное копотью лицо и, негромко всхлипнув, сказала:

– Жалко Татьяну Михайловну. Душевный человек была…

Санёк встрепенулся, услышав знакомое имя, и, обессиленно упав на стул возле конторки дежурной, спросил:

– Так чего же всё-таки произошло?

Дежурная принесла ему горячего чаю с ломтём хлеба, щедро намазанного деревенским жёлтым маслом, присела рядом, наблюдая, как Санёк устало откусывает от бутерброда и запивает чаем.

– Да кто ж его знает-то? В ночи детский дом загорелся. А отчего – неизвестно. Только разом как-то вспыхнул, как свечка. Да оно и неудивительно – брёвна столетние, просмолённые. Их, если займутся, разве потушишь? Может, из печки уголёк выпал. Может, ребятишки баловались, курили где в подвале. А может, короткое замыкание.

Последнюю фразу дежурная сказала важно и даже гордо, вот, мол, какие она мудрёные слова знает, не хуже городских.

Санёк вздохнул горестно: вот тебе и ниточка, которую Иванов и Настя не заметили! И спросил, страшась услышать ответ:

– Много детей погибло?

Дежурная встрепенулась:

– Да говорят – нет. Напугались, кого-то доской ушибло, а так вроде и живые все. Но это пока не точно. Но вот директорша точно погибла. Вытащили её обгоревшую из комнаты. Она же и жила там, при детском доме. У неё же не было никого своего. Ни котёнка, ни ребёнка. Даже мужика не было. Вся в своих сиротах была. Только ими и интересовалась.

Санёк поднялся со стула, отряхнул саднившие ладони от хлебных крошек, потом несколько секунд с удивлением их разглядывал: на коже вздулись кровавые волдыри от ночной работы. Рукавиц-то им никто не дал. Не до того было.

Весь день Санёк провёл в городке. Расспрашивал, узнавал, беседовал с пожарными, милиционерами и просто гражданами, которые что-то видели, что-то знали. От него сначала отмахивались и смотрели подозрительно, но, узнав, что он всю ночь помогал на пожаре, теплели лицами и охотно отвечали на все вопросы.

Но ничего принципиально нового он так и не выяснил. От чего загорелось – никто толком не знал. Погибших, кроме Татьяны Михайловны, не было. Только ещё пропал Пётр Иванович, служивший при детском доме и сторожем, и завхозом. Понизив голос, Саньку объясняли, что Пётр Иванович – из «бывших», и тут же замолкали, сделав большие глаза.

Вечером Санька отвезли на станцию, выделив подводу с говорливым мужичком Ванькой и лошадкой Данькой. Выяснилось, что он-то и вёз в прошлый раз Иванова и Настю, но ничего нового рассказать Саньку тоже не смог.

Соседи по плацкартному вагону морщили носы и отсаживались от Санька подальше. Весь он пропах насквозь гарью и керосиновым духом. Но Санёк на них внимания не обращал. Не до таких мелочей ему было.

Трясясь на жёсткой скамейке, Санёк временами впадал в забытьё, а очнувшись от тяжёлого сна, погружался в ещё более тяжёлые мысли.

Да, статью-то он напишет. И редактор командировку ему оплатит. За такой-то горячий материал, каким кощунственным каламбуром бы это ни звучало. И директора надо будет упомянуть, обязательно. Такая самоотверженная женщина, всю свою жизнь детям отдала, без остатка. Но Санёк сейчас думал не об этом. Он размышлял и сопоставлял факты.

Странно выходило. Как только явился следователь из Москвы – убийства девушек в N-ске прекратились. Не считать же Глафиру Артемьеву, там и так понятно – другой человек действовал. И вот сейчас. Страшное ли это совпадение, что детский дом сгорел после того, как там побывал следователь Иванов? И именно тогда, когда журналист Тролев заинтересовался фактом посещения детского дома Ивановым? И почему Иванов так настоятельно рекомендовал Насте никому не рассказывать об их поездке? И где ночевал Иванов сразу после возвращения?

Опять навалилась дрёма, и Санёк почти уснул, но вагон на стыке дёрнулся, и он больно ударился лбом о стекло.