Дело N-ского Потрошителя

Эпилог

В Сочи декабрь был такой же промозглый и дождливый, как и октябрь в N-ске. Даже не со всех деревьев листва опала. Погода располагала к домашним посиделкам с горячим чаем или подогретым вином (это уж у кого к чему предрасположенность имеется), шахматам или картам и неспешным разговорам у камина.

Но Денису в номере санатория не сиделось. Никифоров, конечно, расстарался, и Денису досталась невиданная роскошь в виде номера люкс на одного человека. Но Денис там только ночевал, упорно наматывая километры прогулок в любую погоду. Пару раз на тряском автобусе их возили в Красную Поляну, где не было пронизывающего ветра с моря, лишь хрустальный горный воздух и искристый снег.

А ещё Денис как-то незаметно для себя почти бросил курить. Просто в один из солнечных дней, гуляя по набережной, уселся на лавочку, привычно потянулся к пачке в кармане – и понял, что сегодня ещё и не курил и, как ни странно, и не тянет.

Гулять нравилось. Почему-то во время прогулок в голову не лезли дурацкие раздумья, мысли были лёгкими и необременяющими. Он как тот акын – думал о том, что видел. Про забавных пичуг, прыгающих по прибрежным камням, про вальяжных и высокомерных сочинских котов, которые в солнечные дни выходили на улицу и презрительно провожали взглядами высокого худощавого человека, про вкусный хлеб и кислое вино, которые продавались тут на каждом шагу. В общем – отдыхал Денис на славу.

Только по вечерам он долго рассматривал себя в зеркале в ванной комнате, скаля зубы и пытаясь понять, не удлиняются ли у него клыки. А вот по ночам наваливалась какая-то непонятная тоска и снился рыжий щенок с забавно заломленным левым ухом и длинным розовым языком, вываливающимся из пасти. Щенок не скулил, не плакал, просто смотрел на Дениса и чуть подрагивал тощим хвостом.

Вернулся Денис в N-ск, так ничего и не решив. Но в первый же вечер, выдав Пирату сувенирную домашнюю рыбную консерву, зачем-то вышел на улицу. Мороз ощутимо пощипывал за нос и щёки, но Денис шёл и шёл куда-то, почти так же бездумно, как на прогулках в Сочи. И ноги сами собой принесли его к дому Павла. Хотя Денис и не знал, где тот живёт. Вернее, адрес Павел вроде бы называл, а вот бывать у него Денис не бывал.

Как по наитию, он обошёл дом по периметру и остановился у хозяйственных построек. Попытался было отодвинуть одну из досок, но все они были плотно пригнаны друг к другу и накрепко приколочены. Павел, что ни говори, был хорошим хозяином.

Тогда Денис подпрыгнул и ухватился за верхний край досок, успев мысленно порадоваться, что Павел не натыкал поверх забора битых бутылок или не придумал ещё чего похлеще, как делают некоторые предприимчивые мужики. Подтянулся, опять порадовавшись, что даже в санатории не забывал о зарядке и турнике. Перемахнул через забор и растерянно заозирался. Он вообще не очень отдавал себе отчёт, зачем так поступил и что надеялся найти во дворе Павла.

Вдруг из-за дома, со стороны хозяйственных построек, раздался тихий скулёж. Денис, ступая как можно тише, завернул за угол и увидел белеющий в темноте свежими досками довольно большой вольер. Кто там сидел, было не разглядеть, лишь сверкнули вдруг в темноте два жёлтых глаза и кто-то опять заскулил и заскрёб доски.

Денис подошёл ближе, присел на корточки и заглянул в вольер, пытаясь рассмотреть, кто там находится. И тут же по его лицу прошёлся горячий шершавый язык. Денис от неожиданности отпрянул, неловко приземлился на задницу и растерянно, но довольно рассмеялся.

***

Сергей потянулся всем телом, разминая затёкшие от долгого сидения мускулы, глянул на чистое голубое небо в окне и довольно улыбнулся.

Солнце припекало совсем по-летнему, хотя был всего лишь конец апреля. Весна в этом году случилась ранняя и дружная. Скоро Первомай, а потом – долгожданная свобода.

Прошлым декабрём, как только он вернулся из N-ска, на него сразу свалилась лавина дел. Всё-таки долгое отсутствие и манкирование своими прямыми обязанностями чревато непредсказуемыми последствиями.

Но душа у Сергея пела. А потому плевать ему было на бессонные ночи, проведённые за рабочим столом, на косые взгляды коллег и недовольные шепотки за спиной. По большому счёту ему и на службу было уже плевать. Он бы с удовольствием послал к чертям и прокурора, и министерство, да и всю молодую Советскую республику, но было одно незакрытое до сих пор дело личного характера, которое удерживало его здесь, не давая уехать в любимую Овернь.42

Сейчас вся Советская страна жила предчувствием перемен. Скоро, совсем скоро в газетах появится новая Конституция43. Полтора года готовили основной правовой документ страны Советов. В процесс волей-неволей были вовлечены все, даже Сергей участвовал в каких-то подкомиссиях и обсуждениях. К счастью – совсем краем задело его законотворчество, а то иначе бы не видать ему командировки в провинциальный N-ск. Да и без этого работы было непочатый край.

Но Сергею скучно уже было в России. Другие интересы занимали его сейчас. И только привычка доводить всё до конца и судьба старшего оперуполномоченного N-ского УГРО Ожарова задерживали его пока в непонятной и противоречивой стране.

И если он сам в лице своей человеческой половины ещё мирился с жизнью в большом и шумном городе, то волк тосковал в каменных джунглях. Да так, что Сергей с трудом сдерживался, чтобы не дать ему волю. А то вот бы изумились его соседи, если бы из квартиры следователя по важнейшим делам Иванова в лунные ночи раздавался протяжный, полный тоски волчий вой.

Лювто44 – так, не мудрствуя лукаво, звал про себя Сергей свою вторую половину (интересно, а как волк называет его? Наверное, как-нибудь совсем непечатно) – рвался на простор, подальше от людей, которые раздражали его неимоверно.

Поэтому, раздав долги и подчистив хвосты, Сергей пошёл и написал заявление о переводе в Карелию. Поговаривали, что ей вот-вот будет присвоен статус республики, но пока Красная Карелия была в подвешенном состоянии. То ли автономия, то ли область… Но в целом – провинция и полная глухомань.

Сказать, что начальство было удивлено его заявлением, значило не сказать ничего. Это был практически конец карьеры. Хотя сам Сергей это объяснил тем, что хочет понабраться опыта, дабы сесть за научные труды. Объяснению не особо поверили, но заявление его подписали.

В кулуарах завистники и недоброжелатели потирали руки – как же, выскочке и зазнайке натянули нос! Строили самые противоречивые версии. Одна затейливее другой. Начиная с того, что Иванова застукали с женой одного из наркомов (как вариант – жена застукала с наркомом), до ссоры с самим Бухариным на почве правок всё той же Конституции. Где-то между этими версиями была спекуляция валютой и контрабанда алкоголя. Поговаривали даже, что это Сам распорядился выслать красавчика с непролетарской внешностью и буржуйскими замашками подальше от столицы.

Как бы там ни было, но чемоданы были упакованы, Лювто доволен, и дело оставалось за совсем незначительной малостью. Следовало навестить провинциальный N-ск.

Сергей откладывал поездку сколько мог, пока Лювто не рявкнул на него во всю свою волчью пасть. И Сергей – поехал.

***

Денис на всю зиму переселился к Павлу. Впрочем, тот сам на этом настоял. Не тащить же волчонка в городскую квартиру, вот бы соседям потеха была!

Денис назвал щенка Спарки. Так давным-давно звала самого Дениса одна сестра милосердия. Он тогда попал в госпиталь с ерундовым ранением и три дня отсыпался на жёсткой больничной койке, казавшейся ему непревзойдённой роскошью после грязных сырых окопов. У них с черноокой красоткой, похожей на грузинскую княжну, даже случился очень короткий роман. Как звали девушку, Денис забыл, может, Тамара, а может, Сулико, но вот прозвище, которое дала ему красавица, запомнил. Потом при случае глянул в словаре, и оказалось, что spark – это искра, всполох в костре. Так красиво его не называла ещё ни одна женщина.

А волчонок был таким рыжим, словно его и впрямь только что из костра вытащили. Как есть – опалёныш.

Спарки оказался шебутным и очень любопытным. Лез своим кожистым носом куда можно и куда нельзя. Уморительно вилял на бегу тощим щенячьим задом.

Денис теперь на службе не засиживался: каждый вечер следовало Спарки выгулять. Хватало того, что бедолага и так целый день взаперти сидел.

А примерно через неделю своего квартирования в доме Павла Денис заметил одну странную особенность волчонка. Его никто не видел. Ну, кроме самого Дениса, Павла да ещё кота Пирата. Остальные смотрели на Спарки, но не замечали. Словно и не было голенастого щенка, волчком крутящегося под ногами Дениса или нарезающего круги по глубоким сугробам.

Денис даже провёл эксперимент: взял Спарки с собой на службу в отдел. Щенок терпеливо сидел возле ножки стола, с интересом разглядывая незнакомую обстановку и чужих людей. Но все проходили мимо, словно возле пустого места. Владлен даже чуть на хвост волчонку не наступил, хорошо Спарки вовремя поджал его под себя.

А вот Пират его видел. Даже поучил уму-разуму задиристого зверёныша, как боцман учит зелёного юнгу. Спарки сунулся было в миску Пирата, за что и получил звонкую оплеуху по самому носу. Обиженно заскулил, но к боевому коту с тех пор относился с должным почтением.

А ещё Спарки рос не по дням, а по часам. Уже через пару недель щенок превратился в голенастого сеголетка, а к весне это был молодой, но уже ладный волк на длинных ногах и с поджарым брюхом.

Они гуляли по лесу, в котором уже по-весеннему тренькали синицы и горьковато пахло берёзовыми почками, хотя сугробы ещё даже не начали таять и пугали своей зимней синевой. На душе было радостно и тревожно, как когда-то в юности перед свиданием с девочкой из женской гимназии.

Денис даже особо-то и не понял, что и как произошло, только на секунду потемнело в глазах, а потом на него вдруг обрушилась лавина запахов и звуков, доселе ему и неведомых. Он беспомощно открывал и закрывал рот, словно пескарь, выброшенный на берег, голова закружилась, зрение стало каким-то зернистым, как будто мир состоял из ровных мелких квадратов. И тут же внутри разжалась пружина, Денис упруго подпрыгнул вверх, сделал в воздухе невероятное сальто и опустился на четыре лапы. Да, у него были лапы и его это нисколько не беспокоило.

Денис завертелся на месте юлой, пытаясь поймать кончик своего хвоста, потом тонко и ликующе тявкнул, а в следующее мгновение опять стоял на двух ногах. А на твёрдом насте прямо перед ним на спине валялся Спарки, болтая в воздухе всеми четырьмя лапами одновременно.

Денис испытал прилив такой небывалой эйфории, которой, пожалуй, не испытывал никогда в жизни. Он упал на снег рядом с волком, расхохотался во весь голос и сграбастал радостно скулящего Спарки в охапку.

***

N-ск встретил его гомоном птиц и трамваев, а ещё раскисшими дорогами и жёлтыми крапинами мать-и-мачехи на чернеющих обочинах.

Весна в этом году была ранняя, даже Пасха выпадала на двенадцатое апреля. Природа словно поставила себе повышенные обязательства – майская жара в апреле. Только человек за ней не поспевал. Тут и там из-под снега вытаивали продукты жизнедеятельности губернского города, которые ещё не успели убрать городские службы. Да и чего торопиться? До Первомая далеко, успеют ещё.

Сергей шёл по главной улице и размышлял, как объяснить своё появление в N-ске милицейскому начальству? Тому же Никифорову, который уже наверняка знает о незапланированном приезде московского (пока ещё московского) следователя по важнейшим делам. Все версии о его визите в N-ск были сильно притянуты за уши и не выдерживали даже малейшего испытания логикой.

Лювто брезгливо морщил верхнюю губу, аккуратно переступая грязные лужи, затем вдруг вскинул голову и насторожил уши. По противоположной стороне улицы широко шагал высокий худой мужчина, а у него под ногами юлой крутился молодой сильный зверь, такой же рыжий, как выбивающиеся из-под кепки человека пряди.

Внезапно рыжий волк замер и повернул голову в их сторону. Остановился и человек. Они с Сергеем полминуты молча смотрели друг другу в глаза, а потом Ожаров улыбнулся во все тридцать два белоснежных зуба и шагнул на мостовую.

«Кажется, он бросил курить», – мелькнула мимолётная мысль и тут же исчезла. И ещё, кажется, у Сергея появилась своя стая. Вот только волчиц в ней не хватало… Но ничего, они обязательно появятся!

***

Зинаида тяжело вздохнула и грузно опустилась на стул. Беременность перевалила за вторую половину, и переносить её было с каждым днём всё тяжелее. А ещё эти странные и тревожные сны, беспокоящие почти каждую ночь… Снился Саша, но был он не Сашей, а странным человеком в старинной одежде. Он что-то говорил Зине, что-то важное и нужное, но утром она забывала все сказанные им слова.

Сейчас, однако, Зинаиде было не до беспокойных снов – дел навалилось невпроворот. Никифоров по старой памяти подкидывал ей хорошие подработки, как, например, подготовка к его свадьбе.

То, что бывший муж решил снова жениться, Зинаиду ничуть не задевало. Невесту он, конечно, нашёл себе полную дуру. Ну, зато титястая и жопастая. А что дура, так это ещё и лучше для семейной жизни.

Настька Окунева перестала вздыхать по рыжему Ожарову буквально пару месяцев назад и как-то совершенно неожиданно согласилась выйти замуж за Никифорова. Как-никак это ведь он, Никифоров, тогда ее спас…

Свадьбу решили сыграть на Красную Горку. Зинаида усмехнулась: говорят, как раз в это время ведьмы и колдуны шабаши устраивают.

Да и бог с ними. Она ласково погладила выпирающий живот, поднялась с табуретки и вразвалку двинулась в кладовую за новым деликатесным продуктом. Никифоров привёз из Москвы не только дефицитные в их N-ске апельсины, но и копчёную колбасу.

***

На каменистом утёсе, поросшем можжевельником и сосной, стояли два волка.

Комары тонко звенели в прозрачном, хрустальном воздухе, и одуряющее пахло ландышами и иван-чаем.

Закатное солнце пробежало по самым верхушкам столетних деревьев и запуталось в густой звериной шерсти. В рыжей – того, что моложе и тоньше костью. В серебряной – матёрого зверя с мощной широкой грудью.

Где-то хрустнула ветка, и ветер донёс до утёса запах костра. Звери разом повернули морды в сторону звука и уже через мгновение исчезли, словно их и не было. Только дрогнули гибкие ветви ивы, растущей на склоне глубокой балки.