Дело N-ского Потрошителя

Глава 9

Ха! Они решили его обмануть! Или обхитрить? Впрочем, это было одинаково глупо. Предупредить женщин – это, конечно, забавно. Как там в детской считалочке: «Да и нет не говорите, чёрно с белым не берите…». Женщинам предложили не носить красное. Ну-ну, повезло москвичу с рыжим оперативником, что сейчас тридцать пятый год, а не далёкий девятнадцатый. Это сейчас после НЭПа послабление, а тогда подобные запреты вполне себе на контрреволюцию потянули бы.

Он жил так давно, что иногда путался во временах и эпохах. Да и кто он на самом деле? Человек? Или что-то иное, большее?

Помнил он странную деревню, расположенную не в холодной России. Помнил женщин с усталыми блеклыми лицами в застиранных юбках до земли, мужчин в штанах до колен и длинных носках, детей, грязных и оборванных, возящихся в пыли вместе с курами. А ещё домик за околицей деревни, похожий на сказочный теремок.

Когда он видел эту деревню, то ли во сне, то ли в странной яви, похожей на дурман, сердце на секунду замирало и тут же неслось вскачь, как заполошное. И азарт предстоящей охоты раздувал ему ноздри. Охоты на зверя. На волка. Которого надо было непременно выследить и загнать. Убить, но не сразу – сначала насладиться страхом и безнадёжностью в его жёлтых глазах.

Но иногда там, у пряничного домика с красной черепичной крышей, мелькал зыбкий силуэт в лёгком шёлковом платье, и золотистые локоны трепал ветер. Тогда он забывал про своего врага – волка, становилось тревожно на сердце, и лёгкие быстрокрылые стрекозки как угорелые носились где-то в животе.

Впрочем, он отвлёкся, золотистые локоны можно и тут найти, в глухом N-ске, где холодно, грязно и скверно пахнет мазутом и пылью от дурацкого комбината. Который грохочет своими станками так, что закладывает уши, и где ткут такую же грязную, как сам город, рогожу и мешковину. Эта липкая пыль садится везде лохматыми грязными хлопьями, даже снег не бывает белым слишком долго.

Иногда он сам не понимал, как оказался здесь, ведь, казалось, ещё вчера он был там, в той деревне, и чей-то звонкий, но нежный голос окликал его сквозь летний зной: «Bonjour, Monsieur le chasseur!» («Здравствуйте, господин охотник!»).

И он болезненно улыбался и мял в нервных пальцах алый шарф из гладкой прохладной материи.

***

Это был очередной многоквартирный дом, куда Санёк пришёл вместе с участковым инспектором, Настей Окуневой, стажёром из прокуратуры, и ещё одним милиционером.

В просторную комнату, служившую красным уголком для жильцов дома, набилось слишком много народа в мокрой одежде и раскисшей от снега обуви. И несмотря на то, что тут было не жарко, воздуха явно не хватало. Санёк опять вздохнул и расстегнул на груди пальто. Стащил кепку и размотал шарф. Душно тут и пахнет пылью, потными, нечистыми телами, а ещё – вчерашними щами и пригорелой кашей. Санёк потёр переносицу и шмыгнул носом: проклятый насморк никак не хотел полностью проходить.

Впрочем, в доме, где располагалась его комната, пахло точно так же. Повезло ещё, что улица, на которой он жил, была на другой стороне реки, которая делила N-ск на две половины. Рабочая слобода – и «чистые» кварталы. Так было ещё до революции, почти так и осталось сейчас. Только публика, живущая в «рабочих» и «чистых» кварталах, несколько смешалась, ассимилировалась.

Это был не первый дом, куда они пришли с разъяснительной беседой, не первый красный уголок. Но почему-то именно в этом доме выглядел он наиболее уныло.

Слой пыли ровно покрывал и стол, застланный куском красной материи, и подоконники, на которых стояли несколько горшков с засохшими цикламенами, и даже на золочёных рамках портретов двух вождей можно было при желании пальцем рисовать.

Видимо, управдом в этом жилищном товариществе совсем культурной жизнью граждан не занимался.

Санёк огляделся по сторонам. Жаль, никто не мог слышать его мыслей. Потому что Санёк мог по праву ими гордиться. На областных курсах коммунистов-журналистов он блистал богатым словарным запасом и умением строить необычные заковыристые фразы. Жаль, не учили пока газетному делу в университетах, хотя бы в той же Москве. Он бы обязательно поехал, но не дошли пока руки у партии до журналистов. Хотя, говорят, в Воронеже собирались факультет журналистики открыть. Или в Орле… Но лучше бы всё же в Москве или Ленинграде!

Санёк повозился, пытаясь удобнее устроиться на жёстком стуле, и прислушался к тому, что говорил участковый инспектор. Тот довольно косноязычно пытался объяснить товарищам женщинам, почему не стоит носить красные платки и ходить поодиночке в тёмное время суток.

Женщины слушали милиционера вполуха, переговаривались между собой, шумно двигали стулья и, кажется, совсем не воспринимали всерьёз это собрание. Санёк вздохнул и почесал нос. Милиционера было жалко. Сам бы Санёк сейчас развернулся, он бы мог, он умел зажечь людей, но… Редактор чётко сказал ему, когда отправлял на это задание:

– Ты только наблюдатель. Не лезь куда не просят, не выступай. Поскольку в этот раз мы заказ милиции выполняем, то строго следуем инструкциям.

Но помочь очень хотелось, вот и рвалась душа Санька на две половинки.

– Товарищи женщины! – звонкий и громкий голос заставил всех присутствующих замолчать и повернуть головы в сторону стола, за которым сидели милиционеры.

Санёк тоже встрепенулся и весь обратился в слух. Перед жильцами стояла Настя Окунева. Хотелось сравнить её с языком живого пламени, потому что всё в ней горело и искрилось. И алые щёки, и необыкновенные фиалковые глаза, даже в пшеничных волосах плясали задорные блики от тусклой электрической лампочки. Честно говоря, он бы с удовольствием слушал даже таблицу умножения, вздумай её декламировать вслух Настя. Слушал бы и любовался. Но Настя, смущённо комкая в тонких пальцах углы пуховой шали, наброшенной поверх расстёгнутой шубки, увлечённо, хоть и немного сбивчиво говорила, обращаясь к сидящим в комнате женщинам:

– Послушайте. Мы ведь такие же люди, как и мужчины. Тоже строим светлое будущее. Но вот нашёлся враг, который вздумал показать нам, что мы слабые и никчемные. Он хочет заставить нас бояться. Заставить перестать быть собой. И враг он не только наш, но и всей советской власти. Ему ненавистен красный цвет, цвет нашего знамени. Так давайте все вместе не дадим ему надругаться над ним! Спрячем наши косынки и шарфы от него. Объединимся с нашими дорогими товарищами мужчинами. Дадим отпор этому упырю в человеческом обличии! – Настя решительно взмахнула маленьким острым кулачком.

Женщины больше не возились и не переговаривались, они внимательно слушали её.

– Объединиться – это хорошо, – насмешливо ответила Насте одна из гражданок, – только долго ли нам по углам прятаться? Скоро ли наши доблестные органы душегуба поймают?

Санёк зло глянул на говорившую и мстительно подумал, рассматривая пергидрольные волосы щекастой девчонки лет двадцати пяти: «Ну, тебе бояться не стоит. Потрошитель на твою солому точно не клюнет».

– Его ловят лучшие люди. Настоящие специалисты своего дела! – Настя вздёрнула подбородок, вдохновенно глядя поверх голов собравшихся.

А пергидрольная девчонка всё не унималась:

– Видела я этих специалистов. Ничего такие. Особенно блондинчик в бобровой шубе. Вот с ним бы я точно объединилась!

В комнате раздался дружный смех, а немолодая женщина с быстрыми карими глазами ехидно бросила пергидрольной девице:

– Да куда тебе тот блондинчик?! Не лезь со своим рылом-то да в калашный ряд!

– Тихо, тихо, гражданки женщины! – призвал расшумевшуюся аудиторию к порядку участковый инспектор. – Всё правильно вам товарищ Окунева сказала. Если не послушаетесь нас, то погибнете от рук убийцы, а это, считайте, как лить воду на мельницу врагов советской власти!

Ответом ему был новый взрыв смеха.

Санёк смотрел на Настю и думал о том, какая же она всё же хорошая девушка. И красивая, и умная. Повезло ему с ней в одну группу попасть. Двух зайцев посчастливилось убить. И материал для статьи собрать, и приятное общение с товарищем стажёром получить.

Правда, в первый же вечер, когда проводил вместе с милиционерами Настю в отдел, с удивлением отметил он одну странность. Как только зашли они в кабинет, Настя сразу из живой и бойкой девушки превратилась в деревянную куклу с механическими движениями и глупо хлопающими глазами, которая и двух слов связать не может. Довольно скоро он понял: это рыжий сухарь Ожаров так на неё действует.

А вот когда его рядом не оказывалось, то Настя опять становилась разговорчивой и очень задорной девчонкой. Которая и посмеяться может, и пошутить, и про серьёзное поговорить, если надо. Санёк не уставал удивляться: надо же, такая красивая, но умная. И нос особо не задирает, по-простому со всеми общается. Может общий язык найти и с мотальщицей с комбината, и с учительницей французского языка из бывших. Даже со слесарем жилищного товарищества, хмурым мужиком в кирзовых сапогах и устойчивым сивушным запахом, о чём-то очень непринуждённо щебетала. И дети к ней липли, и кошки об ноги ластились.

Санёк с удовольствием бы с ней поближе пообщался, на фильму какую сводил, но по приказу столичного следователя от Насти ни на шаг не отходил один из милиционеров. Парень с простоватым деревенским лицом в армейском бушлате явно с чужого плеча и не подходящем ему по размеру. Санёк даже не особо запомнил, как его зовут. То ли Васька, то ли Ванька, а может и вовсе – Федька. Но парень постоянно таскался за ними, не спуская с Насти глаз и не отставая ни на шаг. Молчал, сопел и вздыхал, но Настю сторожил исправно. Даже под дверью в уборную её ждал. Даже немного обидно было: что, Санёк сам не смог бы её защитить, если бы нужда возникла?

Санёк и сам не заметил, как стал для Насти хорошим приятелем, интересным собеседником, даже почти другом, которому тонко, с милой улыбкой и совсем не обидно дали понять – на большее, чем вот такое товарищество, рассчитывать не стоит.

Было немного досадно, почти как тогда, с Алькой Матросовой, или даже – чуть-чуть сильнее неприятно, потому что сердце Насти было занято не банальной, но вполне себе объяснимой жаждой красивой жизни, как у Альки, а романтическим увлечением. И кем?! Санёк бы понял, если бы хозяином девчачьих грёз стал импозантный Иванов. Ему Санёк точно не конкурент, но ведь Настя млела при виде Ожарова, в выцветшей гимнастёрке, с неизменной папиросой в зубах, от которого доброго слова никто никогда не слышал. Да, Ожаров – герой, конечно же, но не красавец, если не сказать наоборот!

Впрочем, Санёк был бы не Санёк, если бы долго расстраивался из-за девчонки. Даже такой, как Настя Окунева. И вообще, нечего глупостями голову забивать. Это неважно сейчас. Не до пошлых сантиментов и вздохов под луной.

Чтобы успокоить себя и утешить своё самолюбие, которое всё же слегка пострадало от равнодушия Насти, Санёк, недолго думая, отправился к Зиночке.

Вот уж кто ему был рад в любое время. Санёк сидел в светлой тёплой комнатке с вязаными салфетками на тумбочке и розовым абажуром под потолком и искренне наслаждался жизнью. И дело было вовсе не в котлете по-киевски, которую Зиночка готовила по особому рецепту специально для Санька – с начинкой из телячьих мозгов, и даже не в шкалике марочного коньяка, которым с Зиночкой поделилась товарка из прокурорской столовой, или, во всяком случае, не только в них. А в том особенном свете, которым лучились серые глаза Зиночки при взгляде на него. В ласковых ладонях, нежно скользивших по его груди, в чуть грубоватых от чистки овощей пальцах, перебиравших его кудри, во всей атмосфере неги и покоя в этом маленьком, принадлежавшем только ему мирке. И даже не важно было, что это, в принципе, ханжество и мещанство. Об этом не думалось, пока рядом была Зиночка.

– Насморк у тебя никак не пройдёт, потому что мёрзнешь постоянно. – Зиночка, только что выбравшаяся из кровати, тёплая, мягкая, розовая, пренебрежительно тыкала пальчиком с коротким ноготком в его видавшее виды пальто. – Давно надо новое купить!

Санёк сыто и довольно потянулся и рывком сел на постели.

– Кис, охота тебе всякой ерундой голову забивать, – белозубо улыбнулся он ей, – иди сюда лучше.

Но Зиночка от его рук увернулась, накинула на плечи цветастый платок и упорхнула за шкаф. Чем-то там прошуршала загадочно и через минуту торжественно положила ему на колени объёмистый свёрток серой бумаги, перевязанный бечёвкой. От свёртка вкусно пахло новой вещью, магазином и немного – праздником.

Санёк растерялся. Ему редко дарили подарки, если только друзья газетчики на день рождения новый блокнот и бутылку водки, которую они все вместе тут же и распивали. А чтоб вот так, ни с того ни с сего… Он сглотнул неизвестно откуда взявшийся ком в горле и хрипловато спросил:

– Что это, Зиночка?

Она горделиво подбоченилась и нетерпеливо притопнула босой пяткой:

– Тебе! Чтобы не мёрз! Ну, разворачивай, померить надо. Вдруг не подойдёт…

В свёртке оказалось новое зимнее пальто с коричневым цигейковым воротником, тёплые вязаные перчатки и модный клетчатый шарф.

– Но… Откуда? – Санёк растерялся: пальто было явно новое и стоило как две его зарплаты.

Зиночка легкомысленно махнула рукой и защебетала, блестя глазами:

– Повариха сыну купила, а ему мало. Там такой лоб вырос, я тебе скажу. А у меня отрез шерстяной лежал, по случаю купила несколько лет назад. Хороший такой, заграничный. Хорошо, что моль не побила. Но цвет – бордо. Куда мне бордо? А поварихе в самый раз, у неё лицо – что твоя свёкла, и так красная! Я с ней поменялась с доплатой. Тебе на день рождения решила подарить. Но он только в марте, а в марте пальто уже без особой надобности. Ну, я заранее и дарю! Будешь мерить или нет?

Санёк провёл пальцами по гладкому прохладному меху и вдруг почувствовал, что в глазах у него стало горячо-горячо. Чтобы скрыть свои чувства, он быстро соскочил с кровати, напялил на голые плечи тяжёлое ватное пальто и повернулся к зеркалу, стоящему в углу комнаты. Видок у него, конечно, был ещё тот!

Волосатые худые ноги и цигейковый воротник смотрелись вместе очень уморительно.

Он хрюкнул, чувствуя с облегчением, что комок в груди медленно тает, уступая место безудержному веселью. Стоящая рядом Зиночка смешливо хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

Они смеялись и смеялись, потом упали на пол, прямо на новое пальто и снова смеялись, а потом – жадно и горячо целовали друг друга. И снова было радостно и тепло. И не нужна оказалась никакая Настя Окунева.

***

Лекции с женщинами продолжались. Каждый день они ходили по домам, объясняя, советуя, настаивая. Где-то их встречали спокойно и серьёзно, а где-то – с трудом скрывали раздражение от глупых причуд милиционеров.

Дня через три они с Настей и Федькой-Васькой-Ванькой вышли из здания губернской заготконторы ещё засветло и не спеша двинулись к трамвайной остановке, зябко ёжась и пряча носы в шарфы. С серого неба сыпал мелкий крупчатый снег, забиваясь за воротник и путаясь в волосах. Хорошо, что трамвай ждать долго не пришлось. Кстати, польза от милиционеров всё-таки была. Благодаря их удостоверениям пускали их в переднюю дверь, и не приходилось толкаться со всей толпой пассажиров на задней площадке. Санёк пребывал в приподнятом настроении. В новом пальто было тепло и почти по-домашнему уютно, а мягкий шарф нежно обнимал шею, почти как Зиночка в тот памятный вечер.

Санёк впал в некоторую сонную задумчивость и не сразу заметил среди пассажиров Митьку из группы Ожарова. А вот тот их заметил, вернее, заметил Настю и очень ей обрадовался, да и она ему тоже.

Начало разговора Санёк пропустил, думая о своём, вернее, о Зиночке. Хорошая она. Только вот не хочет ли она в ЗАГС Санька затащить? Подарки такие дорогие делает… А Саньку сейчас никак нельзя в ЗАГС! Хоть Зиночка и хорошая, и готовит вкусно, и вообще… Некогда ему в обывательщине и буржуазных предрассудках погрязать! У него впереди ох как много дел. Надо ещё коммунизм построить и мировую гидру империализма задушить. И N-ск явно маловат для его грандиозных планов. А Зиночка… Очень хорошая. Добрая. Своё старое пальто он ей оставил. Небось сгодится на что-то. Она вроде хотела перешить его и в детдом отдать, ребятишкам-сиротам. Добрая… Хоть и мещанка!

Между тем Настя и Митька о чём-то сговорились и дружно двинулись на выход. Очнулся Санёк от того, что его дёргали за рукав и о чём-то деловито спрашивали.

– Мы чаю попить в «Рюмочную». Идёшь с нами?

Санёк растерянно огляделся и заторможенно кивнул. Честно говоря, идти ему никуда не хотелось, но он вздохнул и следом за парнями и Настей выпрыгнул из переполненного трамвая.

Про него почти сразу забыли. Митька заказал чаю с бутербродами для всех и пирожное для Насти.

– Фух. Ну и умучился бегать. – Митька отхлебнул горячего чая и вытянул ноги с блаженной улыбкой на лице.

Настя улыбнулась и ласково похлопала его по руке:

– Ну, нашёл то пальто?

– Да разве его отыщешь? – отмахнулся Митька. – Вон даже у нашего Владлена такое же!

Санёк моментально выпал из марева приятных воспоминаний и сделал охотничью стойку. Запахло чем-то очень интересным.

– Пальто? А причём тут пальто?

Настя пожала плечами:

– Да Денис Савельевич нитку на месте преступления нашёл…

И тут же замолчала, странно дёрнувшись.

Санёк скосил глаза на Митьку. Это он пнул Настю под столом, сделав при этом зверское лицо.

Санёк притворился, что не видел этого, и равнодушно бросил:

– А… Ты про эту нитку… Я уж думал, чего новое. Не хотите говорить – не надо.

На Митьку его слова не произвели никакого впечатления, тот быстро дожевал бутерброд, одним глотком допил чай и, сухо попрощавшись, убежал по своим делам. И Санёк был этому рад, потому что в голову ему пришла идея.

Васька-Ванька-Федька, естественно, никуда не делся, но был, как всегда, молчалив и неприметен и Саньку нисколько не мешал.

В «Рюмочную» потихоньку набивалась весьма разнообразная и разношёрстная публика, становилось шумно и жарко. Настя, оттаявшая после холодной улицы, от горячего чая немного осоловела и разрумянилась. Санёк быстро щёлкнул пальцами, подзывая официанта. Вина он заказывать не стал. Не дурак же он. Заказал ещё пирожных и бутылку лимонада. Потом разлил янтарную пузырящуюся жидкость по стаканам и задумчиво сказал:

– Вот что ни говори, товарищ следователь, а у Ожарова глаз острый!

Настя вспыхнула ещё сильнее, и Санёк отметил, что и «товарищ следователь», и «острый глаз Ожарова» пришлись ей по душе. Она улыбнулась мечтательно и кивнула:

– Да, Денис Савельевич умный оперативник…

В тот вечер Санёк особо и не расспрашивал Настю – зачем торопить события? Тут как на охоте – главное, дичь не спугнуть. И направлять разговор в нужное русло. А уж нужные крупицы золота он от пустой руды отделить сможет. Зато он рассказал ей, что задумал книгу писать про Угрозыск, потому как вдохновился работой старшего уполномоченного Ожарова. А статьи – это дело прошлое. Он сейчас почти их и не пишет, а только материал для книги собирает. Ему не столько даже последнее дело интересно, сколько всякие мелочи и подробности. Настя же может ему о прошлых делах Ожарова рассказать? Которые больше и тайной следствия не являются.

Постепенно из случайных фраз, из недомолвок и прочего он нарисовал для себя довольно полную картину. Конечно, Настя и сама не слишком много знала, но тоже ведь умела слушать и слышать. При ней оперативники и следователь из Москвы особо не скрывались.

Так что Санёк знал теперь и про нитку из пальто, которое неутомимый Митька ищет уже третью неделю, и про Подражателя, убившего Глашу Артемьеву, а вчера узнал и вовсе сенсационную новость: оперативники раскопали в архиве дело с подобным убийством. Было это десять лет назад, там тоже убили женщину трёхгранным клинком, и косынка у неё была красная. Правда, ни имён, ни место преступления Настя ему не сказала. Судя по всему, это вовсе и не в N-ске было, а где-то рядом, в районе. Подробностей Настя и сама не знала, но это было пока и не очень важно. Ведь главное – знать в каком направлении копать, а уж упорства и терпения Саньку не занимать.

К сожалению, источник информации скоро иссяк, вернее, стал Саньку не доступен. Практически всех гражданок, кого можно было, они предупредили, беседы провели. И Настю Ожаров с Ивановым отправили в архив – помогать лопатить старые дела. Но Настя осталась у него в приятельницах, и при случае к ней всегда можно было обратиться.

***

– Они пальто какое-то ищут. – Зинаида очень спокойно смотрела на мужчину в военном френче с малиновыми петлицами, сидящего за самым простым конторским столом, таким, какие стоят во всех учреждениях N-ска. Над столом – неизменный Феликс Эдмундович щурился в вечном своём подозрении.

Мужчина недобро усмехнулся и вдруг неуловимо стал похож на портрет наркома.

– Про пальто – знаю. Новенькое что-нибудь расскажешь?

Зинаида на вопрос не ответила, помолчала немного и бросила:

– Так помоги им найти. Быстрее найдут, быстрее москвич домой уедет.

Мужчина вскинул изломанную шрамом бровь и процедил сквозь всё ту же язвительную усмешку:

– А чем тебе москвич не угодил? Боишься, мальчишку твоего сманит в столицу?

Зинаида улыбнулась безмятежно, уселась поудобнее на жёстком скрипучем стуле и задумчиво поглядела в тёмное пустое окно. Там падал густой снег, исчерчивая белыми полосами низкое чернильное небо. Прогудел фабричный гудок, извещая о конце второй смены. Наконец она повернулась снова к сидящему напротив неё мужчине, холодно блеснула глазами и протянула чуть удивлённо:

– Ты же не ревнуешь?

Мужчина как-то затвердел лицом, поиграл желваками и сухо бросил:

– Ты хоть и бывшая, но моя жена. Не забывай этого, Зинаида.

Зина насмешливо приподняла верхнюю губу и стала похожа на большую недобрую кошку.

– Поэтому меня и дёргаешь постоянно? Выведываешь про разное?

Мужчина устало поморщился, потёр переносицу со следами от очков и буркнул, отворачиваясь от Зины:

– Не выдумывай. Толку от тебя как от агента – ноль на палочке. А ты по ведомостям получаешь как полноценный осведомитель. Чего тебе жаловаться-то? И работу я тебе нашёл сытую и хлебную. И на шашни твои с этим молокососом смотрю сквозь пальцы.

Зина кивнула, помолчала немного и встала со стула.

– Так пойду я? Поможешь этим сыщикам пальто нужное найти? И человека в этом пальто.

– Помогу. – Мужчина тоже встал. – А девчонок тебе не жалко, которых злодей, как овец, режет?

Зинаида равнодушно пожала плечами:

– Так пропал твой злодей куда-то. Уехал из нашего N-ска, поди, куда подальше.

И уже стоя на пороге комнаты и взявшись за ручку двери, тоскливо протянула:

– И я бы куда-нибудь отсюда уехала… Из этого проклятого города…

Мужчина сделал вид, что не услышал её, только снова усмехнулся, нехорошо глядя на закрывшуюся дверь. Он и сам был бы рад, если бы Зинаида уехала куда-нибудь и не мозолила ему глаза. Но что-то мешало майору НКВД послать бывшую жену куда подальше. Хоть и женаты они были всего ничего – полгода, но всё же чувствовал он за неё ответственность. Даже сам не понимал почему.

Но согласен он с ней сегодня был на все сто. Пора столичному гостю и честь знать. Мало ли что тут накопать сможет, да и выскочке этому рыжему надо ручки окоротить. Пора закрывать это дурацкое дело, которому этот Зинаидин мальчишка кличку дал совсем не советскую. Хотя… Советский человек так с советскими же гражданками поступить бы не смог. Тут настоящий враг власти рабоче-крестьянской. А по врагам народа он сам и его ведомство – наипервейшие специалисты. Так что кому, как не им, и точку в этом деле ставить. Главное, сейчас дело закрыть. А потом закинет он частый невод в мутные воды преступного мира N-ска. И сквозь ячейки того невода не уйти не только мелкой рыбёшке, но и проклятому Потрошителю. А если кого и лишнего зацепит, то ничего страшного. Лес рубят – щепки летят.